От дороги было одно название. Если бы не опытный водитель, было бы невозможно догадаться, где она находилась. Снег кругом, а он рулил, выворачивал, как будто перед его глазами светилась незримая для нас траектория.

Движение осложнял поднявшийся ветер. Под пухлыми колёсами «Бурлака» потянул позёмок, бесконечным низким облаком размывая пятна света от фар. Поначалу я пытался высмотреть хоть какие-то ориентиры, но в итоге сдался, доверившись нашему молчаливому шофёру.

Вездеход сбросил скорость и внезапно остановился. Водитель всмотрелся сквозь лобовое стекло вдаль и указал направление.

– Тут начинается территория деревни, – сказал он. – Отсюда пешком давайте, в такую поползиху спуск на колёсах опасный.

Мы с Лукой напряжённо переглянулись. Желание выходить неизвестно куда посреди тундры совершенно отсутствовало. Ещё сложнее решиться на пешую прогулку было из-за того, что ни я, ни моя бывшая студентка не видели, куда вообще требовалось идти.

– А там точно есть деревня? – спросила Лукерья.

– Эх, давайте с вами пойду, ладно, – прорычал мужчина и вылез наружу.

Он прошёл несколько метров и остановился перед фарами, поглядел в нашу сторону.

– Ну, пойдёмте что ли? – предложил я.

Низовой ветер снаружи оказался ещё сильнее, чем я предполагал. Он бил аккурат в голени, подламывая ноги в коленях, а выше не поднимался. Из-за этого идти приходилось скрючившись, и постоянно корректируя направление. Владелец «Бурлака» же вообще словно не замечал неудобств – шагал себе, как на прогулке. Останавливался, ждал стенающих нас. И как ему это удавалось?

Шли долго, но прошли совсем немного – не больше пятидесяти-шестидесяти метров. Рельеф уходил под плавным углом вниз, где, частично стёртые мельтешащим поземком, виднелись несколько строений и бытовок. Поодаль от них в ночи возвышалась тёмная громада буровой установки для газодобычи «Арктика». Во тьме её башня выглядела в точности, как установленная на стартовой площадке космодрома ракета.

– Дальше доберётесь? – спросил водитель.

Несмотря на его умение держаться прямо под набегающим колким ветром, было похоже, что ближе к Тамбею ему подбираться не хотелось. Он мысленно прочертил для себя какую-то границу, перешагнуть которую для него стало непозволительно.

– Переночуете? – предложил я, проверяя своё предположение.

– Прощайте, – ответил тот и двинулся обратно к снегоболотоходу.

Мы начали спускаться к деревне, и уже буквально через пару минут попали в зону затишья. Метель кружилась позади нас и вгрызалась в окраинные здания Тамбея, но между спуском и деревней образовался настоящий воздушный провал, точно кольцом огибающий поселение.

– Наша команда вон в том домике! – пытаясь перекричать пургу, в которую мы только что шагнули, подсказала Лука.

Она указала крайнее строение возле проулка с покосившимся стенами, расположившееся ближе к «Арктике», чем к началу поселения.

– А где находка?!

Лукерья показала на буровую установку. Её башня вырастала из громадной крытой конструкции.

– Внутри здания?!

– Так бурить безопаснее здесь! – пояснила она. – Тот же принцип закрытого пространства, что и на «Восточном»!

– То-то она мне ракету напомнила!

Понимая, что стучать в окна при такой погоде бесполезно, я по-свойски шагнул в дверь первого от дороги здания с торчащим из крыши рыбьим скелетом вышки связи. Красный огонёк еле тлел высоко в чёрном небе. Над входом в строение ветер нещадно трепал хлопающий флаг с логотипом газодобывающей компании.

Обдало жаром. Сразу захотелось снять с себя всю лишнюю одежду. Внутри оказалось не так много места, как можно было ожидать. Должно быть, значительную часть пространства съедали утеплённые стены.

