«Всего на несколько часов, – утешала она себя. – Ты справишься».

Ниша перебирала вешалки, касаясь их самыми кончиками ногтей, и нашла почти новые с виду куртку и штаны. Вроде бы четвертого размера по американской линейке. Куртка стоила семь фунтов пятьдесят, а штаны – одиннадцать.

– Что, дверь захлопнулась, да?

Ниша не хотела разговаривать с этой женщиной с синими волосами, но кое-как выдавила улыбку.

– Что-то вроде того.

– Будете мерить?

– Нет, – коротко обрубила Ниша.

«Нет, я не хочу их мерить. Я не хочу заходить в вашу жуткую, вонючую кабинку за засаленной занавеской. Не желаю опускаться до уровня этой дешевой, пропахшей нафталином одежды, которую носил бог весть кто. Но у моего муженька начался кризис среднего возраста, и он решил меня уничтожить, чтобы без помех получить развод. А я не могу воевать с ним в банном халате».

– Хотите заполнить благотворительный бланк?

– Благотворительный бланк?

– Тогда фонду вернут налог. Нужно оставить имя и адрес.

– Я… у меня сейчас нет адреса, – осознание болезненное, и Ниша не сразу пришла в себя. – Хотя нет, есть. В Нью-Йорке. Пятое авеню.

– Как скажете, – усмехнулась женщина.

Ниша оплатила одежду, сначала по привычке отказавшись от сдачи, а потом потребовав вернуть ее, что заставило продавщицу громко хмыкнуть.

Сорвав ярлыки, Ниша натянула брюки, забрала куртку с прилавка и вышла, бросив банный халат на пол магазина.

Магда забронировала для нее отель неподалеку от «Бентли». «Тауэр Примавера».

– Я сказала, чтобы они передали на ресепшен, что по соображениям безопасности вы не можете пользоваться кредитной картой, поскольку у вас украли сумочку. Они неохотно согласились.

– Слава Богу! – Запах одежды с чужого плеча застрял в горле. Ниша начала опасаться, что скоро вся покроется сыпью. Она где-то читала, что, вдыхая запах, ты поглощаешь чужие молекулы, которые проникают в твой организм. От этой мысли ее замутило. Она все время оттягивала рукава, чтобы одежда как можно меньше соприкасалась с кожей.

– Но они запретили пользоваться мини-баром.

– Плевать на него. Мне нужно только принять душ и позвонить.

Длинная пауза.

– Мне… нужно сказать вам еще кое-что, миссис Кантор.

Ниша смотрела на карту в телефоне и направлялась к отелю.

– Что?

– Этот отель… не из тех, к которым привыкли вы и мистер Кантор.

Магда распиналась о том, как ей жаль, но на их карте в этом месяце нет средств, это связано с ее медицинской страховкой и все такое.

– Всего сто сорок долларов. Но в номере будет чайник, можно выпить что-то горячее. Может, еще печенье. Я попросила принести вам двойную порцию. Подумала, что вы, должно быть, проголодались.

Нише не до злости. Все это было неважно. Она поблагодарила Магду и положила трубку, думая, что теперь хотя бы сможет связаться с ней, если – или когда – Карл отключит ее телефон.

Идти пришлось целую вечность. Магда явно не умела оценивать расстояние по карте. Ниша топала по серым камням тротуара в шлепанцах не по размеру, когда тучи угрожающе потемнели, нависая над самой землей, и наконец разразились холодным гнусным дождем, который бывает, наверное, только в Лондоне. Она ненадолго остановилась и, признав поражение, извлекла из сумки чужую обувь. Ладно, по крайней мере, там есть и пара чистых носков. Она надела их, а потом, ежась от отвращения, натянула на ноги черные старые «лодочки». Они почти ее размера, но основательно разношены по чужой ноге.

«Не буду думать об этом, – уговаривала себя Ниша. – Я существую отдельно от них». Затем надела куртку, чувствуя, как дешевая ткань облепляет плечи, и с трудом отогнала эмоции, угрожающие затопить ее. Походка стала неуклюжей.

Из-за непривычных туфель без каблука изменились даже движения бедер. Прежде ее всегда ждала машина, у любого здания, куда доводилось зайти, и вдруг оказаться в городе без личного транспорта… Незнакомое чувство, тревожное. Она ощущала себя потерянной, словно просто плыла

по ветру.

– Соберись, – велела себе Ниша и через силу устремилась дальше, хмуро глядя на любого, кому хватало наглости посмотреть на нее. Она получит то, что ей причитается, и уже к вечеру вернется в пентхаус. В этот или любой другой. Так или иначе, Карл за это заплатит.

Отель – приземистое современное здание из дешевого красного кирпича, с подсвеченной пластиковой вывеской над раздвижными дверями.

Наконец добравшись до места, Ниша дважды проверила, точно ли пришла по адресу. Она осмотрелась и заметила, как на улицу вышел мужчина в майке какой-то футбольной команды, с банкой пива в руках. Он остановился и заорал что-то своей спутнице, трескавшей чипсы из пакета, поднеся его к носу, как свинья из корыта. Они медленно удалились, крича что-то про «Биг Мак».

