— Почему бы вам не засесть за его архив? У него же осталась куча бумаг. Письма, черновики… Вечно жаловался, что руки не доходят довести все до ума. А кому, кроме вас, теперь это под силу?

— Не поверите, но это то, над чем мы трудились все лето. А с оставшимся легко справятся любящие дочери.

— Бросьте. Вы прекрасно знаете, что они этим заниматься не будут.

— Смерть многое меняет.

Он хмыкнул.

— Это только так кажется. Первое время. Работа с архивами — скрупулезный труд. Нужны профессиональные навыки. Соответствующий характер. Это не их случай.

Ветер собирал солоноватую влагу с поверхности залива и заметал под мой надвинутый капюшон. От всего регбиста я видела только шагающие рядом массивные мартенсы сорок пятого размера. Если я собираюсь наступать на эти грабли по второму кругу, то должна точно знать, что меня ждет. Я приподняла капюшон и взглянула снизу вверх в его лицо — темные ресницы склеились от дождевой воды, кожа покраснела, с носа стекала собравшаяся из мелкой мороси внушительная капля. И все равно — вот же несправедливость! — чертов красавец.

— Но вам-то нужен не архив. — Я даже не затруднила себя вопросительной интонацией.

— Нет, — мотнул он головой. — Мне нужен свой человек в доме.

— Соглядатай?

— Называйте как хотите. Официальное следствие за это не возьмется, а я не верю, что смерть Двинского была случайностью. Или несчастным случаем.

Я молча на него смотрела. Ледяные руки сжались в карманах в кулаки в попытке согреться, да так и застыли. Я ждала, что он скажет дальше.

— У меня нет доказательств. Но с вашей помощью я надеюсь их добыть.

— Кинжал в крови? — хмыкнула я. — Удавка? Склянка с ядом?

— Любой косой взгляд, интонация. Все тайны, которые вы сможете вытащить на свет.

— А если я ничего не найду?

— Я все равно выплачу вам гонорар.

— А если откажусь?

— Это глупо, Ника. Я звонил на кафедру. Вы уволились. Я предлагаю вам огромную по меркам университетского преподавателя сумму. С чего вдруг отказываться?

— Не хочу шпионить.

— Предпочитаете пойти работать учителем литературы в школу?

— Хоть бы и так.

— Мне казалось, вы были привязаны к моему отцу.

— Мне казалось, вы сказали при встрече, что это не ваш отец.

— Мой отчим усыновил меня. Но кровь, Ника, не вода. Ненавижу я его как родного. И не я один. — Он усмехнулся, глядя в мои расширенные глаза. — Ну же, Ника, не давайте мне повода сомневаться в вашем интеллекте. «Душа компании», знаковый поэт поколения… Вы же жили с ними несколько месяцев. Неужели не почувствовали? Эта дачка на взморье пропитана ненавистью, как хороший тирамису кофейным ликером.

Я удивленно подняла бровь: неожиданное для мужчины сравнение.

— Марсалой.

— Что, простите?

— Десертное вино. Им пропитывают тирамису.

Он махнул рукой — мол, какая разница! Разница в том, мой хороший, что я удачно ушла от ответа на твой вопрос. Он же продолжал выжидающе на меня смотреть сверху вниз.

Я шумно выдохнула, кивнула.

— Ладно. Только договариваться с сестрами будете сами.