Напротив входа стоял стеллаж со всевозможным оборудованием связи и нишей, в которую встроили письменный стол. На нём рядом с компьютером валялся паяльник и дымилась кружка с каким-то напитком. По бокам от рабочего места связного находились два небольших окна – одно выходило на дорогу, а второе – внутрь поселения. Образующие небольшой коридор стены по бокам от входной двери говорили о скрытых комнатках за ними. В правой кто-то закряхтел и заёрзал.

– Кто там? – раздался недовольный голос.

Вслед за ним показался небольшого роста сухой мужчина лет шестидесяти, одетый в толстенный синий комбинезон и тяжеленную куртку с меховым капюшоном. В руках у него была пачка луковых чипсов.

– А, это без вас начать не могут раскопки? Геннадий, – представился он, обсосал пальцы и протянул ладонь.

– Константин, – поприветствовал я, пожимая её. – Не проводите до буровой? Не терпится взглянуть на находку.

Не возражая, он пригласил нас за собой, на ходу просовывая узловатые ладони в трёхпалые рукавицы.

Остановившись через несколько метров возле следующего строения, он попросил подождать, а сам вошел внутрь.

– Куда это он? – спросил я.

– За главным, – пояснила Лука.

На улицу вместе Геной вышел рослый мужчина атлетичной наружности. Когда он подошёл ближе, по чертам лица стало понятно, что он, скорее всего, коренной житель Ямала. Только необычайно рослый для представителя своего народа.

– Нойко, – представился мужчина. – Инженер по бурению. Надеюсь, ваша работа не займёт много времени? Мы не должны выбиваться из графика.

– Зависит от того, в каком состоянии и как именно погребены тела.

– Хаярць, – отмахнулся инженер и позвал за собой.

Он повернулся к нам широченной, как две мои, спиной, и повёл к буровой.

– Что он сказал? – спросил я у связного.

– Что ты бездумно говоришь много лишнего.

Внутри комплекс «Арктика» представлял собой огромный ангар высотой приблизительно в два этажа. Температура здесь была примерно той же, что и на улице, но зато отсутствовали ветер и осадки. Пол оказался частично составлен из металлических решетчатых панелей, а частично отсутствовал. Под нависшим из потолочного проема башни тёмным буром земля была голой. В ней сделали полутораметровое геометрически ровное углубление и установили две металлические лестницы с перилами для удобного спуска.

Образовавшийся квадратный колодец сантиметров на сорок сверху состоял из коричневатого песчано-глинистого грунта, а всю остальную глубину занимал лёд. Выглядело место разработки в точности как надкушенное эскимо.

Кристаллы льда на разломанной кромке блестели драгоценностями в лучах промышленных осветителей, расставленных вокруг ямы на штативах.

На дне в центре лежал комок густого тёмного меха с хоботом. Мамонтёнок действительно сохранился великолепно. Можно было подумать, что он живой, в любую минуту мог вскочить на свои копытца и начать метаться по буровой. Разве что на морде кожа казалась излишне сморщенной. С другой стороны, откуда мне было знать, как именно выглядели живые мамонты. Вдруг такими шарпеистыми они и задуманы природой?

А вот о хорошей сохранности человеческих тел говорить не приходилось – в сравнении с животным это были скорее скелеты в лохмотьях, вмёрзшие в лёд, чем сенсация. Останки разместились чуть ниже, и на поверхности виднелись лишь их части – затылочная кость, пальцы руки, рёбра.

– Мамонт не был вморожен? – спросил я, не понимая, как объяснить разницу в сохранности тел. – Его сюда будто отдельно принесли уже после обнаружения скелетов.

– Он попал в ледяную пустоту, – пояснила Лукерья. – Повезло.

– Да всё равно у них разный возраст, – бросил я. – Тела, скорее всего, изначально более старые. Не думаю, что это ритуальное убийство. Какой-то обряд с давно умершими – возможно. Или же мамонтёнок пришёл сюда намного позже гибели этой компании. Нужно исследовать.

