Руй и Степан склонились над лежащей без сознания девушкой.

– Может, оставим как есть? – предложил Дуфф. Он не спускал глаз с нотариуса, словно тот мог в любую минуту попытаться сбежать. Однако мэтр Блеро сидел на своём месте, и только время от времени переводил ошалевший взгляд с гоблина на лютена и обратно.

– Это как минимум неучтиво, – заметил Руй, смачивая руки под краном. Он слегка побрызгал в лицо девушке холодной водой, затем присел рядом на кровати и принялся лёгкими движениями пальцев массировать ей виски. Степан так же осторожно растирал кисти рук. Прошло несколько секунд, и Ника слабо шевельнулась. Серые глаза, ещё непонимающе, словно сонные, обвели взглядом комнату. Остановились на острых ушах Дуффа, и широко распахнулись в удивлении.

– Спокойно! – Степан удержал девушку, чтобы она, отпрянув, не ударилась. – Всё в порядке. Позвольте представить ещё раз: месье Дуфф аб-Маэль, гоблин. Месье Руй, лютен.

Ника перевела взгляд на добродушное лицо в обрамлении огненно-рыжих волос и бороды.

– Простите, кто?

– Домовой, – пояснил Степан, решив, что гостье это будет понятнее.

– Как вы себя чувствуете, мадемуазель? – участливо поинтересовался Руй.

– Спасибо… Вроде бы лучше.

– А теперь позвольте мне, – пробасил Дуфф. – Месье Антуан Блеро, по батюшке – Антуан Тадг.

– Тадг? – Степан нахмурился, пытаясь вспомнить. Потом удивлённо спросил:

– Это тот самый Тадг?

– Тот самый, – подтвердил Руй. – Тролль Тадг, владелец моста на Лискюи.

Нотариус неуверенно улыбнулся и чуть кивнул всем четверым:

– Добрый вечер.

– Погодите-погодите! – вскинул руку Степан. – Он что – тоже фейри?

– Ну что ты, – иронично отозвался Дуфф. – Он полукровка. Фактически человек. Правда, по вашим меркам он завидный долгожитель. Верно, Антуан?

Мэтр Блеро сердито нахмурился и скрестил руки на груди, избегая встречаться с кем-либо взглядом.

– Он родился в тысяча девятисотом году, – тихо сказал лютен. Ника недоверчиво посмотрела на старичка за столом, которому на вид было никак не больше шестидесяти с небольшим.

– То есть фейри и люди могут иметь потомство? – Степана хотя и удивил почтенный возраст нотариуса, больше заинтересовала новая, ещё не известная ему, сторона волшебного мира.

– Могут, – подтвердил Руй.

– Очень редко, – отозвался Дуфф. – И, наверное, только некоторые из нас. Хотя надо сказать, что это вообще нечасто встречается среди фейри – любовный интерес к людям. Опять же, не нужно забывать про эстетическую сторону вопроса.

– Чаще всего такое случается с эльфами. – заметил лютен. – Точнее, эльфийками. Но их интересует, если так можно выразиться, не эмоциональный, а сугубо физический аспект. И довольно часто для мужчины-любовника первая встреча оказывается последней.

– А вот у троллей наоборот. Они способны менять свою внешность, и хотя вечно выбирают вид малость диковатый, всё равно нравятся девушкам. Притом ведь всегда ухаживают не за первыми красавицами, а самыми что ни на есть дурнушками!

– Почему? – вдруг с любопытством спросила Ника.

– Потому, что обратная сторона их магии – видеть не внешность, но душу человека, – пояснил Руй. – Они любят по-настоящему. И тоскуют, так как заранее знают, что им суждено пережить своих возлюбленных. Обычно подобные отношения заканчиваются быстро, загадочный красавец просто перестает появляться, и девушка, малость погоревав, в конце концов утешается в браке. Тем более что тролли всегда щедрые ухажёры, и обязательно оставляют возлюбленным хорошее приданое.

