растения, сделанные из животных; гнилая сила узла,

распространяющего вдоль поверхности тонкий звук; плачущий газ,

выходящий из земли в продолговатые камеры, и сама земля, летящая в

яму, в лицо; удвоение чужих земель – через уход; жизнь – деревянная

трубка, вбитая в рот; священнослужитель в спортивном костюме,

найденный на дороге и собака его под тонкой пленкой – напротив; звук

гармоники, ночь, разбитое зеркало; протекает через Молдову Нил, а

Сена – через Судан; безумный секс жуков, слитых

в аморфный шар; рой ума разъедает дорогу

мой район погружен в это место, и я двигаюсь в нем, как ребенок, как

чужое оружие, чтобы место удерживалось; на районе они стоят,

раскачиваясь, играя цепями, вытягивая состояния из земли, нагретой

июльским солнцем, люди в касках дорогу кладут и рубят деревья, в

перерывах разламывая хлеб, а мы смотрим, как солнце состояний

уходит, и машины включают свет, вытягивающий на синий купол

слепого быка – ночь;

земля! ты не видишь, как они удерживают меня, удерживают

в сознании…

мать с отцом спят после дня: отец, завернутый в пыльную простынь и

остатки робы – на полу, мать – чуть повыше и дышат, выдыхая две

формы, две земли, они держатся, как будто бы отверзли, отрезали нашу

причину, огонь состояний, движение вен на ее шее, звук воды

в камере квартиры и камера в каплях лица, занесенная надо мной;

влажное зеркало

они держали две испорченных формы, два сочащихся тела над

пустыней состояний и сказали: ничего не будет, ты не получишь эти

лекарства, потому что причина не в тебе, а в том, что гулом жутких

распределений наполнен котел земной жизни, в том, что горит

капитал, как чужая кожа уже на нас, что землю бросают в лицо, не

дожидаясь, пока уйдет из него жизнь и машины ползут над равниной,

выдавливая из мертвого смысла битый звук; вода недостоверна и нет

ничего, что мы можем теперь разделить;

чтобы помыслить новое общество, отруби себе руки, держи подальше

от тела свой голос, свой рот, будь в одиночестве;

красной пеной расходится новая ночь, в которой не существует звезд,

правда в том, что их никогда не было, и беспомощна голова под

отсутствием неба, и тупой, как размножение, наш вымысел;

случившись однажды, они сходят с ума и набивают пустыню сияющим

оптоволокном; абсолютный свет надолго распределен над нами;

исключая тень состояний, длимся