– Ну так забирайте я-хора и исследуйте себе на здоровье, – сказал Нойко. – Тела потом заберёте, подвинем их.

– Нет, – выразил несогласие я. – Нам нужно осторожно, ничего не перемещая, освободить от мерзлоты всю площадку и увидеть находку целиком. Составить карту. Сделать снимки…

– У вас есть неделя. Дольше оттягивать бурение не смогу, – уведомил инженер. – Если не успеете – выпилим вам их прямо запечатанными в лёд.

С этими словами Нойко нас покинул. Гена, всё это время молча лузгавший семечки прямо себе под ноги, увязался за ним.

Я спустился по лестнице и, ловя равновесие, подобрался к мамонтёнку, ставя ноги между распластанными конечностями древних людей. Наклонился. Приятно пахло влажной шерстью.

– Да он и впрямь как живой, – подметил я. – Имя уже выбрали?

– Айрекул, – сказала Лука. – Это девочка.

– Оригинально. Что-то на ненецком?

– Моё имя задом наперёд, – пояснила Лука.

– На раздачу скромности, вижу, вы опоздали, – посмеялся я.

– У нас это семейное.

Я приблизился к щёлочке век животного и разглядел в ней голубую радужку глазного яблока.

– У мамонтов были голубые глаза? – удивился я. – Я думал карие, как у слонов и у меня.

– По крайней мере, такие были у этого. Вылезайте, завтра все вместе приступим.

Уже было направился к лестнице, как вдруг замер, уставившись на череп, выглядывающий из толщи льда как лежащий в ванной человек. Лёд скрывал затылочную и часть височной кости, уходя к границе нижней челюсти. Угадать точную позу останков из-за непрозрачности льда оказалось невозможно, однако мне она была неинтересна. Привлекло другое – само строение черепа.

От волнения ткнулся коленями в лёд. Было больно, но я не издал ни звука, заворожённый увиденным.

– Что там? – заинтересовалась Лукерья и поспешила по лестнице ко мне.

Я приложил к верхней челюсти скелета палец, по ногтю ориентируясь на пропорции грушевидного отверстия. Сомнений не оставалось.

– Не знаю, как остальные, но этот точно не ненец, – пояснил я. – Он европеец.

– Как вы это поняли?

– У него более высокий череп и рельефное лицо, чем характерно для монголоидов, – начал я, указывая на явные признаки. – Но самое главное, отношение большей ширины грушевидного отверстия к высоте носа типично для евроазиатской большой расы, то есть для европеоидов.

В носу засвербело, и я громко чихнул. Звук прокатился по скрытым во мраке металлическим стенам комплекса.

– Его тут быть не должно? – с сомнением спросила Лука.

– Ну сколько ему? – рассуждал я. – Если предположить, что Айрекул – ровесница Любы и, несмотря на разницу в сохранности, мамонтёнок с людьми погибли приблизительно в одно время, то этот европеоид чуть младше одного из самых древних homo sapiens – усть-ишимского человека. Это значит ему около сорока двух тысяч лет. Точнее можно будет определить в лаборатории. Только от сапиенса из Усть-Ишима осталась лишь одна бедренная кость, а тут – сами видите… Скажем, если бы во времена жизни этого красавца из Москвы в Салехард летали самолёты, он бы вполне мог тут оказаться, а иначе… Мы чего-то не знаем о древней миграции.

Потрогал зубы. Эмаль для такого возраста сохранилась вполне сносно.

– Что вы делаете?

– Проверяю сохранность, – ответил я. – По эмали можно будет узнать, откуда он сюда прибыл. Её слои расскажут о питании, а растения и животные в разных регионах имеют свою структуру. У нас в команде есть физик?

Она отрицательно покачала головой.

– А химик?.. – без особой надежды спросил я и получил тот же ответ. – Да кто группу вообще набирал? Может, я не знаю, биолог хотя бы?

