Меня сразу же предупредили: «Ротации на этих позициях только по темноте, выезд обратно — по ситуации, закладывайся минимум на сутки, а то и больше. Покормят, место для сна найдут».
Подвал на передовых позициях угледарского направления, я жил в этом подвале в 2022 году, пантера-талисман осталась на месте
В последнем я даже не сомневался, но и без подарков совесть ехать не позволяла. Набрал фруктовых и протеиновых батончиков, захватил три очень качественных аккумуляторных фонаря, пакет с ягодами лимонника — он включает ночное зрение и бдительность.
Дальше все по привычной схеме. Тыловая деревня Ев-геновка — до передка километров двадцать. В Евгеновке я бывал и ночевал много раз, и больно смотреть, как ее постепенно разматывают артиллерией. Оставшийся «мирняк» вешает по ночам на свои дома яркие фонари, невообразимо яркие — обозначить себя. Электричества в селе нет, запитывают их от аккумуляторов. Не особо помогает, у вэсэушных артиллеристов свои соображения. Мне показывают тоннель в зеленке, это мой «гараж» на ближайшие дни. Я дополнительно закидываю машину маскировочной сеткой, которую всегда вожу с собой.
В деревне — нежный прохладный вечер после лютой, белой степной жары. Тишина, слышно, как в конце улицы вздыхает или зевает корова. От колодца бредут раздетые по пояс бойцы, тихо переговариваются. В кромешной тьме алеют огоньки сигареток. Через несколько минут вся эта пастораль закончится в одно мгновение, я не знал точно, но что-то уже чувствовал. Меня представляют командиру позиции с позывным «Слоник». Он «будет кормить меня и защищать». И все растолковывать. Хороший командир наполовину педагог, а «Слоник» — командир хороший. Опыт у него с июля 2014-го. Мы грузимся в машину, и в этот момент «Слоник» замирает, прислушивается и включает рацию:
— Вижу движение в небе, зеленая светящаяся точка.
Неведомый абонент уточняет:
— Высота? Высота? Направление движения? Коптер или крыло?
— До двухсот. Точно над нами. Не слышу, генератор работает. Мы идем на маршрут.
По маршруту мы проехали метров сто, и слева от нас характерно и коротко свистнуло, потом треснуло и землю качнуло.
Первая команда «Слоника»:
— Покинуть машину!
Водитель как-то по волчьи оглянулся, убедился, что никого в машине нет, и погнал в переулки, хлопая открывшейся дверью. Я залег под белой стенкой сарая и на третьем прилете выключил камеру. Дрон висел над нами, а инфракрасную подсветку в ночник видно за километр. Судя по четвертому прилету, на огороды, нас брали в так называемую «артиллерийскую вилку». В одной из хат захлопали двери. Я сообразил, что ее постояльцы побежали в подвал, и бросился следом. Меня любезно приютили какие-то бойцы, приняли рюкзак и даже рукой направили мою ногу через проломленную ступеньку. Просидели мы в этом подвале недолго. Заработала наша контрбатарея, «сбивая прицел» вражеской артиллерии, и вернулась тихая южная ночь со звездами. Но того нежного ощущения южной малороссийской ночи уже не было.
Опять загрузились в машину. Бойцы как-то повесели, чувствуя, что на данном отрезке времени мы выбрали лимит неприятностей. Водитель опустил на глаз ночник-монокуляр, и мы погнали в кромешной темноте.
Подвал был уютен и обширен. Несмотря на жару и влажность 80 %, бункер заливает страшно во время дождей, так что даже летом приходится растапливать печь и все просушивать. Я сбросил вещи в угол, снял бронежилет. «Слоник» дал первый добрый совет:
— Каску далеко не убирай, пусть на виду будет, начнут обстреливать, сразу надевай. Но подвал хороший, нас даже танком пытались выковырять, он 15 снарядов пустил под фундамент…
И неожиданно заканчивает:
— А потом его наши птур-щики сожгли…
«Слоник» красноречиво глянул в сторону входа — там была сложена целая поленница из пустых контейнеров от противотанковых управляемых ракет. А рядом наготове стояли контейнеры заряженные.
