Если родитель постоянно внимателен к ребенку и тем самым внушает ему установку, что на него можно положиться, он помогает закрепить внутреннее чувство безопасности. Ощущение, что ты не один в этом мире, сохраняет эмоциональное равновесие в моменты неопределенности и ежедневного стресса и поддерживает на жизненном пути, где ребенку предстоит столкнуться со сложными переходными периодами, разочарованиями и болезненными событиями. Родители обладают способностью укреплять чувство безопасности и доверия к миру, а эти чувства участвуют в формировании важного столпа стрессоустойчивости.
После установления (или восстановления) отношений привязанности чувства внутренней безопасности и доверия укрепляются в процессе ежедневного взаимодействия с ребенком. На этот процесс напрямую влияет качество и регулярность этого взаимодействия. Родитель постоянно удовлетворяет базовые потребности ребенка в пище, крове и любви, замечает его эмоциональные колебания, устанавливает распорядок, чувствительно реагирует на сигналы от ребенка в период, когда привычная рутина нарушается. Общение помогает ребенку понять происходящие события посредством предложенного родителем нарратива. Постоянство взаимодействия внушает ребенку уверенность, что его любят и ценят и во времена перемен с ним все будет в порядке, даже если это перемены к худшему. Когда ребенок ощущает себя в безопасности и доверяет вам, он учится доверять себе самому и с любопытством воспринимает мир, исследует и испытывает себя. Формируется прочное, гибкое и стрессоустойчивое «я».
И напротив, ребенок без внутреннего ощущения безопасности может стать тревожным и гипербдительным и будет отслеживать все изменения в окружающей среде. Такие дети часто рассеянны и невнимательны, склонны чрезмерно оберегать себя, отмечать любую неудовлетворенную потребность и во всем видеть потенциальную угрозу. Если ребенок так и не научился доверять родителю, он будет находиться в постоянном поиске этого несуществующего чувства безопасности и сформирует свое самоощущение на основе не сильных своих качеств, а отсутствующих у него, что спровоцирует глубокое чувство стыда.
Чувство безопасности необходимо каждому ребенку и предшествует обучению саморегуляции, сепарации от родителя как шагу к самостоятельности и формированию новых отношений в мире. Все это может вызывать как восторг («Хочу все делать сам!»), так и страх («Не хочу быть совсем один»). В любом возрасте детей влечет новизна, а страх неизвестности и осознание рисков внушают неуверенность. В этих вечных метаниях между потребностью в безопасности и желанием выйти в большой мир родитель в роли контейнера и якоря обретает особую важность. Испытывая желание попробовать что-то новое, дети часто переживают самые противоречивые эмоции: восторг предвкушения (вступить в марширующий оркестр, взобраться на высокую горку, впервые самим дойти до школы) соседствует с тревожностью. Когда родители помогают сбалансировать эти эмоции и сопровождают детей в их сомнениях, страхах и тревогах, дети убеждаются, что они не одни, что родители их поддерживают и на них можно положиться и во временных трудностях, и при более длительном стрессе. Родители также показывают, что испытывать сильные эмоции нормально и не смертельно.
Постоянное внимание к потребностям ребенка и последовательное их удовлетворение — ключ к формированию и укреплению чувства внутренней безопасности. Чуткий родитель необязательно должен находиться рядом двадцать четыре часа в сутки, но он поддерживает с ребенком регулярный физический и эмоциональный контакт. Сохранять присутствие в моменте не всегда просто: мы люди занятые, куча важных дел соревнуется за наше внимание, мы испытываем стресс, фрустрацию, устаем, наконец. Мы обычные люди. Но расстраиваться не надо: дети гибкие и легко прощают нам ошибки, если у них есть якорь в виде любящей и устойчивой привязанности.
Когда родитель внимателен к нуждам ребенка, заботится и старается быть рядом, ребенок считает его надежным, знает, что на него можно положиться и его (ребенка) нужды будут удовлетворены в большинстве случаев. Доверие к родителю в итоге становится компонентном личности — интернализуется, и ребенок учится доверять также себе. Это доверие — фундаментальный ресурс стрессоустойчивости: ребенок буквально верит, что справится с неопределенностью и переменами.
Предвосхищая потребности ребенка и реагируя на них, родитель посылает ребенку важный сигнал. Он как бы говорит: я тебя вижу и слышу, я здесь, ты в безопасности. Получая этот сигнал снова и снова в различных обстоятельствах, ребенок интернализует его и делает частью внутреннего нарратива:
У меня все в порядке.
Мама знает.
Я не одинок.
Папе не все равно.
Меня любят.
Постоянство и доступность родителей формируют у ребенка доверие не только к ним, но и к себе и другим людям. Доверие — побочный продукт ощущения безопасности. Разумеется, внутреннее чувство безопасности и доверия не возникает в одночасье; оно формируется в результате множества ежедневных взаимодействий, укрепляется за годы воспитания, это результат длительного общения родителя и ребенка. Отношения с ребенком строятся на этом фундаменте и включают взлеты и падения, временную потерю связи, перезагрузки и починки, после которых контакт снова налаживается, а к ребенку возвращается чувство безопасности и равновесия. Такие временные разрывы в общении не повод для тревоги. Я уже говорила, что у детей с устойчивой привязанностью нет проблем с адаптацией к меняющимся обстоятельствам, но, подкрепляя их чувство безопасности в сложные времена, мы способствуем развитию факторов стрессоустойчивости, которые глубоко укореняются в психике ребенка.
