Только-только начинало светать. Далеко за малоэтажной застройкой старого центра занималось зарево рассвета. На улице было тихо. Город ещё не проснулся. Изредка по дороге с шумом проносилась машина. Видавшие виды оконные рамы пропускали все звуки. В предрассветной тишине каждый шорох казался громким.

Лера лежала на диване, укутавшись в одеяло и глядя в тёмный потолок. Ночные события представлялись до того нелепыми, что походили на сюжет посредственного фильма. Девушке казалось, что за ночь минула вечность, столько всего переменилось. Страх перед Игемоном схлынул, уступив место странному ощущению общности. Демон вызывал брезгливость, но больше не пугал. Лера будто открыла в себе некий стержень, внутреннюю силу, способность принять, что существует тьма и свет. «Ещё есть случай, ведущий нас по странному пути, – думала она. – Кто знает, может, случайное на самом деле не случайно».

За ночь Лера почти не сомкнула глаз, задремав лишь перед рассветом. Несмотря на это, она чувствовала себя удивительно бодрой и полной сил.

Лера вспомнила, как визжала, орала, впала в панику, а после разозлилась. Всё это было до смешного глупо. «Случившегося не воротишь».

Теперь она почти успокоилась, смирилась. Ей хотелось узнать больше у Игемона.

Тот лежал, растянувшись в ногах, на скомканном одеяле. С виду обычный кот, только жуткий.

Лера уже поняла, что ненароком совершила то, чем прежде занимались только ведьмы. «В интернете целый воз информации о фамильярах. Но ни в одном источнике не упоминалось, как именно приманивали духа».

– Ты теперь всё время будешь возле меня тереться? – спросила Лера, не поворачивая лица к коту.

Игемон закряхтел.

– Больше уважения, смертная, – прозвучал презрительный ответ.

– А то что? Сожрёшь как бабку?

– Людишки нынче наглые не в меру.

– Ещё кого? – с отвращением уточнила Лера.

– Только старуха попалась.

Лера помедлила, а потом выпалила:

– Больше никого не трогай. Иначе крови не получишь.

– Игемон будет делать, что захочет, – фыркнул демон.

– Ну да. Думаешь, я глупая и ничего не поняла.

– Думаю, да, – засмеялся Игемон.

Лера молчала. Она чувствовала всем своим нутром, что не ошибается, ощущала также связь, незримо установленную между ними. Тьма клубилась рядом, касалась щекочущими движениями, будто проверяла. А вместе с ней приходило и скрытое знание о том, как устроен кровавый контракт.

Сомнения в собственном рассудке ушли бесследно. Лера даже стала мыслить куда более ясно.

– А чего пришла со смердящими потрохами? Никак угостить хотела, – продолжал глумиться Игемон. – Большей дурости не видал.

Демон снова засмеялся. Звук этот походил на кашель, кошачье тело несуразно тряслось.

Лера глянула на кота. Пасть его не раскрывалась, но голос продолжал звучать.

– Не помню лучшей потехи за сотню лет, – выдал он.

– Хватит, – отрезала Лера.

Она припомнила трактат Монтегю, что случайно попался в сети.

– Что теперь? Будешь мне служить? – спросила Лера, изо всех сил изображая властный тон, хотя у самой вспотели ладони.

– Игемон не служит, – возмутился кот. – Игемон может помогать, если ему это интересно.

– Вот, значит, как, помогать, – пробормотала Лера. – Назовём это так.

Кот недовольно спрыгнул с дивана и принялся точить когти прямо о старый паркет.

Лера оставила этот жест без внимания.

Через некоторое время она услышала скрежещущий голос демона:

– Дай ещё крови. Дай… Дай…

– Позже, я хочу поговорить, – отрезала девушка.

Она поднялась, спустила с дивана ноги.

– С этим домом что-то не так. Верно? – спросила Лера.

– Верно, – злорадно ответил Игемон.

– И всё началось с Субботиных?

– Да-а, – не то прорычал, не то промурлыкал кот.

– Девочка… Дочь Субботина… – проговорила Лера, не зная, как закончить фразу. – Что с ней произошло?

– Умерла-а-а, – протянул Игемон.

– Как? – уточнила Лера.

Кот вспрыгнул на диван и принялся неторопливо устраиваться на одеяле.

– Как? – повторила вопрос девушка.

Помедлив, Игемон всё же ответил:

– Когда дух принялся за смертную душу, ей осталось недолго.

– А гувернантка? С ней что?

– У всех, кто не успел унести ноги, участь одна, – самодовольно продекламировал Игемон.

– Как давно ты здесь? – спросила Лера и отошла от проклятого уродца к окну.

Игемон будто задумался, повозился, растянулся на одеяле.

– С третьего дня, – ответил он.

«С третьего дня? – сначала не поняла Лера, но после до неё дошло: – На третий день хоронят».

– Тогда откуда ты всё знаешь? – удивилась она.

– Игемон рождён в преисподней. Игемон знает то, что неведомо смертным.

Кот высунул несоразмерно длинный, омерзительный язык и принялся вылизывать клочковатую шерсть.

– Тесно в этой шкуре, – пожаловался он. – Дай крови. Дай.