– Зоолог есть, её зовут Еля, – ответила Лука. – Она из ненцев.

– Нужно в Салехарде обустроить лабораторию с точным оборудованием, – сказал я, извлекая смартфон. – У меня были контакты местных физиков…

Телефон не ловил сеть. Приподнял его в надежде поймать сигнал, но не преуспел. Решив, что экранируют конструкции «Арктики», поспешил наружу, но и там связи не было.

Метель успокоилась. Мелкие снежинки пудрой покрыли всё вокруг, превратив неказистые постройки в настоящие пряничные домики.

– Тут не ловит, – подсказала Лукерья, глядя на мои безрезультатные попытки поймать хотя бы одно деление антенны.

– Вон же вышка стоит…

– Сломана, Геннадий ремонтирует.

Решил попытать счастья на следующий день. После длительной дороги действительно стоило как следует отдохнуть. Мы направились к выделенному для нашей археологической команды домику.

Скрипучая дверь, как и в других зданиях здесь, оказалась не заперта. Внутри, расставленные точно в пионерском лагере на равном расстоянии друг от друга, располагались кровати. На одной из них кто-то храпел. Над другой у стены висел крохотный тусклый ночник в форме зеленоватой звёздочки. Всего насчитал шесть коек. Две крайние у двери, из-под которой подтягивало холодом, были свободны. Жестом предложил Луке выбрать свою.

Она заняла правую, а я, даже не разуваясь, рухнул на оставшуюся. Было довольно мягко.

– Подъем в семь, – шепнула Лукерья.

Наручные часы показывали «3:15». Нажимал на кнопку зеленоватой подсветки, пока не сменилась минута. На всякий случай поставил на телефоне несколько будильников. Начал проваливаться в дрёму. Перед глазами мелькали гипнагонические образы, заставляя проваливаться в сон всё сильнее. Уже появились фантазийные звуки, как вдруг дрёму оборвал протяжный дверной скрип из реальности.

Распахнув глаза, увидел, как закрывалась створка. Кто-то на соседней кровати пошевелился. Постель Луки была пуста. Часы показывали «4:30». Сквозь узкое окно у дальней стены на пол падали пятнами отблески разноцветного света.

Догадавшись, что Лукерья отправилась полюбоваться многоцветным полярным сиянием, решил присоединиться. Однако, когда открыл дверь, снаружи никого не оказалось. Следы моей бывшей студентки уводили от нашего домика к громаде установки «Арктика». А над Тамбеем кляксами в небе расплывались вееры зелёного, синего и даже красного оттенков. Магнитное поле напряжённо гудело, правда, в этот раз не вызывало у меня нового приступа.

Понаблюдав немного за игрой света, понял, что Лукерья не возвращалась слишком долго. Пошла к своему мамонтёнку? А не поздновато ли? На всякий случай решил удостовериться, что с ней всё в порядке, и пошёл по следам. Они показались мне излишне частыми – примерно в половину короче привычных для человека.

Лукерья не пошла на буровую, а миновала её и устремилась в тундру, где, насколько хватало глаз, всё было белым-бело. Одни следы синеватыми в отблеске лисьих огней пятнами тянулись всё дальше и дальше к горизонту, откуда к деревне надвигалось новое облако метели.

– Лука! – позвал я. – Возвращайся!

Тундра поглотила мой голос, не вернув даже его отзвука. Снегопад впереди усиливался.

Я побежал по следам Луки. Ноги разъезжались. Несколько раз даже упал. Но всё равно поднимался и двигался дальше. Звал её.

Мощный порыв ветра вдвое замедлил меня, а через мгновение окутал облаком режущих мелких снежинок. Следы Лукерьи впереди сначала стали менее чёткими, а затем вообще исчезли. Метнулся в одну сторону, затем в другую, но найти их так и не смог. Начало заносить и отпечатки моих ботинок.

– Лукерья! – позвал я в последний раз.

