«В идеальном мире Дьявола, — подумал он, — рутьеры убили бы меня и изнасиловали Фабрицию, а затем, не торопясь, убили бы и ее; в мире катаров их души присоединились бы к Богу в его далеком раю, а Наваррский и его бандиты вернулись бы на прогорклую землю Дьявола в других телах, чтобы повторить все снова».

Но на этот раз Дьявол не добился своего, потому что его святая выбрала насилие вместо святости. Убийство было грехом; но было ли грехом любить кого-то так сильно, что готов убить, чтобы спасти? Священники и философы могли бы спорить о ее поступке, пока солнце не остынет на небе. Он был рад, что в итоге до этого не дошло, ибо, спасая его, она бы уничтожила себя.

Был ли он также осужден за то, что сделал в Монмерси? Если так, то он не хотел бы быть Богом в Судный день, ибо взвешивание душ никогда не найдет истинного равновесия. Сам он уже не мог постичь, что правильно, а что нет. С него было довольно религии. Если бы только люди забыли о Боге и просто попытались быть добрыми.

— По ту сторону этих гор тебя не ждет никакой замок, — сказала она.

— Теперь ты — мой замок. Я буду искать убежища в тебе и защищать тебя до последнего вздоха.

Он дюйм за дюймом вел мула вниз по ущелью. «Симон Жорда хотел бы это увидеть, — подумал он. — Идеальная картина для христианского священника: смиренный человек, бредущий по снегу, без места для ночлега, а позади женщина, качающаяся на муле».

— А что насчет тебя? — продолжил он. — Тебе было бы лучше без меня. Там, куда мы идем, тебе некого исцелять.

— Кроме тебя.

— Да, кроме меня. — Он оглянулся на нее через плечо. — Я не могу обещать, что будет завтра.

— Тогда я буду наслаждаться этим моментом. — Его рука была на недоуздке, и она протянула свою и положила поверх его. Он остановился, чтобы изучить путь впереди, ища тропу, но ее занесло свежевыпавшим снегом. «Она права, — подумал он, — впервые меня не ждет крепость. У меня ничего нет».

«У нас ничего нет».

Кроме надежды. Человек не может жить без надежды.