– Если только возлюбленные не умирают раньше, – подал голос мэтр Блеро.

Все повернулись к нему. Дуфф, помолчав секунду-другую, сказал негромко:

– Да. Нам очень жаль.

Нотариус ничего не ответил, и тогда Руй пояснил Нике и Степану:

– Матушка Антуана умерла при родах. Она была чудесная женщина, очень добрая. Сирота из Сен-Жельвена. Собственно, только поэтому он и узнал о нас: отец взял его на воспитание. Тадг жил в маленькой сторожке у нижних ворот, её разобрали уже после войны. Для хозяев шато он выглядел стариком-смотрителем, приглядывал за парком, подметал дорожки. Антуана он представил как подкидыша, и пока мальчик не подрос, не открывал ему правды. А потом отправил учиться.

– Напомни, куда? – спросил Дуфф у мэтра Блеро. Тот пожал плечами.

– В Ренн. Изучать право. А после моего возвращения дал мне денег, и я смог купить собственную нотариальную контору.

– Неужели никто ничего не заподозрил за целое столетие? – недоверчиво поинтересовался Степан. Нотариус слабо улыбнулся:

– До Второй мировой войны я жил точно так же, как все. Солидная должность, жена, сын. Разве что старел очень медленно – мы с сыном выглядели словно братья, между которыми от силы два-три года разницы. Когда началась война, ему было девятнадцать, он был студентом в Ренне. Как и я, изучал право.

– Ага. Начинаю понимать, – пробормотал Дуфф. Мэтр Блеро изобразил в его сторону изящный поклон и продолжил:

– Во время войны я оказался в оккупационной администрации, – старичок обвёл взглядом слушателей и горько усмехнулся. – Да-да, коллаборационист, как же. На самом деле я никогда не лез в политику, просто в нашем городке из образованных и уважаемых соседями людей не оказалось больше никого, кто мог бы занять пост мэра. Когда в округе начали действовать группы Сопротивления, я немного помогал им, но сказать честно – больше надеялся, что они не учинят чего-нибудь, что по-настоящему взбесит немцев. К тому времени уже ходили слухи о том, как в ответ на акции Сопротивления немцы расстреливают заложников. Сперва они просто хватали всех подряд на улице. Потом принялись за тех, кто работал на них – посчитали, видимо, что мы сможем повлиять на земляков. А потом один из отрядов решил взорвать мост Лискюи.

– Почему именно его? – спросил Степан.

– На самом деле не его, а машину радиосвязи. Огромный такой грузовик. В шато был немецкий радиоузел. Мост с машиной взлетели на воздух. Отец погиб. А где-то через час, когда мы с семьёй собирались обедать, за нами пришли, – мэтр Блеро помолчал немного, рассеянно глядя куда-то вдаль перед собой. Мыслями он сейчас был далеко от маленькой кухни. – Они не стали церемониться, просто вывели нас к стене сада, и…

Нотариус сложил два пальца, сделал короткий жест, будто прицеливался. Ника, как прежде в «берлоге», прикрыла рот сложенными лодочкой руками.

– Вечером маки подобрали меня и вывезли из города. Мне просто повезло. Может быть, сказалась кровь фейри. Жена и сын погибли. А я не только выжил, но и помолодел. Когда поправился после ранения, с меня будто слетели двадцать прожитых лет: в зеркале снова был студент из Ренна, а не нотариус Блеро. Моего сына тоже звали Антуаном, ну а устроить так, что один превратился в другого, было нетрудно, – мэтр развёл руками и грустно улыбнулся. – Поначалу я поступил так лишь потому, что боялся вопросов, как это вдруг мужчина снова стал юношей. Со временем оказалось, что это было предусмотрительно, потому что старел я по-прежнему крайне медленно.

– А Жан-Пьер?

– Он действительно мой внук. В конце пятидесятых я женился во второй раз, от этого брака у меня две дочери, две внучки, внук, три правнука и правнучка, самая младшая, дочка Жан-Пьера. Вторая жена умерла двадцать лет назад, так и не узнав правды.

