2022 год был особенным для одной из наиболее интересных наук о Древнем Востоке, для египтологии. 200 лет прошло с дешифровки гениальным французским ученым Ж.-Ф. Шампольоном древнеегипетских иероглифов. Древний Египет, тайны которого зачаровывали еще античных мыслителей, впервые открыл свои красивые тексты миру.

Хотя в России открытие Шампольона стало известно быстро, рождение отечественной египтологии заметно задержалось по сравнению с Западной Европой в силу разных причин, в числе которых не только почти полное неучастие страны в колониальной политике по отношению к Востоку, но и, в частности, отсутствие заинтересованности монарших особ[628]. Школа истории Древнего Востока складывается в Санкт-Петербургском университете в начале ХХ в., и основателем ее стал академик Борис Александрович Тураев (1868–1920)[629], неоднократно писавший об актуальности восточных штудий именно для России в силу ее географического положения. Первая мировая война, Великая октябрьская революция и Гражданская война нанесли страшные удары по русской интеллектуальной элите; уже в 1920 г. умирает совсем не старый Тураев, тяжело переживавший происходящее в стране и уход из жизни многих своих талантливых учеников. Но благодаря его преподавательской самоотверженности оставшихся учеников оказалось достаточно, чтобы его школа выстояла и в определенном смысле продолжала жить и сейчас.

Поэтому, глядя из нашего «далёка», удивительно, что 17–20 августа 1922 г. в Москве состоялся Первый (и последний пока в нашей истории) всероссийский съезд египтологов, приуроченный к столетнему юбилею дешифровки иероглифики Ж.-Ф. Шампольоном. «Над всей работой съезда незримо витал дух отца русской египтологии, покойного академика Б. А. Тураева. С первого момента открытия съезда это имя с теплым чувством прозвучало во вступительной речи проф. И. Н. Бороздина, в приветственных словах директора Музея изящных искусств В. Г. Гиацинтова, отметившего с удовлетворением, что первое заседание I-го съезда русских египтологов происходит в стенах музея, в котором протекала главная работа покойного Б. А. Тураева во время его частых наездов в Москву»[630]. Трудно переоценить огромный вклад Тураева в подготовку специалистов по сложной специальности и значение его «Истории древнего Востока», первой на русском языке обобщающей работы по этой теме, переизданной В. В. Струве в столь страшные для страны 30-е годы[631].

Примечательно, что инициатива собрать съезд исходила не от египтолога. Илья Николаевич Бороздин (1883–1959), окончивший в 1907 г. Историко-филологический факультет Императорского Московского университета был, в отличие от его сестры, египтолога Т. Н. Бороздиной-Козьминой[632], весьма активным членом научного сообщества и плодовитым автором[633]. С 1903 г., еще будучи студентом, Бороздин начинает переписку с уже известным ученым-египтологом, профессором Санкт-Петербургского Императорского университета Б. А. Тураевым. Впоследствии И. Н. Бороздин активно сотрудничал с Б. А. Тураевым в сфере популяризации науки о древностях[634]. В 1922 г. он стал членом Президиума и заведующим историко-этнологическим отделом Всероссийской научной ассоциации востоковедения (В.Н.А.В., как тогда любили сокращать). Именно как заведующий этим отделом он был избран председателем «особой организационной комиссии съезда», в которую вошли проф. В. К. Трутовский, проф. И. Г. Франк-Каменецкий, хранитель Восточного отдела Музея изящных искусств Т. Н. Козьмина-Бороздина и секретарь, научный сотрудник В.Н.А.В. Н. Н. Хлебникова[635]. В таком составе комиссия провела несколько заседаний, а летом, после командировки Бороздина в Петербург, в ее состав ввели хранителя Отдела классического Востока Государственного Эрмитажа В. В. Струве, который держал связь с петербургскими коллегами. Примечательно, что в работе съезда приняли участие не только специалисты из столичных городов, но также «представители египтологических кафедр провинциальных университетских городов (Саратов, Пермь)»[636], а также «ученые смежных научных дисциплин (древней истории, археологии, истории искусств, семитической филологии и лингвистики)»[637]. Причем, Бороздин отметил внимание широких кругов к работе съезда, выразившееся в значительном количестве публики.