Я задал вопрос, который меня точил всю дорогу, и я пытался совместить в голове «контурные карты» из телеграм-каналов и наш маршрут движения.
Командир с позывным «Слоник». Район Времъевского выступа, который все-такисмог срезать противник
— Получается, мы на Времьевском выступе?
«Слоник» удивился:
— Что за Времьевский выступ?
— Ну, деревня здесь должна быть такая — Времьевка и конфигурация у линии фронта таким выступом. ВСУ своим «контрнаступом» все пытаются его срезать и пойти на Волноваху или трассу Мариуполь — Донецк.
«Слоник» смеется:
— Пойти! Да хто ж им даст!
К разговору подключились другие бойцы. Кто-то слышал про этот «военный топоним», придуманный штабными и диванными аналитиками, но, оказывается, здесь, на земле и под землей, его никто не употребляет. Тут в обиходе совсем другие названия. Но если кому угодно, то да — мы сейчас сидим в подвале на самом краю этого пресловутого «выступа».
Из комнатки, куда я еще не заглядывал, доносится голос:
— Дроны идут! С севера-востока и с севера-запада! Скорость… высота…
«Слоник», увидев непонимание в моих глазах, говорит:
— У нас анализатор спектра стоит, все видим, айда за мной!
Помещение заставлено аппаратурой и аккумуляторами. Рации на стене висят рядами. Пожилой связист примостился на уголке стола и что-то паяет, макая детали в баночки с флюсом. Ощутимо тянет детством и любимым радиокружком при Доме пионеров.
«Слоник» передает по позициям информацию о дронах. Рассказывает, что для рации придуманы специальные коды. Я шучу:
— Пришлите срочно пять ящиков огурцов!
«Слоник» вздыхает:
— Нет, у нас все сложнее. Один товарищ послушал наши переговоры по рациям и заметил: «У меня ощущение, что я в сумасшедшем доме!»
Дроны болтались над нашими позициями всю ночь, и всю ночь дежурный связист передавал информацию по постам. Мне же связист передал свой спальник со словами: «Мягче будет, а мне все равно до утра сидеть». Утром мимо моего лица пропрыгало что-то мягкое и зеленое. Сказало: «Ква!» И уставилось на меня немигающими желтыми глазами. Мне объяснили:
— Это наша жабка, она днем за дрова спать уходит, там сыро и прохладно. А как она нежно поет, если в настроении!
Перед походом в туалет меня инструктируют:
— Слушаешь, еще раз слушаешь, не путаешь звук с мухами и оводами, а потом быстро: туда и обратно.
Я справился. Нахожу себе в подвале уголок, чтобы никому не мешать. Это склад продуктов и боепитания. Из шести противотанковых мин получается удобная табуретка. Ко мне заглядывает «Слоник», с гордостью показывает свое хозяйство:
— У нас лимита нет. Вон минералка, сколько хочешь. Хочешь есть — паштет, тушенка, суп. Берешь и ешь.
Я в тон командиру замечаю:
— Нужна мина, берешь мину!
— Конечно! И две можно взять, если нужно! Ну что, займемся повседневными делами?
«Слоник» встречает вражеские беспилотники с ружъем-дронобойкой. Через несколько дней. «Слоник» погибнет на этом самом месте при тех же обстоятельствах
Мы немного ждем, пока враг отстреляется по какой-то далекой позиции. Потом идем заправлять генераторы и менять в них масло. «Гена» молотит 12 часов, потом отдыхает — работает его боевой товарищ, запитывает пункт связи. Попив кофе, отправляемся в «знатные бурьяны» менять проблемный фрагмент телефонного провода. Бурьяны многолетние, стволы уже руками не ломаются. Опять возвращаемся в подвал. «Слоник» вдруг говорит: «Полетать хочу!» С гордостью показывает удостоверение, полученное на донецких курсах дро-новодов. Меня на секунду поражает тот факт, что зачеты абитуриенты сдавали прямо на линии фронта и первый свой аппарат «Слоник» потерял из-за вражеского РЭБа. На фронте тяжело и в учении, и в бою…
Мы опять сидим в бурьяне — осматриваем вражеские позиции с воздуха. Координаты фиксируются, дальше работает артиллерия. «Слоник» сделал лихой круг, чтобы показать мне местные достопримечательности, и вернул дрон на базу. Разумеется, база по требованиям безопасности была далеко от места старта.
