В конце 2036 года мы ждали второго ребёнка. Лиза прилетела 28 октября на «внеочередную инспекцию» — «Ради тебя, сестра. И ради манго — немножко» с тросом в сумке "на всякий" и чёрным юмором. Лиза вошла в дом уставшая от перелёта, глаза вспыхнули уже теплее, но юмор оставался чёрным и острым, как всегда.

Она полюбовалась новым домом: «Алехандро когда-то дом с клеткой обустроил, а теперь — с большим садом и бассейном. Монстр домашний стал. Манго тройная за уют». Потом посмотрела на Алехандро — он стоял в стороне, резал манго и варил кофе. Лиза спросила с кривой, но тёплой улыбкой:

— Ну что, домашний монстр... как здоровье? Вина жжёт вечно? Или уже полегче, ручной стал полностью?

Алехандро покраснел но улыбнулся с лёгкой искрой в глазах — впервые ответил Лизе с юмором тихим, но острым:

— Не дождётесь!

Лиза замерла на секунду — глаза полыхнули ярче, потом расхохоталась громко, от души, хлопнула по столу сильно, кулак в воздух подняла шутливо:

— Ха-ха-ха! «Не дождётесь»? Монстр полезный юмор чёрный отрастил? Ручной, но с зубками? Ладно, живучий — зачет тебе за ответ острый до крови! Правильно, не дождёмся конца твоего. Искупай дальше — сетью, фондом, манго спелыми. Трос короткий вечно — на всякий, если юмор твой монстром проснётся. Но манго дополнительная — за «не дождётесь». Странная у нас компания — монстр шутит, инспектор смеётся!

Мы смеялись все — громко, от души, слёзы общие — от вечной боли воспоминаний и полного теперь тепла. Алехандро улыбнулся теплее:

— Инспектор... заслужил смех твой.

Лиза обняла его по-дружески крепко.

— А где твой ножик-защитник? — спросила меня Лиза?

Я достала деревянную коробочку. Лиза открыла её, потрогала ножик и сказала:

— Монстру ручному — манго тройная за то, что не пришлось им пользоваться. Но храните этот ножик. Он — часть нашей истории.

Однажды вечером, 30 октября 2036 года после ужина, Лусия — двухлетняя проказница — бегала по саду, тянула ручки к манго, смеялась громко. Вдруг из кустов у забора вышла кошка — худенькая, осторожная, серенькая дымчатая, с белыми «носочками» на лапках. Подошла тихо, мурлыкнула у ног Лусии, потерлась о её ножки. Лусия замерла, потом хихикнула, протянула ручку: «Ки-ки!»

Кошка не убежала — осталась, ела манго из рук Лусии, мурлыкала громко, устроилась на коленях у меня. Алехандро улыбнулся тихо, со слёзами в глазах: «Ещё одна спасительница. Как Пирамидон». Лиза сказала: «Твой Але кошек собирает? Серенькая — для Лусии. Назови Лу».

Так и назвали — Лу. Серенькая кошка Лу. Она осталась навсегда — спит у Лусии в кроватке, мурлычет по ночам, ловит бабочек в саду, ест манго с рук детей. Еще один свет в нашей жизни — кошачий, маленький, серенький.

3 ноября 2036 г. в родильной палате Асунсьона Иван Море́но-Ковалев закричал первый раз — еще один свет в нашей жизни — голубой после розового света Лусии.

Лиза держала мою руку крепко, слёзы её горячие текли по щекам, шептала сквозь улыбку: «Свет мой... ещё один. Удваивается. Перевоспитанный монстр детей плодит?».

Алехандро стоял рядом, краснел сильно, слёзы тихие, обнял нас осторожно: «Свет наш... двойной теперь».