Концепция «чуткости и восприимчивости» кому-то понятна интуитивно, но все же стоит ее разобрать, потому что воспитывать и оставаться восприимчивым нелегко и с трехлетними детьми, и с пятнадцатилетними. Итак, чуткий и восприимчивый родитель:
• Улавливает эмоции ребенка и сообщает ребенку, что они ему понятны.
• Принимает эмоции ребенка, не пытаясь их изменить или отмахнуться от них.
• Реагирует на невербальные сигналы ребенка, давая ему понять, что он рядом: «Что-то случилось?», «Как у тебя дела?»
• Слушает ребенка и реагирует безоценочно.
• Сопереживает и валидирует переживания и чувства ребенка.
Восприимчивость также означает умение осознавать собственные эмоции, держать их под контролем и регулировать. С более взрослыми детьми — предподросткового и подросткового возраста или молодыми взрослыми — иногда можно поделиться своими переживаниями.
Многочисленные книги по воспитанию от знаменитого доктора Спока до Томаса Берри Бразелтона и Пенелопы Лич[22] твердят, что режим помогает родителям и детям войти в определенный ритм, настраивает биологические часы младенцев и малышей и дает родителям столь необходимый отдых от ухода за ребенком, который в ранние годы отнимает много физических сил. Большинство родителей придерживаются распорядка в уходе за младенцем, потому что без режима кормления, пеленания и сна невозможно нормально организовать день и ночь. Режим воспринимается как структура, которую мы устанавливаем для наших малышей от 0 до 5 лет, но распорядок дня неизмеримо важен и для более старших детей, да и взрослым тоже не помешает. Режим помогает автоматизировать задачи и высвобождает энергию, помогая сосредоточиться на достижении целей или расслабиться и наслаждаться отдыхом.
На самом деле режим не только помогает организовать день. Во времена перемен он служит якорем: именно поэтому, когда случается из ряда вон выходящее событие, мы первым делом внедряем режим. В начале пандемии и локдауна в 2020 году это стало очень верным решением для многих. Режим помогает и при переезде в новый дом или город, вынужденном переезде во время стихийных бедствий — наводнений, пожаров или землетрясений, — и после смерти близкого. Вспомните 2020 год: когда многие вынужденно сидели дома, учителя и психологи наперебой советовали соблюдать распорядок дня: работать, учиться, есть и спать в одно и то же время. Фиксированный режим помогал просто прожить очередной день. Нам пришлось придумывать новые способы организации времени, по-новому принимать пищу, учиться и делать домашние задания, работать удаленно. Организация давала чувство контроля, когда казалось, что все вокруг катится в тартарары.
После терактов во Всемирном торговом центре в 2001 году я была одним из организаторов исследования детей, ставших свидетелями трагедии[23]. Родители этих детей говорили, что самым эффективным средством восстановления стал новый распорядок и привычки. Родители нашли новый парк и детскую площадку, чтобы дети могли выходить на улицу и играть, как раньше. Сохранили привычный ритуал отхода ко сну, даже если жили у друзей и родственников. Покупали привычные продукты. Они стремились обеспечить детям комфортную среду, несмотря на всеобщую панику, а привычки и распорядок как раз и были таким якорем, напоминавшем о знакомой жизни.
Режим принятия пищи, сна и игр также обеспечивает удовлетворение базовых потребностей ребенка. Растущий ребенок начинает понимать и ожидать: в это время мы встаем, а в это ложимся, а сейчас обедаем — и таким образом учится самоуспокоению, а в промежутках между этими действиями остается спокойным. Режим также позволяет выделить время для общения в течение дня; облегчает воспитательный процесс, дает возможность поговорить с ребенком и выслушать его, проявить любовь и заботу. Он незаметно вплетается в структуру ваших отношений, которая остается неизменной по мере взросления ребенка и позволяет укреплять связь и фундамент доверия, лежащий в их основе. Если утром или одевая малыша вы болтаете с ним и воркуете, улыбаетесь, глядя ему в глаза, играете с пальчиками, ребенок со временем начнет предвкушать это приятное общение и воспринимать его позитивно. В ходе этого рутинного взаимодействия вы сообщаете ребенку, что он в безопасности: тебя любят и о тебе заботятся. Хотя эти паттерны и режим закладываются в младенчестве, с небольшими изменениями ритм сохраняется на протяжении всего детства.
Рутинные действия успокаивают ребенка и внушают ему уверенность. Ребенок, который знает, когда ложиться спать и как происходит укладывание, когда делать уроки и принимать ванну или душ, ощущает твердую почву под ногами и рассчитывает, что родитель, установивший этот распорядок, будет всегда его придерживаться. Вы наверняка сами это знаете, потому что не раз были свидетелями того, как при одном сбое в режиме из строя выходит и все остальное. Например, если ваш семилетка забыл почистить зубы после завтрака, он, вероятно, забудет взять рюкзак. Так происходит, потому что рутина привязывает нас к определенным моделям поведения, и, когда один шаг в последовательности пропущен, рушится вся система.
