Полина умяла почти всю пастилу. Хоть что-то сегодня пошло по плану.
Насильно притащить девушку к месту, где она развеяла прах своих родителей... Это свидание должно войти в учебник по соблазнению.
Свидание?
Вряд ли встречу можно назвать свиданием, если второй человек не в курсе, что это свидание. Полина начала опасаться за свою жизнь, в конце концов.
Где-то на этом моменте я должен поставить точку. Извиниться, заплатить ей достаточную сумму, чтобы компенсировать её моральные и не только неудобства, и попрощаться с ней — это будет правильно. Я могу выплатить ей оклад за два — три года. Вполне равноценный обмен.
Конечно, это будет огромная потеря для центра.
Ага-ага, именно это тебя останавливает, да?
Что я, чёрт возьми, делаю? Я должен уволить её, а не варить ей какао и кормить пастилой. Или же последовать совету друга и задать вопрос. Но от самой возможности, что её ответ подтвердит правоту Кирилла, меня бросает в дрожь. Слово «насилие» грызёт изнутри. Вся моя жизнь, моя карьера была связана с этим словом, но только сейчас оно приобрело неприятный, тошнотворный оттенок.
Возможно, всё дело в том, что к нему прибавилось слово «сексуальное». Если я позволю добавить приставку «из», меня вырвет от отвращения к самому себе.
Я перевожу взгляд на Полину.
Она сидит в своём воздушном жёлтом платье на траве, поджав под себя ноги. Её волосы собраны в низкий пучок, из которого ветер вытащил несколько прядей.
Почувствовав мой взгляд на себе, она поворачивается, впивается в меня чёрными глазами и задаёт вопрос:
— Марк... почему ты привёз меня сюда?
Чтобы прояснить ситуацию. Извиниться. Предложить выход.
Я молчу и перевожу взгляд на её губы. Губы, которые я ни разу не целовал. Если я скажу то, что должен сказать, я никогда их и не поцелую. Возможность будет утеряна безвозвратно.
Это кощунство.
— Нам пора, — на этих словах я встаю и, подхватив Полину под мышки, поднимаю её на ноги.
Направляясь к машине, я слышу, что она следует за мной.
Я должен посмотреть правде в глаза — её уход будет непоправимой потерей для меня.