К сожалению, наши главные источники, Предварительный отчет о съезде И. Н. Бороздина и одновременная статья И. Г. Франк-Каменецкого[638] не освещают вопрос о выборе дат съезда – ведь он был проведен почти на месяц раньше празднуемого события (днем рождения египтологии принято считать 14 сентября, когда Ж.-Ф. Шампольон сделал свое открытие, или 27 сентября 1822, когда он его «опубликовал»[639]).

Итак, съезд был созван Всероссийской научной ассоциацией востоковедения и Центральным институтом востоковедения[640]. Он продолжался целых 4 дня и был открыт 17 августа в помещении Египетского отдела Музея изящных искусств профессором И. Н. Бороздиным, указавшим на то, что египтология должна занимать видное место в деятельности ассоциации. Приветственные речи произнесли ректор Центрального института востоковедения А. Т. Гисматулин, директор музея В. Г. Гиацинтов, от Московского Археологического общества выступил Н. С. Щербатов, от Музея-Института Классического Востока В. М. Викентьев, а также представители Саратовского, Пермского, Казанского университетов и Тульского губархива.

После приветствий съезд утвердил президиум в составе 2 председателей (В. В. Струве и И. Г. Франк-Каменецкий) и трех секретарей (Н. Д. Флиттнер, Т. Н. Козьмина-Бороздина, А. В. Шмидт), а Н. Н. Хлебникову в качестве «постоянного секретаря»[641].

Рис. 7. Участники Первого всероссийского съезда египтологов. Слева направо в первом ряду: Н.Н. Хлебникова (?), И.Г. Франк-Каменецкий, Н.Д. Флиттнер, И.Н. Бороздин, В.В. Струве, Т.Н. Бороздина-Козьмина, Ф.В. Баллод. Слева направо во втором ряду: В.А. Гурко, А.А. Захаров, В.А. Городцов, А.В. Живаго, А.В. Шмидт

В течение первого дня съезда были заслушаны научные доклады В. В. Струве, Т. Н. Козьминой-Бороздиной и И. Г. Франк-Каменецкого. Столь малое количество докладов вероятно объясняется значительным объемом каждого из них. Профессор В. В. Струве проанализировал «папирус-словарник[642] Голенищевского собрания», дав его частичный перевод и определив место написания – Мемфис, а время – правление Рамсеса III. Т. Н. Козьмина-Бороздина рассказала о научной деятельности египетского подотдела Музея изящных искусств при Государственном Московском университете. И. Г. Франк-Каменецкий в докладе «Религиозный синкретизм в Египте в фиванский период» познакомил слушателей со своей работой, являющейся продолжением ранее опубликованной книги[643].

Последующие заседания съезда проходили в помещении Московского Археологического общества, которое тогда располагалось в палатах Аверкия Кириллова. На крыльце этого здания была сделана фотография участников, опубликованная И. Н. Бороздиным в его предварительном отчете[644]. Второй день начался с доклада «Египетское искусство в эпоху Аменхотепа IV», приехавшего из Саратова Ф. В. Баллода. Похоже, он вызвал самые активные прения за все время съезда[645]. Н. Д. Флиттнер в докладе «К вопросу о цилиндрах-печатях Древнего Египта» очень обстоятельно рассмотрела, как общие проблемы, связанные с этими памятниками, так и конкретных скарабеев московской коллекции[646]. Вероятно, она написала для Бороздина тезисы, т. к. ее доклад охарактеризован им особенно подробно. Довольно пространно у И. Н. Бороздина и изложение доклада А. А. Захарова «Египет и Эгейский мир» по новой книге А. Эванса («The Palace of Mynos». 1921). Эта тема также породила дискуссию[647], но все же чуть менее активную, чем выступление Ф. В. Баллода.