Если детей несколько, режим также дает возможность лучше узнать каждого из них, понять их уникальные привычки и потребности и вовремя заметить изменения. Как реагирует ребенок, когда подходит время готовиться ко сну? А когда другой родитель укладывает его спать? Между детьми существуют очевидные различия, но есть и более тонкие: некоторые дети легко приспосабливаются к перемене места и спокойно ночуют в доме бабушки и дедушки; у других отступления от распорядка дня приводят к эмоциональным колебаниям. Режим дает родителям ценную информацию и позволяет оценить состояние детей как в обычный день, провожая двух детей младших школьников в школу или желая хорошего дня четырнадцатилетнему подростку, так и в переходные периоды. Родители прислушиваются к ребенку и интерпретируют его сигналы. Сыт ли младенец? Не слишком ли нервничает ваш семиклассник? Может, пятилетка медленно собирается, потому что ему всегда грустно расставаться с вами и идти в садик? Почему подросток нехотя идет на репетицию группы, хотя раньше летел туда как на крыльях? Ко всем этим нюансам нужно прислушиваться.
Со взрослеющими детьми соблюдать семейный распорядок сложнее, но даже простые правила очень ценны и служат надежным якорем. С возрастом дети обретают все больше независимости, а свободного времени у них становится все меньше, и ужинать вместе каждый вечер в одно и то же время, скорее всего, уже не получится. Будьте реалистами: если не получается собраться всей семьей за ужином, выделите хотя бы пару вечеров в неделю и садитесь за стол если не все вместе, то хотя бы с кем-то из детей. Совместная трапеза — хорошая возможность пообщаться с ребенком и «сверить координаты».
Со взрослыми детьми режим больше напоминает серию ритуалов. Режим — это ряд автоматических действий, которые мы совершаем не задумываясь. Ритуалы — следующий шаг, цель и намерение у них более конкретные: например, вы хотите каждую неделю качественно проводить время с детьми-подростками и устраиваете бранч в выходные, планируете меню, составляете плейлист и вместе готовите. Содержание ритуала не так важно, как само действие: привычка успокаивает и формирует ожидания даже у рассеянных шестиклассников или угрюмых подростков, которые кринжуют, когда вы предлагаете им вместе посмотреть кино, но все равно в итоге плюхаются рядом с вами на диван. Я много лет оставляла детям перекус и записку к возвращению из школы, и это служило своего рода переходом от школьного дня ко времени дома. Дети также чувствовали, что я думаю о них, хотя я на работе. Элементы режима — прийти домой, убрать рюкзак, посмотреть телевизор, прежде чем начинать делать уроки или играть на пианино, — оставались неизменными. Записка и перекус от мамы играли роль ритуала.
Попробуйте установить режим и ритуалы для выполнения повседневных задач в любое время дня с помощью этих подсказок:
• Утреннее пробуждение
• Одевание
• Принятие пищи
• Выход из дома
• Принятие ванны / душа
• Подготовка ко сну
• Выход в школу
• Домашние задания
• Практика игры на музыкальном инструменте
• Ежедневные или еженедельные тренировки
• Семейный вечер
• Семейный досуг в выходные
Создавая семейный распорядок и ритуалы, не забывайте о гибкости. Она нужна в периоды изменений, а изменения — неизбежная часть жизни. Отклонения от режима могут быть следующими:
• Ночевки у друзей (или друзей у вас)
• Приезд родственников на день или несколько дней
• Отъезд из города одного из родителей
• Новая няня
• День рождения
• Болезнь или визит в поликлинику
После этих событий обязательно возвращайтесь к налаженному режиму, так как он обеспечивает предсказуемость и укрепляет в детях чувство безопасности. Режим — наш базовый ориентир, после жизненных изменений мы всегда к нему возвращаемся. Он также упрощает жизнь, так как становится второй натурой, а соблюдение режима доходит до автоматизма; в результате освобождается энергия, появляется возможность для развития самостоятельности, а еще режим дарит спокойствие.
Родители помогают детям понять окружающий мир и в этом смысле тоже играют роль контейнера и якоря. С маленькими детьми эта функция более-менее очевидна, но и с детьми постарше не стоит отказываться от этой важной роли. Дети надеются, что им помогут понять происходящее, что родитель ответит на возникающие вопросы и объяснит все, что их тревожит и вызывает стресс. В тревожных ситуациях — когда родителя просто нет дома, потому что он на работе, или во время локдауна, когда школы перестают работать и все сидят по домам, — детям нужно помочь осознать связи между внешними событиями и их жизнью, чтобы они не сделали ошибочные выводы. Я называю это обеспечением нарратива: он внушает детям чувство безопасности и возвращает твердую почву под ногами.
Подобный сторителлинг осуществляется с детьми спонтанно. В разговоре с младенцем, который не понимает смысла отдельных слов, его мозг воспринимает голос матери, ее любящий тон и чувствует инстинктивную связь, возникающую при звуках ласковой болтовни. Ученые даже выяснили, что у детей, чьи родители и воспитатели с ними разговаривали, более развита речь и они легче обучаются чтению[24].