Развернувшись, бросился назад к Тамбею, намереваясь найти помощь у газодобытчиков. Бежать обратно было легче – давящий в спину ветер сам подталкивал. Показалось, что возле домика Нойко я очутился через пару минут.

– Помогите! – крикнул я с порога. – Лукерья пропала!

Сидящий неподвижно на кровати инженер поднял на меня взгляд, но не разделил моего волнения.

– Она ушла в тундру, началась метель!

– Ты хочешь, чтобы я и своих людей послал следом за ней в такую пургу? – спросил он.

– Нужно её спасать!

– Поищем, как погода успокоится, – ответил Нойко.

Поднявшись, он отпил немного из чайника прямо через носик, а затем водрузил его на растопленную буржуйку.

– Да она же погибнет! – возмутился я.

– И ты тоже, – ответил он, пересыпая из жестяной банки в заварочный фарфоровый чайник сушёную листву, перемешанную с бесформенными жёлтыми ягодами. – И я.

Он в два шага подскочил к двери и впечатал её рукой, не позволив открыть.

– Успокойся и сядь, – потребовал он. – Ты сейчас ничего сделать не сможешь. Сам только сгинешь.

– В смысле… Как это, «сгинешь»?..

В голове не укладывались ни его спокойствие, ни уверенность в том, что Лукерью было уже не спасти.

– Калмял дялимта, – сказал он, указывая на окно, в котором ещё полчаса назад, как и в нашем, наверняка играли разноцветные всполохи, а теперь была лишь чернота. – Рассвет покойников.

Как будто это должно было мне о чём-то сказать. Видя моё непонимание, он решил пояснить.

– Тундра позвала её, – сказал он. – Это нормально. Теперь она или вернётся сама, или…

– Что за чушь? Пустите, – потребовал я.

Он глядел на меня сверху вниз ровным взглядом. А затем внезапно освободил путь, снял с печки закипевший чайник и перелил в заварочник. Запахло чем-то, отдалённо напоминающим подпорченные апельсины.

– Если с ней что-то случится… – начал я, открывая дверь.

– То в следующий раз харп позовёт тебя её голосом, – оборвал он.

Промелькнуло воспоминание последнего приступа, в котором сияние обращалось ко мне голосами родителей.

– Откуда вы это знаете? – спросил я, прикрывая створку.

Нойко пригласил к столу, на котором уже стояли две кружки с отваром. Свою он не трогал.

– Будут духи милостивы, твоя коллега придёт назад, – успокоил он. – Но вообще в такую погоду небезопасно ходить даже по деревне – в прошлом году наш химик замёрз насмерть в пяти метрах от дома, заблудившись в пургу. Тогда верёвки между зданиями меняли, не везде успели протянуть. Выпей морошки.

История погибшего рядом с домом показалась мне мало реалистичной, скорее похожей на детскую пугалку. Присев, я отглотнул чая и счёл его приятным – по вкусу он был немного терпким, словно сухое вино. Нойко начал пить после меня, взяв кружку левой рукой. Только в этот момент я заметил, что на ней у него не хватало мизинца и безымянного пальца.

– Намотало рукавицу на вал бура, – объяснил он, перехватывая мой взгляд.

– Как вы узнали, что сияние звало меня?

Он долил отвара в мою опустевшую кружку, которую я едва успел опустить.

– Харп многих зовёт, – отвечал Нойко. – Старики говорят, это души мертвецов сияют.

– Вы же образованный человек, Нойко, – скривился я. – Должны знать про солнечные бури и возмущения магнитного поля Земли.

– Не вижу противоречия, – пожал громадными плечами собеседник. – Откуда нам знать, что есть души? Может, электромагнитное поле и есть предки, оберегающие нас всех. И зовущие нас к себе.

Он украдкой заглянул в мою кружку и налил чая себе. Дополнил кипятком заварочник.

– Люди часто уходят из домов в сияние, их влечёт за собой полярная звезда, говорящая голосами предков, – объяснял он. – Некоторые слышат песни. Это явление называется «зов предков» – вызванное инфразвуком особое состояние ума, похожее на транс.

