– Пять минут, – предупредил Джоэл.

И только сейчас женщина с ужасом поняла, что по ошибке приняла чужую сумку за свою.

Не было черных лодочек на низком каблуке, в которых одинаково удобно колесить по улицам и вести деловые переговоры – только сногсшибательные красные босоножки из крокодильей кожи работы самого Кристиана Лубутена.

Сэм вытащила чужую туфлю и взвесила в руке, взирая на переплетение кожаных ремешков.

– Черт возьми, – выдал Тед. – У нас что, встреча в ночном клубе?

Наклонившись, Сэм снова залезла в сумку и достала вторую босоножку, джинсы и аккуратно сложенный светлый пиджак от Chanel.

– О боже, – выдохнула она. – Это не мое…

Я взяла чужую сумку! Надо вернуться!

– Нет времени, – ответил Джоэл, глядя на дорогу. – Мы и так еле успеваем.

– Но мне нужна моя сумка!

– Прости, Сэм, – отозвался он. – Вернемся позже.

Может, пойдешь в спортивном костюме?

– Я не могу явиться на деловую встречу в шлепанцах!

– Тогда надень эти туфли!

– Издеваешься?!

Тед забрал у нее босоножку.

– Она права, Джоэл. Эта обувка вообще не по ней.

– Почему? А что тогда по мне?

– Что-то такое… Безличное. Тебе же нравится все простое. – Чуть помолчав, он добавил: – Прак-тичное.

– Знаешь, что говорят про такие туфли? – ухмыльнулся Джоэл.

– Что?

– Они не для того, чтобы в них стоять.

Мужчины с понимающими смешками толкнули друг друга в бок. Сэм отобрала у них босоножку.

На полразмера меньше… Она уверенно втиснула в нее ногу и застегнула ремешок.

– Отлично, – кивнула Сэм, глядя на результат. – Буду выглядеть, как девочка по вызову.

– Как очень дорогая девочка по вызову, – вставил Тед.– Что?!

– Ну, знаешь, не из тех, что «за пять фунтов ублажу ртом, без зубов»…

Сэм подождала, пока Джоэл отсмеется.

– Ну, спасибо, Тед, – бросила она, глядя в окно. – Мне сразу стало лучше.

Оказалось, встречу назначили не в офисе. Возникла какая-то проблема с транспортом, и при-шлось состыковаться в зоне разгрузки, где Майкл Фрэмптон разбирался с полетевшей гидравликой.

Сэм пыталась пройтись на каблуках. Босым ногам было непривычно холодно. Она вдруг пожа-лела, что не сделала педикюр – хотя бы разочек с 2009 года. Лодыжки изгибались во все стороны, как резиновые, и Сэм гадала, как в такой обуви вообще можно нормально ходить. Джоэл был прав.

Эти туфли не для того, чтобы в них стоять.

– Все нормально? – спросил Тед, когда они подошли к группе мужчин.

– Нет, – пробормотала Сэм. – Я словно балансирую на китайских палочках.

Вилочный погрузчик проехал прямо перед ними с огромной кипой бумаги, вынуждая их броситься врассыпную. Сэм споткнулась. В огромном ангаре гудок казался оглушительной сиреной. Все мужчины у грузовика разом повернулись к ней. И смотрели на ее обувь.

– Я уж думал, вы не приедете.

Майкл Фрэмптон – суровый йоркширец, который при любом разговоре даст понять, как ему тяжко живется, но никогда не скажет этого напрямую.

Сэм натянуто улыбнулась.

– Мне очень жаль, – жизнерадостно заверила она. – У нас была другая встреча, и…

– В пробке застряли, – одновременно с ней выдал Джоэл, и они неловко покосились друг на друга.

– Сэм Кемп. Мы с вами встречались в…

– Я вас помню, – кивнул Майкл, украдкой поглядывая вниз. Пару минут они ждали, пока он обсуждал какие-то бумаги с парнем в спецовке. Сэм беспомощно ловила любопытные взгляды мужчин.