Совсем маленькие дети не внимают родительскому нарративу буквально: они считывают его на уровне ощущений. Ласковый голос удерживает их внимание и становится важным элементом контейнирования. С возрастом, когда дети учатся выражать свои чувства и переживания посредством речи, эти сигналы принимают форму внутреннего диалога (ученые называют это внутренней речью), играющего важную роль в таких процессах, как память, познание, эмоциональная регуляция и саморефлексия[25]. Внутренний нарратив позволяет ребенку понять себя и развить навык к теоретизированию и способность представлять и считывать состояние ума другого человека, что, в свою очередь, способствует развитию эмпатии и умения заботиться об окружающих. (Подробнее об эмпатии мы поговорим в шестой главе.) Это понимание усваивается на клеточном уровне и преобразуется в нейронные связи. Это сложный для понимания процесс, но наши мысли, убеждения и чувства на самом деле влияют на клеточное взаимодействие; ученые называют это связью «мозг — тело»[26]. В психологии тот же процесс преобразования чувственного опыта в убеждения называется интернализацией, и ключевую роль в нем играют повторяющиеся паттерны. Вовлекая детей в процесс формирования нарратива, родители укрепляют важнейший навык стрессоустойчивости: способность проводить различие между происходящим во внешнем мире, тем, что мы видим и осознаём, и происходящим внутри, чувствами и внутренними процессами. Ребенок учится деперсонализации событий и перестает считать себя причиной всего происходящего. Без тщательно выстроенного нарратива ребенок начнет обвинять во всем себя и думать, что к негативным последствиям привели его негативные поступки, а это вызовет чувство стыда. Например, ребенок может решить, что родитель разозлился и кричит по его вине; что он виноват в том, что из-за урагана семья покинула дом, родители поссорились, а друг не пришел в школу. Чувство стыда может быть очень устойчивым и укорениться в самоощущении. Выстраивая нарратив, родитель помогает ребенку осмыслить события и избавиться от чувства вины и сопутствующего стыда.
Регулярное общение в этом плане бесценно. Один из родителей делится: «Когда мои дочери были маленькими, я вслух планировал свое утро, разговаривая как бы сам с собой и готовя их к тому, что их ждет. Старшую дочь нужно было всегда обо всем предупреждать — она не любила сюрпризы. Младшая справлялась легче — для нее не составляло труда выйти из дома и сесть в машину; но старшей даже в предподростковом возрасте требовалась хотя бы раз сказать: “Через пять минут садимся в машину”». Подобное четкое проговаривание объясняет детям, как устроен этот мир, или готовит их к предстоящему событию, помогает осознать связь между событием и его последствиями и сформировать понимание окружающей среды и своего места в ней. Спокойное осмысление происходящего внушает чувство безопасности. Родители занимаются этим проговариванием каждый день, сами того не замечая. Например: «Сегодня в школе у вас будет новый урок, вам покажут разные музыкальные инструменты; вдруг ты захочешь научиться?», «Я сегодня задержусь, поужинаешь сам; удачи тебе с презентацией по математике, потом расскажешь, как все прошло». Простые объяснения с адекватным для возраста количеством информации внушают чувство безопасности, укрепляют доверие к родителям и дают твердую почву под ногами.
Вот примеры таких объяснений:
• На улице дождь; надо взять зонтик.
• Автобус задерживается, придется ехать на машине.
• У меня плохая новость: позвонила мама твоего друга и отменила встречу. Так что как-нибудь в другой раз.
• Сегодня план немного изменится: я не смогу забрать тебя от бабушки, за тобой заедет папа. Увидимся за ужином.
• Может, ты слышала, что сегодня случилась беда и пострадали люди. Ты что-то знаешь об этом? Поделись, а я расскажу, что сама знаю.
• Мне сегодня прислали письмо по поводу одного из ребят из вашей школы. Интересно узнать твое мнение. Никто не виноват, но ситуация меня расстроила.
• Помнишь, я говорила, что появился новый вирус? Врачи пытаются понять, как он распространяется, а пока ничего не известно, в целях безопасности надо носить маски. Завтра увидишь, что все дети в школе и учителя будут в масках. Давай я покажу, как ее носить.
Эти фрагменты нарратива становятся намного более важными в период стресса и внезапных перемен, которые могут стать длительными. Напряженные отношения в браке и семье, переезды и прочие домашние пертурбации, длительные командировки одного из родителей, болезнь и травма — во всех этих ситуациях нарратив посылает ребенку сигнал, что на родителя всегда можно положиться, что вы всегда объясните, что происходит, особенно если реальность нелегко понять или она может расстроить. Молчание и утаивание информации подрывает доверие к родителям, а впоследствии и к самому себе. Ребенок всегда чувствует, что что-то происходит, но не понимает, что именно, и если вы не называете вещи своими именами, вы можете дестабилизировать ситуацию.
Рон и Мариса пришли ко мне по поводу своей девятилетней дочери Люсии, одной из четырех детей, которая внезапно стала тихой и замкнутой. Во время пандемии, когда дети учились онлайн, она общалась с друзьями, но потом как будто что-то случилось. Мы обсудили возможные причины изменений в поведении и настроении, но ничего радикального не нашли. Потом я спросила, как дела у самих родителей, все-таки пандемия длилась уже несколько месяцев и многие люди в этот период ощущали стресс и смятение.
Оказалось, что Рона уволили несколько месяцев назад и он только недавно вернулся на работу. С деньгами было туго. Мариса работала из дома с младенцем на руках, а трое ее детей-школьников обучались онлайн. Сказать, что ей было трудно, значит ничего не сказать. Естественно, родители жаловались на сильный стресс. Я спросила, не ссорились ли Рон и Мариса на глазах у детей. Они ответили, что «ссорились только в другой комнате вдали от детских ушей» и были уверены, что дети никогда этого не слышали.