К вечеру анализатор спектра фиксирует над нами небывалую активность вражеских дронов. Причина этой манифестации станет понятна чуть позже. «Слоник» созванивается с соседями и достает из кейса ружье-дронобойку «Гарпия», совершенно фантастического вида. Красиво с ним позирует. Я выдыхаю:
— Космопехота!
Напрягаю мозг, вдруг вспоминаю четко и пропеваю на манер частушки: «Клинганский звездолет — щит дефлекторный, из варпа выходил курсом векторным!»
Все ржут:
— Блин! Как ты это запомнил?
Смущаюсь, говорю, что не заучивал специально, вспомнил на нервной почве. Снайпер «Егор» приглашает меня после воздушной охоты заглянуть к нему на позицию, он написал стих про «контрнаступ» противника и его прочтет.
«Слоник» водит по небу ружьем, сверяясь по рации с другими дронобойными постами. Замечает, что «уронить дрон — это хорошо, но редко»:
— У меня задача — не дать им здесь работать и заниматься аэросъемкой. Тем более корректировать по нам огонь. Оператор дрона видит помехи и смещается, чтобы не потерять аппарат.
Но конкретно этим ружьем ребята уже заземлили пять вражеских дронов.
Дроны уходят из нашего сектора, смещаясь в сторону Старомайорского. «Слоник» выключает ружье, и мы ломимся через кусты к нашему подвалу.
Под сумерки я сижу со снайпером «Егором» на его позиции в развалинах. У нас параллельные биографии. Я был в Сла-вянске всю осаду, он пришел в Славянск из родного Свято-горска — духовного центра Донбасса. Придумал легенду и пробрался через посты ВСУ, с тех пор и воюет. Вспомнили блиндаж у деревни Семеновка, накрытый бетонными балконными плитами, — во время обстрелов все выбегали из него в траншею, чтобы не придавило. Не умели тогда воевать толком…
А еще, как я узнаю с удивлением, «Егор» — тот самый парень, что в марте 2022-го пролежал весь световой день в заснеженной воронке перед кварталом Мариуполя «Восточный». Зажали, не давали головы поднять, пришлось окапываться ножами. Эти кадры видел весь мир. «Егор» махал рукой нашему коптеру, когда понял, что прилетели свои, а мобилизованный боец продолжал рубить родную землю ножом…
«Егор» говорит, что снайперские дуэли — миф. Не участвовал в таком за десять лет. Говорит, что вражеского снайпера, который промахивается на два метра вверх или в сторону, лучше не трогать. Убьешь — пришлют нормального, поэтому пусть забавляется. Но к шальным одиночным пулям стоит относиться с уважением, возможно, это пристрелка дистанции перед работой. И неожиданно заключает:
— Здесь самый главный враг — ветер. На одной дистанции, допустим 700 метров, может быть три ветра: ветер начальный, ветер средний и за 200 метров до цели.
— Терпение — главное в твой работе? Ну, после математики?
— Ноги отморозил-отлежал, шесть часов нельзя было двигаться. Это было в 2015 году, и только год назад стопы к нормальному состоянию вернулись. Летом в носках шерстяных спал, ноги мерзли. На муравейнике один раз устроил позицию, в семь утра началось движение, тут и муравьи проснулись. Поизучал литературу, почитал воспоминания бойцов «Зенита» и «Альфы», оказывается, все просто — эфирные масла эвкалипта или полыни. Можно смешивать, никакая живность их не выносит.
— Ты один из немногих, кто вступает с противником в какую-то коммуникацию, пусть через оптику. Как-то поменялись у него повадки, привычки?
— До СВО у противника все напоминало поиск развлечений. Вот сидит он в блиндаже, скучно стало — начал стрелять из пулемета, получил пулю между глаз. Следующий ведет себя точно так же!