Туфли, совершенно не соответствующие обстановке, были словно радиоактивные и горели на ногах.

– Что ж, – наконец произнес Майкл, повернувшись к ним. – Должен сразу сказать, что «Принтекс» предложили нам очень хорошие условия.

– Мы можем… – начала Сэм.

– И по их словам, вы не в праве принимать решения, поскольку «Грейсайд» находится в процессе слияния с более крупной компанией.

– Это не совсем так. Мы можем гарантировать объем, качество и… надежность.

Сэм почувствовала себя глупо, будто все смотрят на нее и знают: перед ними уставшая женщина в чужих туфлях. Запинаясь и заикаясь, она кое-как вела разговор, прерываясь на каждом слове и краснея под всеобщими взглядами, устремленными на красные босоножки.

Наконец Сэм извлекла из сумки папку – там квота, которую она высчитывала невесть сколько часов, – и направилась к Майклу, чтобы отдать ее… Каблук предательски зацепился за что-то, Сэм споткнулась и подвернула лодыжку. Ногу прострелила острая боль. Женщина поморщилась, но тут же растянула губы в улыбке и отдала папку. Майкл просматривал бумаги, не отрывая взгляда. А Сэм отходила медленно, стараясь не хромать.

Наконец потенциальный клиент поднял голову:

– Следующий заказ будет весьма объемным. Нам нужна компания, которая гарантирует выполнение своих обязательств.

– Мы уже работали с вами раньше, мистер Фрэмптон. В прошлом месяце «Гринлайт» сделали у нас аналогичный заказ на каталоги и были приятно удивлены качеством.

На его хмуром лице застыло выражение озабоченности.

– Можно взглянуть на образец, который вы сделали для них?

– Разумеется.

Сэм начала перебирать бумаги и вдруг вспомнила, что каталог для фирмы «Гринлайт» остался в синей папке на приборной панели фургона, поскольку она посчитала, что он не пригодится. Женщина выразительно посмотрела на Джоэла.

– Я принесу? – с пониманием уточнил тот.

– А какие еще образцы у вас в машине? – спросил Фрэмптон.

– Мы выполняли похожий заказ для «Кларка Оффис Саплайз». У нас несколько каталогов из заказов за прошлый месяц. Джоэл, не мог бы ты…

– Нет уж, я сам посмотрю. – И с этими словами Фрэмптон направился к их машине. Значит, придется последовать за ним. Сэм сорвалась с места и догнала его, хотя менее же уверенным шагом.

– Что нам нужно, – тем временем говорил Майкл, засунув руки в карманы, – это надежная типография, быстро подстраивающаяся под наши нужды, гибкая. Шустрая, если хотите.

Он двигался слишком быстро. Сэм вновь подвернула ногу на неровной поверхности и на этот раз вскрикнула от боли. В тот момент, как у нее подогнулось колено, Джоэл подставил руку, и она схватилась за нее, чтобы не потерять равновесие. Сэм неловко улыбнулась Фрэмптону, который смотрел на них с непроницаемым выражением лица.

Позже у нее будут гореть уши от стыда, когда она вспомнит, как тот пробормотал Джоэлу – и это были его последние слова, сказанные специалистам из «Грейсайд Принт»:

– Она что, пьяна?

2

Ниша Кантор яростно отмеряла шаги на беговой дорожке. В ушах грохотала музыка, ноги отбивали привычный ритм – она всегда бегала с яростью. Первые полтора километра хуже всего, когда переполняло раздражение вместе с молочной кислотой; на третьем начинала откровенно беситься, и только на пятом в голове наконец прояснялось, тело вдруг казалось прекрасно отлаженным механизмом, и возникало ощущение, будто она могла бежать вечность. Затем снова появлялась злость – приходилось прерываться и заниматься чем-то другим в тот момент, когда она начинала получать удовольствие от происходящего. Ниша ненавидела бегать, но делала это, чтобы сохранить рассудок. Она ненавидела наведываться в этот проклятый город, битком забитый неторопливо бредущими людьми, где нормально побегать можно только в этой облезлой конторе, куда отель сплавил постояльцев на время ремонта своего спортзала.

