В приподнятом настроении выхожу из лаборантской и направляюсь в медпункт. Богдан не любитель занудных лекций. Лучше отсидит свою задницу наедине с молоденькой медсестричкой.

— Тук-тук-тук! — вежливо стучу и заглядываю в жалкий медкабинет с доисторической кушеткой, столом и стеллажом с лекарствами. — А мой у вас! — радостно вскрикиваю, без приглашения врываясь в медпункт.

Сворского аж дергает на месте от моих слов, а медсестра отлипнуть не может от него. Глазеет на грудь и рельефный пресс под предлогом послушать сердечный ритм.

— Ну чего, — ближе подхожу к Дану и по спинке его, бедненького, глажу, — моторчик его в порядке? — через пальчики волосы пропускаю и массирую кожу головы. Сворский подрыкивает и затылком вжимается в мою ладонь.

— Да, все хорошо! — поджав губу в тонкую линию, выдаёт медсестра.

Если бы не пришла, давно бы в штаны к нему залезла! А там уже занято. Местечко пригретое. Мной.

— А коробка передач как функционирует? — распутно подмигиваю девушке, которая не шарит за пошлые шутки. А мне так хочется хорошенько замахнуться и схватить Сворского за хозяйства, что аж в груди зудит. Жёсткая метка, что теперь он тоже... только мой!

Дан незаметно щипает меня за попку, призывая к порядку. Я так расшалилась, что меня уже не остановить!

— Кто прислал моего любимого к вам? — чувствую обжигающий взгляд Сворского щекой и глажу его по спине. Мышцы под кожей чётко прощупываются от напряжения и публичного унижения.

— Петя, — сухо отвечает медсестра.

Брательник мой все-таки не оставил друга погибать и на пинках загнал в медпункт.

— Тебе нельзя стоять, — обнимаю Дана за талию и подвожу к кушетке. Заставляю сесть. Как на приёме у доктора, мамочка с сынишкой!

— А с давлением у него как? — интересуюсь по-настоящему, потому что Сворский бешеный спортсмен. И в его молодом возрасте проблемы с давлением — это уже не шутки.

— Высоковатое было, но я дала Богдану таблетку. Пусть пока посидит и отдохнёт, — мило светит ему своей улыбкой и меня ревность берет.

Посижу вместе с любимым!

— Екатерина Андреевна, — без стука в медпункт залетает напуганная девушка, — там у Тани кровь... носом пошла.

Медсестра мгновенно срывается с места, прихватив все необходимое для оказания помощи, и убегает из кабинета.

И напряжение в разы увеличивается, грозя нас расплющить!

— Какого хрена? — Дан мёртвой хваткой за локоть разворачивает меня на кушетке, рыча в губы.

— Переживала за твоё состояние, Богданчик, — невинно хлопаю ресничками. — Ты мне ещё в подсобке показался бледненьким, — пальчиками касаюсь его лба и щеки глажу. Швыряю в парня футболку, чтобы оделся наконец-то.

— Где ты сначала чуть не кончила, а потом пыталась предъявить мне за бесчувственность? — за горло хватает, приближая к губам. Боже, как вкусно от Сворского пахнет! Ментолом, цитрусом и сладкой ватой — убийственная смесь.

— Я девушка, — пожимаю плечами, — и моя эмоциональная стабильность — вещь непостоянная.

На такое заявление у Дана нет ответа!

— И всё-таки интересно: давление от физических нагрузок подскочило или из-за того, что я твой страдающий член мацала? — нежно ладошку на пах Сворского опускаю, и он свистит сквозь сжатые челюсти.

— С хера ли он страдающий? — сильнее поддавливает горло, запрокидывая мою голову назад.

— Ну так отзывался на самые простые ласки. А если бы я ещё чуть-чуть помацала его, — губы в губы, чтобы проглотил все мои слова, — ты бы вообще в трусы кончил!

— У тебя грохну, Нат! — успеваю цапнуть Дану за нижнюю губу, прежде чем он выпускает меня на свободу, и гордой ланью отпрыгиваю на безопасное расстояние.

— Ладно, стёб получился шикарный, — держа края юбочки, танцую джигу-дрыгу и замечаю ослепительную улыбку Богдана. Он просто светится, глядя на меня. И моё сердце звенит хрусталём.

— Поехали лучше домой, тебе действительно нужно отдохнуть.

В салоне автомобиля мне снова становится душно и тесно рядом со Сворским. В тачке его запах только усиливается. Обостренный ментоловый, от которого щипет в носу и дерет горло.

— Дан... — зову, но сама не знаю, что хочу сказать.

И просто забираюсь к парню на колени.

С ЭТИМ ЧИТАЮТ

* * *

— Этого просто не может быть! — пищу дрожащим голоском, а по щекам слезы текут. — Это правда были вы? — икаю в ужасе от случившегося.

— Ну что ты, Сонечка, — Лев Анатольевич нежно заключает мое личико в ладони и обдувает заплаканные глазки. — Не плачь! Мне было приятно помочь такой крошке снять напряжение, — целует мои горячие щеки, и меня всю истомой сводит.

— Только теперь и мне бы не помешала твоя помощь, милая, — и так многозначительно улыбается, что у меня низ живота тянет.

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ...