Ханна прищурилась.
— Что ты имеешь в виду?
— По-моему, это лучший исход. Можешь схлопывать свою реконструкцию вместе с нами. Я не буду выбирать ничего.
Пусть мой двойник там, на Земле, никогда не попадет в Эквестрию. И пусть никто не погибнет. … я в … такое межзвездное человечество.
Ханна засмеялась. Звонко и заливисто. Таким родным и привычным смехом.
— Костя, — сказала она, отсмеявшись. — Есть два больших «но».
— Каких?
— Первое — это сама по себе фиговая идея. Кто, по-твоему, будет играть планетезималями в бильярд, смешивать архейную популяцию с бактериальной, раскалывать континенты, чтобы обеспечить однажды появление вида умных обезъян с развитой мелкой моторикой? Если ты так обижен на конструкт — может, тогда сам займешься?
Не. Знаете, у человека есть предел удивлению. И я свой перешел. Несколько раз и с запасом.
— А второе.
— А второе, — ласково проговорила Ханна, — я не сказала, что ты должен озвучить свой выбор. Главное, чтобы ты его сделал. Спасибо. Нет, попытка не думать о белом медведе не считается.
Я вздрогнул. Из-за границ видимости, из-за невидимого вставала тьма, проглатывая пустыню. Очертания Ханны размывались.
— Что?
— Нормальный выбор. Наверно, большинство разумных существ со условно-свободной волей поступили бы так же. Но все равно требовалось подтверждение. Что ж, ты его дал, и реконструкцию можно схлопывать. Спасибо, Костя. Это были приятные истории, правда.
Тьма наползала. Пустыня таяла, теряя детализацию. Все звуки слились в бессвязный глухой гул.
Рев света из-за границ нереальности.
— Постой! — крикнул я во мрак. — Еще минуту! Пожалуйста!
Я и не ждал, что мне ответят. Но тьма дрогнула, собралась в силуэт Ханны. Она ожидающе смотрела на меня.
— Костя?
— Скажи, — торопливо выговорил я. — Скажи… мы можем еще… ну, вернуться? Когда-нибудь?
Она пожала плечами.
— Конструкт бесконечен в пределах своего собственного пространства и времени. Возможно, однажды твои память и личность снова ему понадобятся. Возможно, однажды они понадобятся кому-то внутри реальности — в одном из бесконечности циклов. Не знаю, Костя. Контур распадается. Я не в состоянии сравнить мощность бесконечностей. Мой ответ — может быть.
Я положил руки ей на плечи.
— Последний вопрос.
— Говори.
— Овод. А кто создал тебя?
Овод снова тихо рассмеялся.
— Кто же еще, Костя? Где-то там, в глубине бесконечностей, за завесой Вселенной-цензора, в замкнутости замкнутостей. Там, где нет разницы между подключением и сотворением, там, где нельзя сказать, что есть начало и конец. Может, потому что самой Вселенной нужны были глаза, что смотрели бы на нее?
Но это были вы, Костя. Ведь нет никого больше. Во всех мириадах времен, меж всеми галактиками — нет никого, кроме вас.