Девушка-администратор на ресепшене оставила пометку напротив ее комнаты и несколько раз повторила, что мини-баром пользоваться нельзя, так как она не может расплатиться картой.

– В подобных обстоятельствах мы обычно даже не подтверждаем бронирование, – произнесла она, – но сегодня загруженность невелика, и подруга так за вас переживала, ведь у вас украли сумочку.

Я вам сочувствую.

– Спасибо. Я здесь не задержусь.

В лифте Ниша помедлила, поднеся палец к кнопке четвертого этажа – прикасаться к ней совершенно не хотелось. Наконец она быстро ткнула в нее – один раз, потом второй, потому что на первое нажатие лифт не среагировал, а затем несколько раз вытерла палец о рукав. Подойдя к номеру 414 (по длинной ковровой дорожке кричащей расцветки и с такими узорами, словно единственное ее предназначение – вызывать тошноту у постояльцев), Ниша открыла дверь и замерла. Комната крошечная, с двуспальной кроватью напротив видавшей виды стенки из какой-то пародии на дерево, где притулился телевизор с плоским экраном. Ковер и занавески бирюзово-коричневые. Пахло сигаретами, дешевым освежителем воздуха с нотками чего-то кислого и не то хлора, не то отбеливателя, как на месте преступления после тщательной уборки. Что за жуть здесь произошла? Ванная с виду чистая, но шампунь и кондиционер в намертво прикрученных к стене дозаторах, будто постояльцы так и норовят их украсть.

Ниша стащила куртку и бросила ее на постель, затем тщательно помыла лицо и руки дешевым мылом. Проверила тонкие, жестковатые, но вроде бы выстиранные полотенца и вытерлась. Затем посмотрела на себя в зеркало – волосы кое-как собраны в хвост после душа в тренажерном зале, на лице ни грамма косметики. Она выглядела злой, уставшей и постаревшей лет на десять. Ниша села на край кровати (содрогаясь при мысли о покрывале – вы видели, что на них можно найти при ультрафиолетовом свете?) и принялась ждать звонка Магды.

– Он говорил, что нужно встретиться в неприметном месте, где много народу – боится, как бы Ари не узнал. Предлагает какой-нибудь паб.

– Паб. Годится. – Ниша вспомнила, что как раз останавливалась возле одного, чтобы надеть те жуткие туфли. – «Уайт Хорс». Скажи, пусть встретится со мной в пабе «Уайт Хорс». Как я его узнаю?

– Он знает, как вы выглядите, и сам вас найдет.

Говорит, вы должны быть там с восьми вечера.

– Сегодня в восемь? Это через четыре часа.

А пораньше никак?

– Сказал, в восемь. Он принесет то, что вам нужно. Ждите внутри. Он вас найдет.

Ниша перевела взгляд на ковер. А когда вновь открыла рот, ее голос зазвучал иначе, менее уверенно.

– Ему можно доверять, Магда? Мы знаем, что у него есть?

Молчание.

– Он говорит, что будет там, миссис Кантор.

Я лишь передаю то, что он сказал.

***

Нужно всего шестнадцать шагов, чтобы обойти кровать в крошечной комнате с обеих сторон. Ниша успела сделать тысячу триста сорок восемь, прежде чем наконец остановиться. Сердце колотилось, мысли крутились с бешеной скоростью, как карточки во вращающейся визитнице. Она вспомнила все, что натворил Карл, что пытался сделать с ней.

Ниша не раз становилась свидетелем его жестокости по отношению к конкурентам, видела, как он безжалостно, не моргнув глазом, обрубал даже давние партнерские связи. Вот они душевно общаются, мирно обедают, одалживают друг другу водителей или вечером совещаются за коньяком, обмениваясь шутками и заверениями в дружбе, а потом бах – пустота, словно этих людей стерли. Карл легко обзаводился связями и избавлялся от них, забывая даже имена бывших партнеров. Он никогда не беспокоился о штрафах за парковку, о проблемах с законом и трудовых спорах. Всегда говорил, что платит другим, чтобы они решали его проблемы. Ниша осознала: она, его жена, теперь превратилась в одну из таких проблем.

В животе словно что-то сжималось, все сильнее и сильнее, будто кто-то затягивал узел у нее на поясе.

Каждый раз, стоило остановиться, возникало ощущение, словно не хватало воздуха и кислород плохо поступал в легкие. Нужно попить… но водопроводная вода исключается (кто знает, что в этих трубах?), а выходить в магазин за бутилированной не хотелось – вдруг Магда позвонит? Поэтому Ниша наконец решила сделать себе растворимый кофе, на всякий случай трижды прокипятив чайник, каждый раз меняя воду. В какой-то утренней передаче говорили, что некоторые постояльцы ухитряются кипятить в гостиничных чайниках белье. Ей потом даже кошмары снились.

Что она скажет Рэю? Конечно, рано или поздно он обо всем узнает. Карл состряпает очередное сладкоречивое заявление, что люди меняются, и им становится сложно жить вместе, но мамочка и папочка все равно любят друг друга и все такое. Наверняка он поручит это своему юристу. А ей придется мужественно притвориться, что желание расстаться было обоюдным. Сделать вид, что все легко и просто, чтобы Рэй смог с этим справиться.