Они не сразу поняли, что, будучи их самым ответственным, восприимчивым и чутким ребенком, Люсия, скорее всего, слышала их ссоры. И причина ее тревоги и внутреннего напряжения, вероятно, то, что родители делали вид, будто ничего не было. Детей пугает недосказанность. Я предложила Рону и Марисе откровенно поговорить с детьми и объяснить, что те не виноваты, что мама и папа не всегда ладят; естественно, иногда они ссорятся, поскольку все сидят дома, это нелегко, а у папы новая работа, — в общем, неудивительно, что даже мама и папа испытывают стресс. Я также посоветовала им сказать Люсии, что мама с папой по-прежнему любят друг друга и всегда будут заботиться о детях, даже если будут ссориться.
После разговора с родителями Люсия почувствовала облегчение и добавила, что эта ситуация напоминает ей ссору с лучшей подругой, когда они сказали друг другу, что больше не будут вместе играть. Потом обе поняли, что хотят по-прежнему дружить, и придумали план, как больше не ссориться.
«Да, — ответил Рон, — это то же самое. Иногда люди ссорятся, даже если любят друг друга».
Мораль этой истории в том, что умалчивание проблемы или инцидента, который затрагивает ребенка, может вызвать у него беспокойство и даже страх. Ребенок не понимает, почему никто об этом не говорит (неужели все так плохо, что никто даже упоминать об этом не хочет?). Ребенок не умеет идентифицировать свои чувства и переживания, например, когда в доме царит необъяснимое напряжение или родители тихо шепчутся о происходящем в мире. Агрессия или истерика в ответ на неспособность расшифровать происходящее совершенно нормальны, это поведение — сигнал существующей проблемы. При этом дети часто винят себя и могут думать: «Я чувствую, что что-то не так; наверно, я сделал что-то плохое». Это подозрение может перерасти во внутреннюю установку «я плохой» и в чувство стыда. Не позволяйте информационному вакууму навести детей на мысль, что они виноваты; объясните происходящее с учетом возрастных особенностей и дайте возможность задать вопросы; сконтейнируйте их переживания таким образом, и они почувствуют огромное облегчение и внутреннюю свободу. Родительский нарратив подтверждает, что вы всегда рядом и готовы позаботиться о детях. Ребенок начинает думать: «Так вот в чем дело; теперь я все знаю, даже если мне это не нравится».
Когда мой младший сын учился в средней школе, они с друзьями собрались у нас дома на Хеллоуин и хотели пойти за конфетами без взрослых. Но в тот день на хорошо знакомой им велосипедной дорожке недалеко от нашего дома произошло ужасное преступление. Я размышляла, стоит ли говорить об этом сыну и его друзьям. Вдруг им уже что-то известно; если честно, мне не хотелось, чтобы они знали, я хотела, чтобы они просто пошли за конфетами и не думали о плохом в праздник, оставаясь невинными детьми. Я наблюдала за ними, пока они радостно наряжались на праздник, и мы обсуждали правила — куда они пойдут, когда вернутся домой. Уже на пороге сын повернулся ко мне и выпалил:
— Мам, сегодня случилось что-то плохое?
Я спросила, что ему известно.
Он повторил свой вопрос и произнес:
— Просто скажи.
Я подтвердила, что случилось что-то плохое.
— Кто-то пострадал? — спросил он. Я кивнула, не уточняя, что произошло убийство (он об этом не спрашивал). Затем я заверила его, что в нашем районе безопасно и он может спокойно гулять с друзьями. Они ушли. Я ответила на его вопрос, и у меня появилось время подумать, какой нарратив предложить ему позже. Как все представить? Я хотела сказать правду, но мне не хотелось его пугать.
Через некоторое время дети вернулись и стали разбирать конфеты, обмениваться им и есть. Поздно вечером, когда все ушли и мы готовились спать, сын сказал:
— Пожалуйста, расскажи, что произошло на самом деле.
Мне пришлось тщательно продумать, что говорить, а что нет почти подростку, тем более на ночь глядя. В честном разговоре всегда нужно учитывать возраст, уровень развития и темперамент ребенка, так как важны не только факты, но и способность ребенка их воспринять. Я в нескольких словах объяснила ситуацию и рассказала о случившемся. Сын задал два вопроса: где это произошло? Кто-то умер? Теперь он был готов задать эти вопросы (но не раньше, когда шел на веселую прогулку и думал о другом). Я подтвердила, что произошло убийство и пострадали несколько человек. Я также добавила, что преступника поймали, и он больше не сможет никому навредить. Я видела облегчение в глазах сына и понимала, что он чувствует себя в безопасности, хотя знает о трагедии. Затем он догадался, что все произошло на нашей велосипедной дорожке, где мы часто катались, и мы обсудили, как страшно, когда в твоем знакомом месте происходит преступление. Я также сказала, что дорожка пока перекрыта, и когда парковая и городская администрация вновь ее откроет, кататься будет безопасно. Так и случилось.
Как видите, я предложила сыну нарратив, честно ответив на его вопросы и не предоставляя никакой лишней информации, с которой он мог бы не справиться в силу возраста. Важно понимать, в какой информации нуждается ребенок, и обеспечить ему чувство безопасности («преступника поймали»), напомнив, что есть люди, чья задача — его защищать. Я предоставила сыну достаточно данных, чтобы он разобрался в происходящем и не растерялся, услышав слухи и сообщения о случившемся завтра в школе. Я также знала, что у него возникнут новые вопросы (а это всегда происходит и чаще всего неожиданно). Трагедии локального, семейного или мирового масштаба всегда вызывают у детей вопросы.