Я слушал и не понимал, где в его объяснениях были традиционные взгляды на мир, а где – научные факты.

– Возвращаются не все, – продолжал Нойко. – Те, кто вернулся, рассказывают о голосах погибших родственников разных поколений, которые звали их к себе.

– Куда? – спросил я.

Собеседник во второй раз добавил мне чая.

– Как это куда? В загробный мир, конечно. Плохие люди – в Нижний.

– Но ведь сияния сверху, – не согласился я.

– Тебе действительно интересны эти тонкости? – с сомнение спросил он. – Сначала душа должна предстать перед Нумом, потом отправляется в Нижний мир.

– А что мы будем делать, если Лукерья не вернётся? – спросил я.

– Не думай о том, чего пока нет, – ответил инженер.

Разговор начинал утомлять. Несмотря на предупреждения Нойко об опасности снежной бури, я почувствовал, что только зря терял время, которого у Луки, быть может, уже не осталось для спасения.

Опрокинув кружку, я залпом допил её. Инженер хотел налить ещё, но я остановил его жестом.

– Спасибо, я напился, – отказался я. – Скажите, когда починят вышку связи?

– Нескоро, у нас не хватает деталей, привезут только в конце месяца.

– Можно ли мне воспользоваться вашей радиостанцией? – спросил я.

– Нельзя, – спокойно ответил он.

– Ладно, а спутниковой связью? – настаивал я. – Видел у вас есть оборудование.

– Оно тоже не работает. У нас вообще связи нет.

– Газодобыча без связи с большой землёй? – усомнился я в правдивости его слов.

– Для вас связи нет, – уточнил Нойко. – Не полагается.

Молча я открыл дверь, чтобы выйти из его домика, и провалился в пропасть. От рези в затылке перед глазами всё померкло. И так же быстро вернулось. Я лежал ногами в помещении, а лицом – на улице. Перевернулся на спину. Нойко склонился надо мной.

– Тебя надо лечить, в тебе тёмные духи, – сказал он. – К тадебе нужно.

Он протянул руку, предлагая помощь. Отмахнувшись, я поднялся самостоятельно.

– Мне уже ни один шаман не поможет, – бросил я.

– Один как раз и может вылечить, – пробормотал тот.

– Вышку пусь лучше вылечит…

Не обращая больше на него внимания, я направился к Геннадию. Метель ослабла. Под ногами образовался значительный слой снега высотой приблизительно до колена. Передвигаться по такому оказалось трудно.

Кое-как добравшись до здания связи, я вошёл внутрь. Гены видно не было. Прислушался. Если тот и спал за стенкой, то очень тихо. За столом шумел компьютер с запущенным поисковиком. В строке запроса была указана инструкция для определённой модели ретранслятора мобильной связи. В истории отображались запросы с тем же ретранслятором и фразами «отключить», «ограничить» и «закрыть».

– Что за чёрт? – шепнул я под нос.

Кабель от компьютера уходил вверх по стене и скрывался в потолке. В интернет связной точно выходил при помощи этой самой вышки, которая якобы не работала.

Я поглядел на закреплённую над столом станцию радиосвязи, вспомнил, как включалась та, которой мне доводилось пользоваться, но не нашёл похожих кнопок. Та была аналоговой советских времён, а эта – импортная цифровая с сокращёнными обозначениями на английском.

А вот и спутниковый телефон. Взял его в руки и набрал службу спасения, попросил соединить с полицией.

– Я звоню из деревни Тамбей. У нас пропал человек, не можем найти, возможно погиб. – сказал я. – Её зовут Лукерья Валерьевна Го…

Крепкая рука выхватила трубку и сбросила вызов. Повернувшись, я увидел перед собой взъярённого Геннадия с надкушенной коляской краковской колбасы во второй руке.

– Вон отсюда! – зашипел он.

Его дыхание пропиталось копчёностью.