Третий день съезда (19 августа) был посвящен обсуждению проблем, связанных с актуальными нуждами русской египтологии. И. Н. Бороздин по этому поводу пишет: «Всесторонне и подробно был рассмотрен вопрос о положении египетских коллекций в русских музеях и хранилищах. Информация в общем итоге представила весьма печальную картину… Зимы без дров и отопления дали себя знать»[648]. Имеется в виду прежде всего Музей изящных искусств, в котором хранилась знаменитая коллекция египетских древностей В. С. Голенищева[649]. Ни Франк-Каменецкий[650], ни Бороздин не упоминают о выступлении по этому поводу В. М. Викентьева. Дело в том, что Викентьев, директор Музея-Института Классического Востока, еще с 1918 г. пытался отобрать голенищевскую коллекцию, ссылаясь на отсутствие отопления и ремонта в музее, пострадавшем от событий октября 1917 г.[651] Об этом выступлении мы узнаем из ответного письма директора Музея изящных искусств в Главнауку на заявление Викентьева:

«24 ноября 1922 г.

В ГЛАВНАУКУ АКАДЕМИЧЕСКОГО ЦЕНТРА

Ознакомившись с направленным в Главнауку заявлением Заведующего Музеем-Институтом Классического Востока гражданина Викентьева, ходатайствующего о передаче во вверенный ему Музей из Музея Изящных Искусств Голенищевской коллекции египетских древностей, Ученый Совет Музея Изящных Искусств прежде всего решительно протестует против утверждения гр. Викентьева относительно разрушения памятников означенной коллекции. Для исследования этих памятников весной сего года со стороны Главмузея была командирована специальная комиссия, которая нашла их состояние вполне удовлетворительным, тогда как согласно заключению той же комиссии, памятники Музея-Института Классического Востока оказались сильно пострадавшими. В полной сохранности Голенищевской коллекции имел случай убедиться и состоявшийся в августе съезд египтологов. На этом съезде гр. Викентьевым было сделано аналогично поданному в Главнауку заявление, но съезд не только с ним не согласился, но и возбудил вопрос о перенесении в Музей Изящных Искусств хранящихся в Историческом Музее памятников Музея Классического Востока, вследствие отсутствия подходящего в Историческом Музее для них помещения»[652].

По всей видимости, на съезде разразился настоящий скандал. Но в статьях И. Н. Бороздина и И. Г. Франк-Каменецкого по этому поводу не дается никаких подробностей. И. Н. Бороздин лишь фиксирует как одну из резолюций следующее постановление съезда: «4) По вопросу о хранящихся египетских памятниках в музеях правительственных, неегиптологических, признать желательным присоединение их к более крупной египтологической коллекции»[653]. Бороздин констатировал, что положение Музея-Института Классического Востока «катастрофично», т. к. помимо отсутствия отопления, ему угрожает выселение из стен Исторического музея[654]. Поэтому в постановлениях съезда прозвучало ходатайство к Российскому Историческому музею о временном сохранении коллекции в его стенах[655]. История эта закончилась лишь в 1924 г., когда коллекция Музея-Института Классического Востока поступила в Музей изящных искусств.

20 августа съезд в полном составе принял участие в торжественном заседании различных ученых учреждений, посвященном столетнему юбилею дешифровки иероглифов Ж.-Ф. Шампольоном. Председательствующий И. Н. Бороздин в своем вступительном слове охарактеризовал значение открытия и выразил надежду, что настоящий юбилей, являясь общим праздником всего культурного человечества, послужит толчком к восстановлению нарушенного сотрудничества культурных наций мира на почве научного творчества[656]. В повестке было два научных доклада: И. Г. Франк-Каменецкого под заглавием «Дешифровка иероглифов и успехи египтологии в Западной Европе»[657] и Т. Н. Бороздиной-Козьминой «Египтология в России»[658].

В завершение сопредседатель В. В. Струве озвучил постановления съезда:

1) обратить внимание правительства на необходимость принятия срочных мер для ремонта и отопления музейных зданий, в которых хранятся египетские памятники.

2) изыскать средства к скорейшему и полнейшему опубликованию литературного наследия покойного академика Б. А. Тураева.

3) приступить к возобновлению издания «Культурно-исторических памятников древнего Востока», выходивших под редакцией Б. А. Тураева.