Взрослые, занятые своими делами, часто забывают, что дети любого возраста не всегда понимают, как устроен мир и что в нем творится. Спокойно рассказывая им об этом, родители становятся контейнером и якорем для их переживаний. Функция якоря выполняется, когда родитель регулирует свои эмоции и объясняет, как все устроено, чтобы ребенок чувствовал себя в безопасности. Функция контейнера реализуется, когда родитель прислушивается к переживаниям ребенка, уделяет ему повышенное внимание, находит время и успокаивает ребенка с помощью физического контакта и объятий — и все это с целью помочь ему разобраться в мире, уберечь от смятения, возникающего из-за тревожных и пугающих ситуаций и эмоций, и предоставить безопасное пространство для выражения всего диапазона чувств.
Нарратив — это и часть процесса перезагрузки в период жизненных кризисов и «починки» отношений, когда между вами и ребенком нарушается связь. Предсказуемый режим и повторяющиеся паттерны — прочная и безопасная основа детско-родительских взаимодействий. Но иногда режим нарушается, и это нормально, более того, дает возможность построить более крепкие отношения. Жизненные кризисы будут возникать всегда, к этому нужно быть готовыми. Важнейшее условие сохранения любящей устойчивой привязанности — понимание, как восстановить связь в случае нарушения привычного распорядка, конфликтов и неурядиц, которые будут происходить чаще, чем вы думаете. Вспомните наш разговор о достаточно хороших родителях, о том, что не надо стремиться к совершенству. На самом деле важен не инцидент, который вызвал кризис в жизни или отношениях, конфликт или размолвку; важно, как вы «почините» эту ситуацию и восстановите отношения с ребенком, причем инициатива в этом всегда должна исходить от вас.
Говоря о нарушениях режима и изменениях привычного хода жизни, вызывающих нестабильность и психологический дисбаланс, я использую слово «кризис». Говоря о больших и маленьких трудностях в отношениях с ребенком — конфликтах, недопониманиях или сложностях в общении, когда драгоценное доверие между вами рушится или подвергается испытанию и возникает необходимость в «починке», — я использую термин «нарушение связи». Жизненные кризисы и нарушения связи могут принимать разные формы и случаются в любом возрасте. Вот несколько примеров:
• Любимая учительница восьмиклассницы («Единственная, кто мне нравится в этой школе!») уходит в декрет. Вы пытаетесь объяснить, что ее будет заменять другой учитель, но дочь в ответ грубит.
• Семейный праздник внезапно переносится на следующие выходные, потому что в эти вас загрузили важной работой. Кузины ребенка не приедут в город. Ваш восьмилетка обзывает вас «худшей в мире матерью» и выговаривает, что вы «вечно работаете».
• Обычно ребенка укладывает спать отец, но сегодня он не успеет к нужному времени. Четырехлетка устраивает грандиозную истерику, ведь на этой неделе папа уже один раз его «кинул», так как был занят.
• Вы кричите на своего ребенка за то, что он вас не слушает или не хочет ложиться спать; обвиняете подростка, не разузнав всех подробностей истории; переходите на оскорбления, устав от ответной грубости; игнорируете нытье третьеклассника, и уже тот орет на вас, чтобы его услышали, а вам хочется умереть.
То, что кажется нам незначительным, неважным и легко поправимым, для ребенка может быть чуть ли не концом света. Мы думаем, что ничего страшного, если папа уложит ребенка спать завтра, а не сегодня, а кузины приедут в следующие выходные. Но для ребенка любое нарушение режима — это стресс, который приводит к острой реакции. Вот почему важно постоянно чутко присутствовать рядом с детьми. Даже если дети осознают причину изменений, это не убережет их от раздражения, злости и ухода в себя. Эти изменения в настроении свидетельствуют о чувстве дискомфорта, вызванном переменами. Тут на первый план вновь выступают отношения с родителем, функции контейнера и якоря: родитель дает понять, что испытывать эмоции нормально (функция контейнера), и заверяет, что все будет хорошо (функция якоря). Несмотря на временный характер жизненного кризиса, дети все равно могут чувствовать повышенную уязвимость. Ее необходимо устранить и помочь им снова ощутить безопасность и твердую почву под ногами. Помните, дети рассчитывают, что родители помогут приспособиться к изменившимся обстоятельствам. Например, нелишним будет объяснить, почему изменились планы, и успокоить ребенка, сказав, что нарушение распорядка — временное явление: «Это только на сегодня; завтра воспитательница вернется»; «Когда дедушка уедет, ты сможешь снова спать в своей комнате». Детям полезны подробные объяснения, чтобы они не додумывали ситуации и не винили себя в происходящем. Например:
• Объясните причину кризиса. «Я обещал прийти на школьное мероприятие, но задержался на работе допоздна и решил отправить вместо себя маму. Я понимаю, как ты расстроился и какое важное это было мероприятие. Прости, я виноват».
• Восстановите нарушенную связь. «Иногда мы с мамой ссоримся, вот и сегодня не смогли договориться, разозлились, и я накричал на тебя. Ты не виноват, кричать на детей нельзя. Мы решили проблему и по-прежнему любим друг друга и тебя, но я знаю, что ты испугался. Прости, что мы так расстроились и я накричал на тебя, мы с мамой постараемся впредь не ссориться».
Когда вы объясняете, что произошедшее — случайность, внезапная перемена, вызвавшая грусть или смятение, непонимание или непреднамеренная ошибка, обернувшаяся разочарованием для ребенка, — ребенок успокоится и будет жить дальше, даже если это получится не сразу. Когда родитель объясняет причину нарушения связи и предлагает выход, ребенок испытывает облегчение и понимает, что бывает всякое и нарушенная связь между вами может быть восстановлена.
