Каир. 15 октября 1926 г.[1049]

Многоуважаемый Николай Ильич.

Вернувшись в Египет, возобновляю прерванную со многими лицами переписку. Причиной перерыва была у меня упорная болезнь глаз на почве общего переутомления. Несколько месяцев проведенных мною в Европе поправили мое здоровье. Позвольте теперь, хотя и с большим запозданием поблагодарить Вас за Ваше последнее любезное письмо от 12/IIс.г. Вы ставите в нем несколько вопросов. Отвечу на те из них, на которые я могу ответить. Вопрос о хранителе Восточного Отдела после долгого размышления продолжает оставаться для меня вопросом. Можно было бы назвать то или другое имя, но эти лица едва-ли смогли бы осуществить те задания, которые, по моему, должны лежать в основе этого отдела. Помимо научных данных в наше время надо иметь поистине сверхчеловеческий энтузиазм и упор (?), чтобы двигать дальше дело. Одним из таких людей является мой прежний помощник Авдиев. Я с грустью узнаю из его писем, что силы изменяют ему и что ему очень трудно материально. Я надеюсь, Вы не оставите его своей поддержкой. Это несомненно человек полезный для Музея и, если бы нужно было[1050] заместить заведующего Вост. Отделом (Conservateur p. i.), я поручил бы с полным доверием это место ему. Второй вопрос – об экспедиции в Египет для производства раскопок мне представляется едва-ли осуществимым; потому во-первых, что работа потребовала бы больших затрат, несколько тысяч фунтов, а, во-вторых, потому что еслибы она была официальна, она встречена была бы здесь отрицательно. В связи с вопросом о раскопках в Египте, Вы упоминаете о Влад. Сем. Голенищеве. Мне кажется что его работа должна была бы протекать не в сфере археологии, а в области лингвистики, где им собраны за долгую жизнь поистине колоссальные материалы. Сейчас ему приходится все время отдавать на заработок для существования. И его монументальный труд, грамматика, лежит под спудом. Через год кончается его служба и – что тогда? Музей Изящных Искусств, в Вашем лице, многоуважаемый Иван (sic) Ильич, не подумает-ли о том, что было бы своевременно и справедливо возобновить ту пожизненную пенсию, которое государство обязалось выплачивать ему за его замечательную коллекцию, хранящуюся в Вашем Музее. Выплачивать пенсию придется, увы, вероятно не так уж и долго. Силы заметно изменяют ему. Пока ум его еще работает и перо не выпало еще из рук – надо дать ему возможность сделать этот безценный вклад в русскую мировую науку – т. е. привести в порядок и напечатать его Грамматику, синтаксическая часть которой, в особенности, содержит очень много нового, и значительно разработаннее Эрмановской грамматики. Эта работа, разумеется может быть сделана только здесь, в Египте и в Европе, над первоисточниками, и с помощью его записок и фишек. Здесь же есть типография с большим иероглифическим набором, которая может напечатать труд под его непосредственным наблюдением. Пусть Музей сделает почин (?) и поддержит своего великого ученого, дав ему возможность ознаменовать свою трудовую семидесятилетнюю жизнь великим вкладом, который привлечет к русской науке, в лице египтологии, взоры ученых всего мира.

Я надеюсь, что в Вас лично, многоуважаемый Николай Ильич, мой призыв найдет горячий отклик.

С приветом

Уваж. Вас В.Викентьев

Мой адрес в заголовке письма. Можно писать упрощенно

Pension Osborne Mouse

22, Rue Aboul-Sebaa

Le Caire

___________

ОР ГМИИ. Ф. 14. Оп. III. Ед. хр. 37. Л. 1–2.