Машина сообщила, что пора сделать перерыв, и Ниша выключила дорожку. Не хватало еще, чтобы автоматика указывала ей, что делать! «Не буду я отдыхать!» – упрямо думала Ниша. Вытащив наушник, она услышала громкий звонок и потянулась за телефоном. Звонил Карл.

– Да, милый…

– Извините…

Ниша подняла взгляд.

– Выключите телефон, – произнесла молодая женщина. – Это зона тишины, место для отдыха.

– Тогда лучше сами помолчите. У вас слишком громкий голос. И не стойте так близко, а то мало ли, вдруг вы меня по́том закапаете.

Женщина потрясенно замолкла, приоткрыв рот, и Ниша поднесла телефон к уху.

– Ниша, дорогая. Какие планы?

– Только что пришла в тренажерный зал, милый. Обедаем вместе, все по плану?

Голос Карла такой тягучий, обволакивающий, как сливочное масло. Одна из тех его черт, которые всегда ей нравились.

– Да, но, может, лучше встретимся в отеле? Мне надо вернуться туда за бумагами.

– Конечно, – автоматически согласилась Ниша. – Что тебе заказать?

– Да что угодно.

Она замерла. Карл никогда не говорит «что угодно».

– Может, фирменное блюдо Мишель – омлет с белым трюфелем? Или опаленного тунца?

– Да. Прекрасный выбор.

Ниша нервно сглотнула и, стараясь не менять тон, спросила:

– На какое время?

Карл умолк, и она услышала его приглушенный голос: общался с кем-то в комнате. Сердце начало

биться тяжелее.

– В полдень будет идеально. Но не спеши, не хочу тебя подгонять.

– Конечно, – ответила Ниша. – Люблю тебя.

– И я тебя, дорогая, – сказал Карл и положил трубку.

Ниша замерла, чувствуя, как в ушах отдается пульс, и бег тут совершенно ни при чем. Голова словно вот-вот взорвется. Она сделала два глубоких вдоха и выдоха, а затем яростно набрала на телефоне другой номер, попав сразу в голосовую почту.

Она ругнулась, проклиная разницу во времени с Нью-Йорком.

– Магда, – произнесла она, запуская пальцы во влажные от пота волосы. – Это миссис Кантор.

Выйди на связь со своим человеком, ЖИВО.

Когда Ниша снова подняла взгляд, перед ней уже стоял сотрудник спортзала в рубашке поло и дешевых шортах.

– Мем, боюсь, здесь нельзя пользоваться телефоном. Это нарушает правила…

– Отвянь! – рявкнула Ниша. – Иди, что ли, пол помой, займись делом. Не зал, а чашка Петри!

Грубо оттолкнув его, она направилась в раздевалку, по дороге выхватив чистое полотенце из рук другого сотрудника.

В раздевалке было полно народу, однако Ниша не замечала никого вокруг. Она вновь и вновь под бешеный стук сердца повторяла про себя телефонный разговор. Вот, значит, как… Нужно очистить сознание, быть готовой к решительным действиям, но тело словно погрузилось в странный транс и отказывалось нормально функционировать. Она ненадолго села на скамью, уставившись в пустоту. «Я справлюсь, – убеждала себя Ниша, глядя на трясущиеся руки. – Бывало хуже».

Затем прижала полотенце к лицу и дышала, пока не стихла дрожь, а потом подняла голову, расправляя плечи.

Наконец встала, открыла шкафчик и достала спортивную сумку от Marc Jacobs. Рядом на скамье лежала чужая, и Ниша бесцеремонно сбросила ее на пол, чтобы поставить на освободившееся место свою.

Теперь душ. В первую очередь нужно помыться.

Внешность превыше всего… Тут снова зазвонил телефон. Некоторые женщины повернулись к ней, но Ниша, не обращая ни на кого внимания, подняла сотовый со скамьи. Это Рэймонд.