А вот еще один пример, в этот раз связанный с нарушением привычного распорядка. Допустим, вы получили электронное письмо с сообщением, что воспитателя детского сада сегодня не будет на месте, а именно в этот день ребенок дежурит в садике. Вы сообщаете об этом ребенку; он явно расстроен, ведет себя тихо. Потом садится на пол, отказывается надевать ботинки и куртку и идти в сад. Что случилось с вашим милым жизнерадостным пятилеткой? Он радовался, что все идет по плану, а потом ему сообщили, что любимый воспитатель не придет. Прямо назовите эмоции ребенка — «ты разочарован»; успокойте его и скажите, что он еще побудет дежурным в другой раз, и тогда вам, возможно, удастся уговорить его сесть на самокат и поехать в садик. Этот нарратив не избавит его от разочарования, но валидирует его эмоции; обеспечив ребенку поддержку, вы поможете ему адаптироваться и вернуться к привычному ходу жизни — то есть проведете перезагрузку.
Выступая инициатором «починки» отношений, вы преподаете ребенку ценный урок о природе отношений: те не бывают черно-белыми, все или ничего. То, что вы поссорились, обиделись друг на друга или сказали друг другу пару ласковых, вовсе не означает конец отношений. Потратив время на попытку восстановить нарушенную связь, вы сообщаете ребенку, что любите его, даже когда испытываете негативные эмоции, в трудные и разъединяющие моменты. Так дети начинают понимать, что, даже если человек ошибся, а другой на него обиделся и разозлился, все еще возможно исправить и восстановить связь. Это понимание успокаивает и укрепляет веру в родителей и детско-родительские отношения. Непрекращающееся общение также способствует чувству безопасности и уверенности. Дети учатся не корить себя за ошибки, которые случаются с каждым. Это часть жизни, взаимоотношений, совместного роста и развития.
Удовлетворение потребности в безопасности позволяет вашему ребенку и подростку развить и укрепить внутреннее чувство стабильности и доверия, убедиться, что с ним все в порядке и он не одинок, даже когда вокруг или внутри все меняется. Взрослеющий ребенок рассчитывает, что родитель будет укреплять его внутреннее чувство безопасности и доказывать, что ему (родителю) можно доверять. Всякий раз, когда мы миримся после ссоры и прилагаем усилия для налаживания искренней связи, это доверие укрепляется. Дети же, в свою очередь, учатся доверять себе и знают, что, какие бы изменения и кризисы ни произошли во внешнем мире или в отношениях с родителями, внутри них всегда есть неизменное чувство безопасности и уверенность, что все будет хорошо.
Когда некоторые семьи оказались во временной разлуке из-за COVID-19, я предложила общаться виртуально и прямо говорить детям: «Скоро папа вернется, и мы снова вместе поужинаем». В то же время я подчеркивала, как важно валидировать детские чувства: «Ты беспокоишься о папе. Ты хочешь, чтобы он был дома. С ним все будет в порядке». Дети должны знать, что с отсутствующим родителем или членом семьи все хорошо, где бы тот ни находился; скоро все будет по-прежнему. В одной семье моих подопечных отец родом из Латинской Америки поехал навестить родных, и в это время закрыли границы. Ситуация напугала всех, и шестилетняя дочь несколько недель отказывалась выходить на улицу даже ненадолго. Они с мамой жили в маленькой квартире, и находиться рядом двадцать четыре часа в сутки было, мягко говоря, нелегко. Как только отец вернулся, девочка постепенно стала выходить на улицу, пока не почувствовала себя в безопасности и не вернулась к привычным играм на свежем воздухе, зная, что вся ее семья дома.
В трудные времена быть опорой для ребенка может быть непросто. В моей практике был случай, когда мама осталась дома работать, а папа взял детей в поход. Детям было два года и пять лет. Во время похода начался лесной пожар, и, чтобы спастись, отцу с детьми пришлось проехать на машине сквозь пламя.
В состоянии сильнейшего стресса мужчина сохранял спокойствие и самообладание. Он не сводил глаз с дороги. Естественно, он был напуган, но у него была цель: вывезти детей из огня. Я спросила, как ему это удавалось. По его словам, он, несмотря на тревогу, хотел, чтобы дети чувствовали себя в безопасности, поэтому включил в машине детские песенки. Когда сын обратил внимание на разные оттенки пламени, все вместе начали петь песни о цветах. Затем отец предложил им спеть песни о дожде и призвать дождь, чтобы тот погасил пожар. «Все это время я просто старался сохранять спокойствие, смотрел прямо перед собой и фокусировался на цели: выехать из горящего леса».
Неделю спустя я снова встретилась с этой семьей. Отец осознавал, в какой опасности оказались его дети, его мучили кошмары. Он был вынужден обратиться за психологической помощью, но его дети уже ходили в садик и, кажется, не испытывали явных негативных последствий. Отец сказал: они рассказали маме, что «пели песенки в машине с папой».
Тогда мы оба поняли, что дети даже толком не осознали опасность благодаря отцу, который сумел оградить их от собственного страха.