Лера, нарочно пропустив последнюю фразу мимо ушей, сказала:

– Я видела сны. А потом, ночью, вспомнила. Всё вспомнила. Сны о гувернантке Субботиных. Почему я видела их? И тот мужчина во дворе. Бабушкин муж. С первого дня, как я вернулась, тут творится чертовщина. Почему я? Почему со мной? – Лера уже не понимала, обращается она к коту или к самой себе. Она остановилась, задумалась и добавила: – Да нет. Это ведь началось намного раньше. С того момента, как я впервые приехала к бабушке на лето.

Игемон не ответил. Но глаза его сверкнули алым. Он поднял уродливую морду и злорадно ухмыльнулся, обнажая ряд острых желтоватых клыков.

От этого зрелища Леру пробрала дрожь.

– Нина. Я играла с ней в детстве. Она почти как та, из снов, – продолжила Лера, и губы её пересохли, в горле запершило, а по спине пробежал холодок. – Это ведь не девочка вовсе. Верно?

Игемон продемонстрировал частокол острых зубов, совсем не свойственных коту.

«Ну и улыбка, – с омерзением подумала Лера. – И чего он скалится?»

– Верно, – прошипел Игемон.

– Я не понимаю, – раздражаясь, выпалила Лера.

– Чего тут понимать? Он игрался с тобой, проверял, подбирался ближе, – ответил демон.

– Кто он? – теряла терпение девушка.

– Как я, только другой. Сильный.

– Но почему? Чего ему надо?

– А чего надо бесам? – ответил вопросом на вопрос Игемон.

Лера теряла терпение вместе с остатками осторожности. Ноздри её раздувались. Девушка сверлила взглядом кота.

– Мучить смертных, – закончил демон.

– И убивать? – полным ужаса и отвращения голосом добавила Лера, думая о том, чем всё закончилось для Настасьи.

– Само собой, – гаденько ухмыльнулся Игемон.

Повисла тишина. Кот принялся тереться об одеяло, будто его мучили блохи. Время от времени он разевал пасть, высовывая длинный мерзкий язык. Теперь Лера знала, что только она не видела в нём пушистого милашку. Истинная суть прорывалась наружу в такой вот причудливой, искажённой форме.

Девушка забралась на подоконник, инстинктивно желая хоть как-то отстраниться. Коснулась плечом прохладного стекла, вздохнула обречённо.

Алое зарево рассвета уже поднималось над домами, небо посветлело. За окнами соседских домов начинала кипеть жизнь, обычная рутина, не обременённая проблемами. Лера посмотрела на часы, почти шесть.

– Почему я? Почему это происходит со мной? – зло спросила она, не поворачивая лица от окна.

Ответа девушка не ждала. Но Игемон проговорил:

– Твоя бабка.

– Что? Бабушка? – Лера повернулась к коту.

– Ты с ней одной крови, – пояснил демон, молниеносно спрыгнул с дивана, метнулся к девушке, принялся тереть спину о батарею. – А кровь сладкая, сильная. Ум… Дай крови.

Лера почувствовала приступ тошноты от очередного упоминания крови.

– Говори, что знаешь, – произнесла она, стараясь придать голосу больше уверенности.

– Бабка твоя была непроста. И в тебе от неё что-то есть. Я это чую.

«Она изменилась, набожной стала. Дар у неё открылся болезным помогать. Говорят, после сильных потрясений такое случается. Как-то Лида обмолвилась, что в роду у неё бабка-лекарка была. Но как знать? Думаю, тот роковой день в ней что-то открыл», – вспомнила Лера слова тёти Зои.

– Что это значит – «непроста»? – настаивала девушка.

Игемон недовольно зашипел, покрутился возле и вальяжно побрёл прочь, словно не собирался отвечать.

– Ладно, иди сюда, – решила схитрить Лера, отчаянно желая узнать всё о бабушке. – Я тебе шкурку почешу. Она ведь у тебя зудит, да?

– А потом крови дашь?

– Дам, – пообещала она.

Кот вспрыгнул на подоконник. И Лера, скрывая отвращение, принялась его чесать, словно домашнего зверька. Она сама дивилась абсурдности этой картины, но не могла остановиться.

– Так что это значит? – повторила девушка вопрос. – Что бабушка делала?

– Держала беса в узде, – ответил Игемон, подставляя спину.

От удивления Лера перестала двигать руками.

– Как? – изумлённо выдохнула она.

– Этого Игемон не знает.

«Врёт», – подумала Лера.

Она никак не могла уложить в голове всю новую информацию. Даже поверить в происходящее казалось немыслимым.

«Как вышло, что бабушка никогда таким не делилась? А разве можно было сказать подобное ребёнку?» – рассуждала Лера.

От вереницы ужасающих размышлений разболелась голова. Девушка гладила кота, забыв про страх и отвращение. В мыслях всплывали образы случившегося в доме Субботиных, её доме.

Солнце поднялось над малоэтажной застройкой. Узкий тротуар уже не был безлюдным. Шелестели шинами по асфальту проезжающие автомобили. Длинные золотистые тени пересекали улицу. А в бабушкиной комнате царила угнетающая тишина. В робких лучах солнечного света кружились пылинки. Лера старалась не смотреть на Игемона. У неё осталось бессчётное количество вопросов. Но она не спешила, знала, что теперь получит ответы на каждый. Вслед за шоком и эмоциональным взрывом пришло опустошение. Странное, чуждое, циничное хладнокровие овладело девушкой. Лера размышляла о том, как выгодней распорядиться сложившейся ситуацией. «Теперь ничего не изменить. Так зачем психовать? Успокойся и думай», – говорила она себе.