— А сейчас?
— Сейчас он хочет выжить. Думает. Хитрит.
Темнеет, и «Егор», как обещал, читает на прощание свой обидный, ругательный стих «Контрнаступ»:
Укроп по плану «Контрнаступ»
готовит танковый прорыв.
Тут «Леопарды» не подходят,
тут будет грязевой заплыв…
Совсем уж под темноту земля в подвале начала подрагивать от разрывов артиллерии. Потом заработал «град». Не наш. Начал класть с перерывами по пять ракет, корректируясь. Опять в небе заработали вражеские беспилотники. Рация прерывающимся голосом начала что-то выкрикивать. «Слоник» превратился в боевого «Слона», собрался, закаменел, очень жестко сказал неведомому срывающемуся голосу:
— Соберись, докладывай по форме, что происходит!
В Старомайорске началась жесткая артподготовка по нашим позициям — признак новой волны «контрнаступа». Эвакуация возможна только по темноте, но до темноты оставались считаные минуты.
Быстро выяснилось, что ранен самый высокий боец батальона «Восток» с позывным «Малыш» — рост 2 метра 6 сантиметров. Он пришел воевать еще в 2014-м, мальчишкой, проскочил из-за роста. И я его, конечно же, знаю. Знал. Потому что «Малыша», воина Евгения, спасти не удалось…
«Слоник» покрутил ручку телефона и сказал в трубку:
— «Фантомас», если у тебя будет сегодня киносеанс, у меня есть для тебя контрамарка.
Обернулся ко мне:
— Контрамарка — это ты.
В другой раз я бы засмеялся, конечно, но не сейчас. Потом пришла машина, в ней пахло кровью. Водитель тщательно перекрестился, я тоже. Ночной монокуляр вдруг громко сказал грубым женским голосом: «Готова к работе».
Мы крались по ночной дороге, чиркая бортами по ветвям лесопосадок. Чтобы не думать о плохом, я занялся внутренним порицанием — хорошо оттягивает и отвлекает. Обозвал увиденное мною в последние сутки «экскурсией ротозея в мир критических ситуаций». Километров через десять я нашел себе оправдание. Об этих парнях нужно писать именно сейчас, в реальном времени, а не когда уже поздно. Они все живые и родные. Не цифры в ведомостях: «Сухой паек и вещевое довольствие списывается в момент выдачи». И я сейчас вернусь в Донецк и напишу обо всем, что видел и чувствовал. Впереди, в кромешной тьме, вдруг вспыхнули рубины стоп-сигналов — мы въезжали в зону, где уже можно ездить с бортовым светом. Теоретически, при некоторой доле везения.
P.S. Товарищ мой, снайпер «Москва», приехал ко мне в Донецк в «день воды», загрузил стиральную машину, прочитал этот текст и подступил ко мне с расспросами:
— В каком здании был подвал, где вы сидели на выступе?
Я напрягся, вспоминая, и объяснил:
— Въезд в Новомайорское, трансформаторная будка. Подвал под бывшим ДК, скорее всего, здание построили на фундаменте церкви — стены из местного камня, а на них уже бетонные фундаментные плиты.
«Москва» уточнил:
— В подвале был портрет Карла Маркса?
Я, едва справившись с оторопью, подтвердил:
— Был, в позолоченной раме, и Марксу кто-то очки пририсовал, как у слепого Кота Базилио.
«Москва» долго смеялся:
— Я весной 22-го года в нем месяц прожил, мы же от Чонгара наступали, вдоль побережья. Потом нас из этого подвала перебросили под Донецк, в Александровку — Марьинку. Слушай, отличный же подвал! Побольше бы таких подвалов!
«Слоник», «веселый солдат», погиб через месяц в этом самом Новомайорском, метрах в пятидесяти от подвала. Его подловили с ружьем-дронобойкой на том самом перекрестке асфальтовых дорог среди джунглей бурьяна. Накрыли серией минометных мин. Последние слова моего текста оказались пророческими. Спаси, Господь, от таких пророчеств. Вечная память воину Александру.