Как же помочь ребенку развить это внутреннее чувство, что с ними все будет хорошо даже во время кризиса? Как помочь понять, что он не одинок и мы рядом, как убедить, что ребенок в безопасности и о нем заботятся, даже если мы сами не чувствуем себя в безопасности? Это чувство внутренней устойчивости останется с ребенком, даже когда родителя не будет рядом. Один из способов это сделать — напомнить детям о ситуации из прошлого, когда вы вместе преодолели сложную ситуацию. Эти воспоминания послужат якорем для текущего момента и помогут накопить ресурс стрессоустойчивости, пока вы, родитель, по мере сил играете роль буфера, защищающего от стрессов.
Нелегко сохранять спокойствие, когда ребенок истерит, грубит и не выполняет просьбы. В этих ситуациях всегда напоминайте себе, что ребенок — не миниатюрная версия взрослого. К нему нельзя относиться как ко взрослому. Подросток — тоже не мини-взрослый. Я хочу особенно подчеркнуть этот момент, потому что родительские ожидания иногда не соответствуют физическим способностям ребенка в конкретный момент. Мы часто требуем, чтобы ребенок справился с переживаниями, к которым он совсем не готов, и, когда это не получается, мы удивляемся. Например, родитель может быть уверен, что ребенок может один пойти на день рождения к другу, испытать себя в новом виде спорта, выступить на поэтическом конкурсе. Когда ребенок отказывается или всем своим видом демонстрирует, что не может, родитель разочаровывается, приходит в смятение, даже расстраивается. Родители также часто расстраиваются из-за негативных эмоций ребенка, особенно если тот не успокаивается по указке. В таких ситуациях мы можем злиться и отстраняться, а ведь именно в эти моменты ребенку больше всего нужна наша поддержка.
Например, однажды вечером мой сын-подросток в гневе влетел на кухню и что-то грубо и резко от меня потребовал. Уж не помню, что это было, допустим: «Ты же сказала, что сегодня будешь стирать! И где мои штаны? Почему не предупредила, что не будешь стирать? Я бы сам постирал!» Он буквально рвал и метал.
Надо ли было сказать ему, чтобы не разговаривал со мной в таком тоне, и наказать? Накричать за то, что грубит? По правде говоря, я не ожидала такой агрессии и оторопела от его гнева и тона голоса. Я не люблю, когда мне грубят, и не поняла, чем это вызвано, хотя сын явно был очень расстроен. Я подышала, попыталась успокоиться (я использую мантру «Не воспринимай на свой счет. Помни, в этих отношениях взрослый человек — ты») и не стала срываться в ответ или обижаться. Я также попыталась отделить одно от другого: 1) ребенок имеет право злиться, 2) но не имеет права так со мной разговаривать. Я не вчера родилась и прекрасно понимала, что не стоит принимать эмоциональные реакции ребенка на свой счет. Если бы я обиделась, то не смогла бы помочь ему с эмоциональной регуляцией, поэтому мне следовало сохранять спокойствие.
Я посмотрела на сына и спокойно, но твердо ответила: «Ты злишься, но я предлагаю тебе выйти, остыть, вернуться и повторить эту просьбу… по-новому». Я произнесла это с легким юмором, желая показать, что не принимаю его поведение близко к сердцу, но я также хотела дать понять, что я не стану реагировать на требования, высказанные в таком ключе. Я устанавливала границы и одновременно показывала, что готова прислушаться к его потребностям.
К моему удивлению и радости, его плечи расслабились, он повернулся и вышел, а через несколько секунд вернулся с легкой улыбкой и произнес: «Мам, мне нужна моя одежда. Я могу сам постирать».
С этими словами он пошел в комнату для стирки. Он не испытывал ни стыда, ни вины, а позже вернулся и извинился (подростки извиняются, когда меньше всего этого ждешь). Он признался, что расстроился из-за домашки и хотел надеть любимые брюки, не нашел их, и это стало последней каплей. Мы вместе посмеялись над тем, как он потребовал штаны и как я заставила его «выйти и зайти нормально».
Мораль этой истории — быть к себе нежнее и осознавать, что и мы, взрослые, иногда должны успокоиться, ведь только в спокойном состоянии мы поможем детям справляться с напряженными ситуациями.
В этом примере я валидировала гнев ребенка, но одновременно установила границы, и эти два действия подготовили почву для восстановления отношений. Я выдохнула, осознала свою реакцию и ответила не наказанием, а разумной границей. Сын вышел, «перегруппировался» и вернулся уже в хорошем настроении, готовый извиниться. Неприятная ситуация осталась в прошлом, мы восстановили позитивную связь и двинулись дальше без обид.
ВОПРОСЫ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ
Размышляя, как дать ребенку чувство безопасности в отношениях и подкрепить эту внутреннюю опору, спросите себя:
• Знаете ли вы об основных потребностях своих детей? Что вы делаете, чтобы их удовлетворить?
• Что мешает вам понять, что нужно вашему ребенку?
• Опишите свои семейные ритуалы для разного времени дня.
• Как вы реагируете, если ребенок расстраивается из-за изменения режима?
• Если детей несколько, получается ли у вас прислушаться к потребностям каждого в меняющихся обстоятельствах?
• Когда вы сами были ребенком и нуждались в поддержке, кто помогал вам чувствовать себя в безопасности? Какую форму принимала эта поддержка?
• Как ваш детский опыт влияет на ваши реакции на ребенка или формирует взгляды на воспитание?
• Осознаете ли вы свои реакции в стрессовые моменты? Как удовлетворяете свои потребности, чтобы иметь ресурс для помощи ребенку?
• Что можно сделать, чтобы лучше понять, почему вы так реагируете?
• Что вы чувствуете, когда ваш ребенок испытывает негативные эмоции?