– Поздно, уже позвонил, – сказал я, надвигаясь на него. – Может вы специально с ней что-то сделали? Связь зачем-то отключили…

– Шпионских фильмов насмотрелся, дурачок? – усмехнулся Геннадий. – Здесь особый объект и режим связи. Все сеансы по журналу. Твоя подружка может завтра вернётся, а мне теперь уже из-за тебя выговор получай и проверку жди. С полицией завтра сам будешь разговаривать. А теперь уходи.

Выставив меня, Гена, должно быть вообще впервые, запер дверь за защёлку. Я побрёл к бараку, в котором разместилась наша команда исследователей. Надежда на то, что по возвращении я обнаружу Луку, не оправдалась. Остальные шесть членов команды продолжали спать как ни в чём не бывало. Попытался и я, но сон уже не шёл.

Мозг думал не переставая, стараясь параллельно решить несколько задач. Во-первых, пытался понять, зачем Лукерья пошла в тундру. Неужели правда из-за зова предков? А жива ли она? Что делать утром, если она не вернётся? Во-вторых, хотел разобраться, зачем Нойко соврал о связи, заявив, что оборудование сломано? Ту же версию озвучила Лука. С другой стороны, может, официально приезжим так и говорили, мол, поломка, чтобы избавить себя от лишних объяснений особого режима связи на важном объекте. Ну и в-третьих, где-то на периферии сознания кружились мысли о возможных причинах появления европеоида на территории нынешних ненцев сорок с лишним тысяч лет назад. Сейчас этот вопрос, ещё несколько часов назад казавшийся самым главным в жизни, стал третьестепенным.

В безрезультатных попытках осмыслить сразу всё, дождался пробуждения своих коллег. Они умывались в установленной в углу раковине, чистили зубы, переговаривались. Дождавшись, когда проснутся все, встал и я.

Познакомились. Главным был начальник раскопок, археолог Павел Сотников из Екатеринбурга. Этнограф оказался местный, как и говорил Валера – Вячеслав Рюмин из Салехарда, знакомый с Аней. Камеральной лабораторией заведовал Артур Григорян, живший, по его словам – там-сям. Ну а биологическую лабораторию представляла Еля Конюкова, ненка по национальности из здешних мест.

– Константин, вам известно, где Лукерья Валерьевна? – поинтересовалась Еля с лёгким северным акцентом.

– Пока не знаю, – соврал я, не желая объясняться и волновать лишний раз команду.

– Константин Спиридонович, вы поздно приехали, ничего не слышали ночью? – спросил Сотников, натирая и без того идеальные линзы своих очков с обмотанной зелёной изолентой дужкой.

– Вряд ли, – задумался я. – А что я мог услышать?

– Да басы какие-то ухали полночи, – пожал плечами Павел. – Ни то музыка, ни то стуки то там, то тут. Ну да Бог с ним.

Он надел очки и начал бороться с тугими металлическими пуговицами своей парки. Дождавшись, когда команда соберётся, Сотников распорядился после завтрака всем сразу отправляться на буровую. Полуорганизованной группой коллеги начали покидать домик. Предстояло идти в столовую газодобывающей компании. Я намерено задержался немного, чтобы избавить себя от необходимости общаться с другими.

На улице было также темно, как и в момент моего прибытия в Тамбей. Я ожидал увидеть хотя бы какую-то разницу между естественным освящением в разное время суток, но полярная ночь оказалась сильнее солнца. Выйдя из домика последним, я сразу увидел размашисто двигающего при ходьбе руками Нойко. Каждым шагом он покрывал около двух метров. От этого его походка становилось излишне нервной. Хотя, в отличие от вчерашнего дня, раздражение теперь читалось и на лице.

– Не нашлась, – ни то сказал утвердительно, ни то спросил он и уставился на меня.

– Нет.

Он сразу же развернулся и всё той же беспокойной походкой направился обратно. Я последовал за ним. Нойко обернулся.

