Пролог

Я проползла по полу и подняла хлыст зубами, осторожно, чтобы не оставить следов. Я также старалась не намочить его; любая из этих ошибок дорого бы мне обошлась. Я подползла обратно к нему, и он забрал хлыст из моего протянутого рта, вернул на место мой кляп-удила и поставил меня на четвереньки перед собой.

Затем он устроился поудобнее, чтобы почитать, тяжело опираясь ногами на мою спину. Кончик хлыста легко лежал на моей заднице; он казался живым существом, вибрирующим, слегка щекочущим меня, бьющим меня всякий раз, когда я дышала через уздечку глубже обычного. Постепенно его вес придавил меня к полу, превратив в сгусток напряжения и выносливости. Время от времени он менял позу, закидывая ногу на ногу или ставя ступню плашмя на бок моей задницы. Я не знаю, как долго мне удавалось оставаться совершенно неподвижной; время — это не то, за чем я когда-либо в состоянии следить. Но неизбежно я потерпела неудачу; мои локти подогнулись. Совсем немного, и я тут же выровнялась, но реакция хлыста была мгновенной и довольно болезненной. Мне не удалось сдержать тихий скулеж в глубине горла, но я смогла остаться напряженной, не дрогнуть и не навлечь на себя еще один удар. По крайней мере, в тот раз. Спустя какое-то время я устала настолько, что потребовалось несколько ударов, прежде чем я смогла сдержать свои реакции и замереть. Моя задница пульсировала от боли, и я вложила все свои силы в то, чтобы быть мебелью. Я пыталась мыслить как мебель: тяжелая, прочная, без нервных окончаний и чувства времени. Но после четвертого раза я ничего не могла с собой поделать, моя голова поникла, и слезы закапали на пол. Он переложил хлыст в другую руку и хлестнул меня по груди, и я снова послушно подняла голову. Я вынесу это. Я была рада, что не стала бесчувственной. Он прикасался ко мне; ради этого я могла вынести что угодно.