– А теперь объясни, чего ради ты наплёл нам про мост? – потребовал Дуфф. Мэтр безнадёжно махнул рукой:

– Я уже полвека пытаюсь восстановить его. Это ведь не моя земля! Старой мадемуазель Соваж не было никакого дела до того, что происходит с имением, она совсем ушла в себя. Когда её наследники заговорили про сыроварню, я предложил эту идею им, но тоже без толку. Ваш дядя, – нотариус кивнул Степану, – отнёсся к рассказам об исторической ценности моста без особого энтузиазма. Вот и с вами ничего не вышло.

– Почему вы просто не купили имение, когда его выставили на продажу?

– Потому, что мне нужен только мост, а не всё остальное. Это дорого. И даже если вы не вкладываете деньги в содержание, с вас всё равно будут взимать все полагающиеся налоги.

– Зачем тебе мост? – поинтересовался Руй.

– Я подумал, что если взрыв моста сбросил с меня когда-то прожитые годы, его восстановление может сделать нечто похожее. Ну, я, конечно, не рассчитывал стать юношей, но меня вполне бы устроил даже нынешний вид ещё лет на пятьдесят-сто.

Гоблин и лютен зафыркали.

– Что? – насупился мэтр Блеро.

– Ты понимаешь, что для такой затеи нужны настоящие мастера? – спросил Руй.

– Но ведь на пустошах вроде бы жили гномы? Если вы двое здесь, то и они, наверное, никуда не делись?

– А помимо мастеров, – наставительно заметил Дуфф, – нужны определённые действия.

– Какие?

– Магические, разумеется. Или ты думаешь, что, просто подняв со дна оврага старые камни, и составив из них мост, ты вдохнёшь в него жизнь?

– Я готов сделать всё, что потребуется, – заявил нотариус. Фейри, как по команде, перестали посмеиваться, и теперь с серьёзными лицами смотрели на собеседника.

– А ты отдаешь себе отчёт в значении слова «всё»? – поинтересовался Руй.

В глазах мэтра Блеро на мгновение мелькнуло что-то похожее на неуверенность, но затем, похоже, троллье упрямство взяло верх, и он решительно ответил:

– Всё, что потребуется.

– Как скажешь, – пожал плечами Дуфф. – Странный вы народ, люди. Гномы будут здесь завтра, сможешь сам переговорить с ними. Только не впутывай в это дело нашего хозяина. Никто из нас не станет мешать работам, если ты их затеешь, но это твой личный семейный вопрос. И твой выбор, – закончил гоблин.

* * *

Руй и Дуфф соревновались в вежливости, предлагая Нике каждый своё кресло, но в итоге Степан настоял на том, чтобы все остались на местах, а сам устроился на стуле. Мэтр Блеро уехал, в камине потрескивал огонь, за окном накрапывал мелкий противный дождик. Девушка заворожённо смотрела в пламя, мужчина и оба фейри деликатно молчали. Наконец Ника подняла голову, окинула их взглядом и неуверенно улыбнулась:

– Наверное, я всё-таки сплю. Домовой, гоблин, гномы, эльфы, тролли…

– Если вам станет легче, можете считать, что спите, – посоветовал Степан. – Но это не сон.

– Скажите… – девушка поколебалась, но затем всё же закончила вопрос. – Когда вы собирались рассказать мне обо всём?

– Честно говоря, я вообще об этом не думал. Поначалу я беспокоился только о том, чтобы никто ничего не узнал, в том числе вы. А теперь…

– Да кто мне поверит! – Ника нервно хихикнула. – Скажи я кому-нибудь, что в шато Буа-Кебир живут домовой и гоблин, а ремонт дома ведут гномы, меня, скорее всего, тут же отправят в сумасшедший дом.

– Мы теперь в одной лодке, – усмехнулся Степан. – А заодно и мэтр Блеро.

– В жизни бы не подумала, что ему больше ста лет!