Кто же это? Вот вопрос, который не давал ей покоя, задавая тон другим мыслям. Ниша прокручивала в голове список подходящих кандидатур, которые за последние месяцы ее настораживали – повышенное внимание, случайное прикосновение на благотворительном ужине, шутка, томно произнесенная напомаженными губами. Женщины возле Карла были всегда, и она зорко наблюдала за ними, отслеживая любые изменения. Ниша чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, кто стоит за всем этим. Карл, обычно – а иногда и к сожалению – не жалующийся на либидо, вдруг начал говорить, что слишком устал. Не то чтобы ей нравилось ублажать его по утрам, но, когда эти игрища вдруг прекратились, стало как-то не по себе. Ниша никогда не спрашивала его, что не так – она ведь не из навязчивых. Вместо этого она купила новое смелое белье и взяла инициативу в свои руки, когда Карл вернулся из последней поездки, используя приемы, против которых он не мог устоять. Тогда усталость вдруг прошла. Как же иначе? Но даже когда после он, взмокший, лежал в ее объятиях, Ниша чувствовала: что-то изменилось, появилась какая-то нотка диссонанса на заднем плане. Она знала, еще как знала, и именно поэтому решила подстраховаться. И слава богу.

Хотелось есть… Однако в этом не было ничего непривычного – Ниша всю свою взрослую жизнь испытывала легкое чувство голода (а как иначе в ее годы сохранить фигуру?). Однако тут вдруг Ниша осознала, что целый день ничего не ела. Она вернулась к подносу с пластиковым чайником и увидела две пачки дешевого печенья в яркой пластиковой упаковке с кремообразной прослойкой невесть из чего. Ниша подозрительно изучила одну из них.

Углеводы много лет были ее главным врагом, и требовалось колоссальное усилие воли, чтобы убедить себя, что в данном случае они необходимы. Хотя на самом деле ей отчаянно хотелось курить. Ниша пять лет не испытывала потребности в сигаретах, а сейчас убила бы за пачку.

Чтобы отвлечься, она снова трижды прокипятила чайник, заварила черный чай и выпила его. И наконец, не в силах больше терпеть голодные спазмы, разорвала упаковку и положила печенье в рот. Бледный кружочек оказался одновременно сухим и липким, но ей показалось. словно в жизни она не пробовала ничего столь же восхитительного. Боже, как вкусно… Как же вредно и как же вкусно! Ниша закрыла глаза, наслаждаясь каждым кусочком двух небольших печенек, вздыхая и постанывая от удовольствия. Потом съела вторую пачку и перевернула ее над ладонью, чтобы вытрясти все до последней крошки, после чего разорвала ее и жадно вылизала.

Удостоверившись, что ничего не осталось, она наконец выбросила упаковку в ведро. Затем села, посмотрела на часы. И принялась ждать.

Она раньше захаживала в английский паб – один раз, в Котсуолдс, с одним из партнеров Карла, у которого было огромное поместье с охотничьими угодьями. Он решил, что будет весело поучаствовать в традиционной забаве «опрокинуть по кружечке».

Здание выглядело как с учебника истории: с потолочными балками и хилым сводом, пропитанное дымом, с милой старинной вывеской, нарисованной вручную, и дверью, украшенной розами. Хозяин знал всех по имени и даже позволил клиентам войти с собаками, которые сразу легли у ног мужчин в твидовых костюмах с плохими зубами и громкими голосами. На парковке стояла пестрая смесь из заляпанных грязью старых полноприводных внедорожников и непримечательных «Порше» и «Мерседесов» туристов.

Официантка принесла тарелочки с сыром, нарезанным кубиками (сложно представить, что находят в лабораториях на общих блюдах, ужас!) и небольшие коричневые пирожки с неведомым мясом. Ниша тогда лишь притворилась, что ест. Вода в бутылках была чуть теплой. Она улыбалась грубоватым шуткам и жалела, что не осталась дома. Но у нее уже выработалась привычка всегда быть подле Карла.

Этот паб оказался другим. Он был похож на придорожные бары на перекрестках в нескольких километрах от города, где она выросла. Там девушки носили жилеты и короткие шорты, а мужчины жалели, что попали не в «Хутерс»3, хотя делали вид, что разница невелика. Ниша вошла в «Уайт Хорс», и ее мгновенно поглотили море тел и шума. Группы людей громко орали что-то друг другу, дыша пивными парами, а музыка громыхала на несколько децибелов громче, чем хотелось бы. Она протискивалась через толпу, пытаясь избегать праздно слоняющихся мужчин, успевших напиться, хотя сейчас Ниша надеялась отсидеться где-нибудь в тихом уголке, но все места были заняты, а стоило столику освободиться, как к нему сразу же пропихивались другие посетители, словно шла игра в музыкальные стулья. Уж лучше подождать на террасе у двери, делая вид, что она думает, не выйти ли покурить, и качая головой в ответ на вопросы в духе: «Нет ли сигаретки?». Сама Ниша изучала толпу в ожидании человека, который приветственно кивнет ей.