За хором в церкви была ниша. Когда-то там находилась усыпальница святого. Добрые люди за то недолгое время, что владели церковью, побелили ее. Отец Ортис заново освятил ее и установил там простое деревянное распятие, создав уединенное место для созерцания божественного, пока церковь возвращали к ее былому великолепию.

Симон пошел туда и упал на колени, скрытый от взглядов паломников и головорезов, нашедших приют в нефе. Но их нечестивый гвалт вторгался в его мысли, пока он с трудом подбирал слова молитвы.

Все, о чем он мог думать, было: «Прости меня».

Он думал, что она больше не будет иметь над ним власти, воображал, что все еще сможет восхищаться ее красотой, но лишь так, как находил удовольствие в созерцании ангелов, нарисованных на своде собора Сен-Этьен. Он не думал, что все еще может желать ее, не в таком виде — грязную, подавленную и в лохмотьях. Это была поистине слишком жестокая шутка.

Он пробыл с ней всего несколько минут, и сердце его снова почернело.

Пока свет в часовне угасал, он молил божественное об искуплении.

— Посмотрите, что они сделали с нашей церковью! — произнес знакомый голос.

— Отец Ортис! — «Ради всего святого, неужели нигде нет покоя?»

— Печально видеть, с каким упорством эти заблудшие души цепляются за тьму. Если бы только они приняли нашего Спасителя, мир был бы спасен, и они обрели бы покой на небесах, а не были бы обречены на вечные муки и страдания. Это такая простая истина, что я удивляюсь, почему люди не постигают ее с большей готовностью. — Отец Ортис опустился на колени рядом с ним. — О чем вы молитесь?

— Я встревожен.

— Вас все еще беспокоят сожжения? Поймите же, я не прибегаю к насилию легкомысленно, но человек должен страдать за свои грехи, ибо такова природа вещей. А те заблудшие души, что мы сожгли, — величайшие из всех грешников, ибо они — орудия Дьявола. Если мы избраны орудиями Всемогущего Бога, то должны принимать наше бремя стоически и со смирением. Если вы уклоняетесь от своего долга, то вы ничто для Бога.

— Не могли бы мы стремиться убеждать этих еретиков, а не предавать их смерти таким образом?

— Если рана гноится, разве вы не прижигаете ее каленым железом, прежде чем зараза распространится на все тело? Вот почему еретик должен быть искоренен, брат Жорда, ибо, отказываясь отречься, он подвергает опасности всех. Он угрожает нашим институтам и нашим городам, нашему королю, нашему викарию в Риме, всему, что стоит между нами и дикостью. Помните, мы стоим на страже умов человеческих. Мы должны уничтожить все, что исходит от Дьявола и откладывает славный миг окончательного возвращения Христа.

— Но что бы вы делали на их месте, отец? Разве вы не надеялись бы на милость?

— На милость? Нет! Если бы я когда-нибудь попал в руки неверных, я бы молил, чтобы меня разорвали на части и выкололи мне глаза. Я бы утопал в собственной крови, чтобы носить венец мученика на небесах! — Он положил руку на плечо Симона. — Брат Жорда, вы не должны упорствовать в таких мыслях. Вам поручена задача спасти эту землю от Дьявола! Как священник Святой Церкви, вы однажды ответите не только за свои грехи, но и за грехи всех тех, кто ищет у вас спасения. Вы избраны быть пастырем душ. Позволите ли вы волкам резвиться в вашем стаде или будете стоять на страже?

— Я посвятил свою жизнь Христу, отец Ортис.

— Многие притворяются, что любят божественное, но у них не хватает духа на истинную преданность. Помните, как наш Господь изгнал менял из Храма? Хорошо проводить время на коленях, но чтобы любить Бога, монах должен знать, когда нужно и стоять твердо! — Отец Ортис вздохнул. — Посмотрите на ту трещину в стене. Полагаю, это дело рук наших же военных машин. Нам нужно будет найти каменщика для ремонта.

— У нас здесь был один, но вы его отпустили.

— Как его звали?

— Беренжер, Ансельм Беренжер. Он много лет работал над реставрацией церкви Сен-Антуан в Тулузе. Его жена была обращена в ересь и оказалась среди тех, кого мы сожгли.

— Я знаю это имя. Его дочь здесь, в нашей тюрьме, не так ли? Истеричка, что видит видения и калечит собственную плоть?

— Она самая.

— Бог действует таинственными путями, брат Жорда. Возьмите утром эскорт и приведите его обратно. Мы дадим ему работу. Платой будет жизнь его дочери.