– Займись своим делом, у тебя семь дней, помнишь? – спросил он.

– Нужно её искать, – потребовал я.

Нойко остановился. Задумался.

– Ладно, отправлю пару снегоходов, – согласился он.

– А как же спасатели, полиция, волонтёры?

– Са''ладырць… – бросил под нос он.

– Я не знаю ненецкого.

– Глупости говоришь. Может ещё и нацгвардию вызвать? – усмехнулся инженер. – У нас что тут, газохранилище исчезло?

Я наконец догнал его. Чтобы двигаться в его темпе, приходилось почти бежать. Дыхание сбилось уже давно. Несмотря на слова, враждебности от него не исходило, скорее безразличие.

– Почему вы такой бессердечный?

– Я не бессердечный, а прагматичный, – сказал он. – Никто вашу коллегу искать не станет. Даже пытаться получить чью-то помощь бессмысленно. Лучше сосредоточься на том, зачем сюда приехал.

– Человек пропал! – воскликнул я. – Уголовное дело заведут…

Он тяжело вздохнул, демонстрируя усталость от моей настойчивости.

– Хорошо, – всплеснул руками он. – Иди и сам говори с полицией.

– Они тут?

Нойко указал пальцем на возвышение перед въездом в Тамбей. Там, где накануне остановился привёзший нас снегоболотоход, теперь стоял светящий фарами шестиколёсный «Трэкол» с выключенными проблесковыми маячками. Неподалёку от него, переминаясь с ноги на ногу, стояли двое.

– Зачем они остановились там?

Инженер вместо ответа свернул к своему домику и перешёл уже на более медленный шаг.

– Нойко! – потребовал правды я. – Почему сюда никто не заходит?

Он молча прошёл ещё несколько метров.

– Это особое место, – бросил он, открывая дверь.

– Вы имеете в виду объект? – уточнил я.

Не ответив, тот скрылся в домике.

Я направился к полицейским. Идти в гору по ещё не осевшему сыпучему снегу было нелегко. В какие-то моменты ботинки соскальзывали в небольшие провалы, и я буксовал на месте. Полицейские безмолвно наблюдали за мной и не спешили навстречу.

Оказавшись, наконец, рядом, я смог разглядеть синие полосы с надписью «Полиция» и номером «213» на белых бортах вездехода.

– Ну? – спросил один из полицейских с сержантскими пагонами.

– Что? – не понял я.

– Вернулась?

– Нет, она вчера ночью, где-то в половине пятого… – начал я и сам себя прервал.

Не мог поверить в реакцию стражей порядка. Едва услышав отрицательный ответ, те переглянулись, развернулись и пошли к «Трэколу».

– Вы куда?!

– Мы ничего не можем поделать, гражданин…

– Папочка, Константин Спиридонович Папочка, я учёный из Москвы…

– Да хоть с Марса, – гоготнул второй полицейский, а затем сел за руль и хлопнул дверью.

– Видите ли, Константин Спиридонович, – начал объяснять его напарник. – Мы тут, потому что был официальный вызов. А вообще сюда нам нельзя и поделать мы с этим ничего не можем.

Ничего абсурднее от полицейского я услышать не ожидал.

– То есть как… Целый человек пропал!

– Ну вы первый день что ли в тундре, учёный? – вздохнул сержант. – Не знаете, как тут всё? Если тундра забрала, она уже не вернёт, а спорить с ней себе дороже.

– Вы полиция или кто! – рассердился я. – Пропала девушка! Я за неё в ответе!

– А чего это ты там так возбудился, Папочка? – послышался из вездехода голос второго полицейского. – Заставляешь думать, что и не пропадала она никуда, а ты сам её кокнул. Может нам лучше следует тебя проверить?

Я даже не нашёл что ответить на обвинение. Чувство гнева перемешалось с оскорблением и застряло в горле.

– Берегите себя, Константин Спиридонович, – попрощался сержант. – Или уезжайте, если ещё можете.