– Фейри живут долго, – заметил Дуфф. – Полукровки, как мы теперь знаем, тоже. Хотя, конечно, не настолько, как чистокровные фейри.

– А насколько долго? – заинтересовался Степан, чем вызвал у Руя улыбку:

– По-разному. Как и у людей, у нас нет какого-то строго отмеренного срока. Одни уходят раньше, другие позже. Духи существуют ещё дольше, но даже они не вечны – со временем духи словно истончаются, а потом вовсе исчезают.

– Духи? – насторожилась Ника.

– Кстати… – протянул Степан, вспомнив о пруде в парке.

– Не волнуйся, русалка ей ничего не сделает, – сказал Дуфф.

– Русалка? – девушка, раскрыв рот, в изумлении смотрела на гоблина.

– Русалка, – солидно кивнул тот, и снова обратился к Степану. – Она ей ничего не сделает, потому что ты сам оказал гостеприимство. Но когда мы в следующий раз пойдём к пруду с плотиком, лучше, чтобы мадемуазель была с нами. Так сказать, для установления дипломатических отношений.

– Ох! – спохватился Руй. – Надо же приготовить еду для гномов! Осталось всего-то ничего до рассвета!

– Днём он кот, и не может изменить облик, – пояснил Степан Нике. К его удивлению, девушка решительно встала:

– Месье Руй, можно, я вам помогу?

– Пожалуйста, мадемуазель. Буду очень признателен, – улыбнулся домовой.

– А я… – начал было мужчина.

– А вы с месье Дуффом лучше отправляйтесь спать. Раз дневные заботы целиком ложатся на вас, незачем зря терять оставшееся время. Доброй ночи!

* * *

Ранним утром дождливая морось сменилась сырым промозглым туманом. Две фигуры – повыше и пониже – крадучись спустились с лестницы, на цыпочках пробрались через сумрак гостиной и, осторожно забрав с плиты большую кастрюлю, вытащили её наружу. Затем вернулись – фигура повыше снимала с мойки посуду, фигура пониже быстро выносила её за дверь. Наконец, прихватив с собой чай, чайник, банку с сахаром и пакет с хлебом, они осторожно притворили входную дверь и исчезли в тумане. Ни кот, спавший в кресле, ни свернувшаяся калачиком на надувной кровати Ника, этих манипуляций не увидели.

– Сегодня у нас завтрак на свежем воздухе! – приветствовал удивлённых гномов Дуфф, который устроился перед кастрюлей и тщательно размешивал её содержимое. Кастрюля была установлена на камнях прямо перед главным входом в шато, сбоку на такой же подставке кипел чайник. Под камнями горел небольшой костерок, так что со стороны могло показаться, будто компания бродяг решила перекусить в заброшенном имении.

– Что-то случилось? – поинтересовался Атти, усаживаясь на обломке кирпичной кладки рядом с гоблином.

– Ничего страшного, – заверил тот, накладывая полную тарелку. – А это что вообще? – спросил Дуфф у Степана.

– Понятия не имею. Я думал, что-то бретонское?

Гоблин принюхался.

– Похоже на шоттен, но что-то я тут не вижу свиной головы. Хотя пахнет определённо свининой.

– Думаю, это вроде жаркого или рагу. Совместный продукт французской и сербской кухни, – улыбнулся Степан. Гномы недоумённо переглянулись.

– В общем, это вкусно, – заверил их Дуфф и, подавая пример, первым отправил в рот ложку жаркого. – Просим прощения, но вместо сидра сегодня будет грог.

– Да ничего, – Лугус, попробовав блюдо, энергично заработал ложкой. – Грог вполне подойдёт, по такой-то погоде!

– И у нас просьба, – сказал Степан. – Хотя бы ближайшие три-четыре часа нужно поработать максимально тихо. Пусть в башне поспят.

– Без проблем, – Дей протянул кружку, чтобы ему налили грога. – Хоть весь день. Займёмся сегодня оконными рамами в мастерской.