– Мам, ты видела фотку моих бровей?

– Что, милый?

– Брови. Я тебе фотку отправил. Видела?

Ниша пролистала сообщения одно за другим и наконец нашла присланную им фотографию.

– Чудесные брови, сынок, – ласково произнесла она, вновь прижав телефон к уху.

– Да ужас какой-то! Настроение на нуле. Я тут видел передачу по телеку, про торговлю дельфинами. В общем, там показывали, как их заставляют делать разные трюки и фокусы, и мне так пакостно стало, потому что мы тогда плавали с ними в Мексике, помнишь? Я так расстроился, что не смог выйти из комнаты. И тогда решил заняться бровями, а получился какой-то кошмар. Я похож на Мадонну из девяностых.

Какая-то женщина неподалеку начала сушить волосы, и Нише всерьез захотелось подскочить к ней, выдернуть фен из розетки и забить им незнакомку до смерти.

– Сынок, тут слишком шумно. Подожди.

Она вышла в коридор и сделала глубокий вдох.

– Брови прекрасны, – произнесла Ниша в глухой тишине. – Великолепны. И кстати, Мадонна в девяностые была красоткой.

– Чего там прекрасного, мам? Это же катастрофа!

Из раздевалки торопливо выбежала женщина, шлепая по полу резиновыми тапочками. Она пронеслась мимо в дешевой куртке, вжав голову в плечи. Почему женщины никогда не выпрямляют спину? Ссутулилась, голову опустила, шею вытянула, как черепаха… Бесит! Если выглядишь как жертва, не удивляйся, что к тебе так и относятся.

– Тогда сделаем микроблейдинг, когда вернешься домой.

– Значит, они и правда ужасны!

– Нет! Нет, ты выглядишь восхитительно. Малыш, мне надо бежать. У меня очень важные дела. Я тебе позвоню.

– Только после трех. Мне надо поспать, а потом у нас сеанс заботы о себе. Так тупо. Навязывают эту самоосознанность, будто я не из-за подобной проблемы сюда попал.

– Знаю, милый. Позвоню тебе, как разберусь с делами. Я тебя люблю.

Ниша отключилась и снова набрала предыдущий номер.

– Магда? Магда, ты получила мое сообщение?

Сразу же позвони мне, как его услышишь. Хорошо?

Она уже нажимала на кнопку сброса, когда открылась дверь. Вошел сотрудник спортзала и сразу заметил телефон у нее в руках.

– Мэм, боюсь, здесь…

– Даже. Не. Вздумай, – процедила Ниша сквозь зубы, и мужчина умолк, проглотив остаток фразы.

Все-таки есть преимущества быть американкой за сорок, которая уже ничего не боится – и люди это чувствуют. Первая приятная мысль за всю неделю.

После душа Ниша нанесла на кожу увлажняющий лосьон, предоставленный спортзалом бесплатно (качество так себе, теперь она весь день будет вонять туалетом в поезде), собрала мокрые волосы в пучок и, встав обеими ногами на полотенце (от пола раздевалки ее бросает в дрожь – там же клетки чужой кожи и грибок!), в восемнадцатый раз проверила, не ответила ли Магда.

Обуздывать ревущий клубок ярости и тревоги, свивший гнездо в груди, становилось все сложнее. Она сняла с вешалки шелковую блузку и натянула ее через голову, чувствуя, как ткань липнет к влажной коже. Да где же Магда, в самом-то деле?

Ниша села, глядя в телефон, рассеянно потянулась в сумку за джинсами и обувью. Но нащупала и вытащила поношенный, уродливый башмак с квадратным каблуком. Она непонимающе посмотрела на него – и с возгласом ужаса уронила на пол. Вытерев руку о полотенце, Ниша, прикрыв пальцы его краешком, расстегнула молнию и заглянула внутрь. Наконец ей открылась страшная истина. Это чужая сумка. Искусственная кожа облупилась на швах, а эмблема Marc Jacobs напоминала не благородную медь, а тусклое серебро.