Последнее время спала я отвратительно. Бесконечный дождь бил прямиком по нервам. Ночью дом казался мне мрачнее обычного, пустота, вызванная смертью хозяина, — невыносимей. Старое дерево дачки скрипело то тут, то там, ни на минуту не успокаивалось. Стучали костяшками в окно голые ветки: как тебе спится, Ника? Как там твоя совесть, крошка?

Совесть моя выдыхала и стонала вместе с финской дачей. Стоило закрыть глаза, как уставший мозг выдавал картинки из фильмов ужасов: грязная мыльная вода в ванной крутилась водоворотом, вот из мутного варева появляются артритные пальцы, хватаются за бортик, еще чуть-чуть, и из нее появится страшная голова — такая, какая она сейчас и лежит под землей на пригородном кладбище: с разъеденной щекой и сгнившими губами. Губы шевелятся, шевелятся, будто…

— Ааа! — Я рывком села на кровати.

Первые секунды мне казалось, что это мой собственный крик. Но он повторился: высокий, смертельно испуганный фальцет. Валя!

Я кубарем скатилась на пролет вниз, распахнула дверь ее комнаты. В полутьме над ней уже склонилась фигура в белой футболке.

— Тише, тише, это просто сон.

Валя рыдала навзрыд. Алекс — а это была именно она — гладила ее по голове и плечам.

— Я не хочу туда, — всхлипывала мачеха. — Ты же никому не расскажешь? Обещай, что никому не расскажешь!

— Нет. Ну, успокойся. — Падчерица отвела спутавшиеся волосы от мокрого от слез лица. — Ты в безопасности. Ты теперь в безопасности.

Я сделала несколько шагов назад. Моя помощь здесь уже без надобности. С кем из семьи Двинских может быть спокойнее, чем с Алекс? Алекс, с ее стальным характером и взглядом, как бритва.