4) принять все меры к скорейшему опубликованию уже подготовленных описаний египетских памятников петроградского Эрмитажа и московского музея изящных искусств, для чего обратиться к содействию Академии наук, Академии истории материальной культуры и других научных учреждений.

5) озаботиться подготовкой к печати и изданиям уже подготовленных учебников по различным отраслям египтологии и приступить к выработке плана и предварительной разработки материала для издания в будущем коллективного труда учебного характера, содержащего энциклопедическую сводку египтологических дисциплин соответственно нынешнему уровню науки.

6) организовать объединение русских египтологов при Всероссийской Научной Ассоциации Востоковедения с двумя отделениями: в Петрограде (Председатель В. В. Струве, секретарь Н. Д. Флиттнер) и в Москве (Председатель И. Г. Франк-Каменецкий, секретарь Т. Н. Бороздина); оба отделении вместе образуют Бюро русских египтологов, на которое возложено конкретное осуществление постановлений съезда, установление и поддержание связи с западноевропейскими египтологами, подготовка и созыв следующего съезда через 2 года в Петрограде[659].

Несмотря на непростое время, очень многое из постановлений было реализовано. Так, летом 1923 г. в Музее изящных искусств, который с осени 1917 г. не отапливался, начался капитальный ремонт[660]. Удалось издать сразу несколько работ Б. А. Тураева. Еще в 1922 г. вышла в свет его книга «Древний Египет». В конце 1924 г. В. В. Струве и Н. Д. Флиттнер удалось издать подготовленное Тураевым к печати новое, дополненное издание его «Классического Востока», снабдив его кратким, но ценным по содержательности и честности предисловием (вышел только т. I). В 1927 г. – благодаря И. Ю. Крачковскому и с его предисловием выходит историографический очерк Тураева «Русская наука о Древнем Востоке до 1917 года» (Л.). Наконец, в 1935–1936 гг. под ред. В. В. Струве и И. Л. Снегирева появилась эпохальная «История Древнего Востока» в 2 томах (Л.,1935). И в 1936 г. – «Абиссинские хроники XIV–XVI вв.» под ред. И. Ю. Крачковского (М.; Л., 1936). Правда, возобновить издание «Культурно-исторических памятников Древнего Востока» не получилось.

В 1920–1930-х гг. публикуются многочисленные статьи, посвященные памятникам египетских собраний Эрмитажа и Музея изящных искусств[661]. Но учебные пособия и справочные издания по египтологии, к сожалению, так и не вышли, если не считать переводной «Египетской грамматики» А. Эрмана[662].

Что касается последнего пункта о создании Бюро русских египтологов, то, несомненно, потребность профессионального общения тогда ощущалась особенно остро. Первая мировая война и последовавшие за ней Революция и Гражданская война разорвали привычные научные связи не только с иностранными коллегами, но даже внутри страны. И. Г. Франк-Каменецкий так писал в своей заметке о съезде: «Принимая во внимание незначительное количество активных участников съезда, нельзя не отметить разнообразие представленного научного материала, давшего повод к оживленному обмену мнений по ряду основных вопросов, касающихся почти всех отраслей египтологии: филологии, истории, археологии, искусства, религии и условий музейной работы. … Обсуждение деловых вопросов обнаружило как разнообразие научных интересов, так и полную готовность участников съезда к согласованной, взаимно дополняющей работе и общее стремление к объединению вокруг славной памяти основателя русской египтологической школы покойного академика Б. А. Тураева»[663]. Но несмотря на заявленное желание совместной работы, о деятельности Бюро русских египтологов нам ничего не известно. Запланированный на 1924 г. 2-й съезд не состоялся. Египтологическое сообщество в итоге оформилось чуть позже, в 1927 г., когда был организован Египтологический кружок при Ленинградском Государственном университете. В него вошли не только ленинградские ученые и студенты, но и их коллеги из Москвы и Одессы[664]. Возглавляли кружок уже представители следующего поколения египтологов – М. Э. Матье и И. М. Лурье.

Упоминание о Бюро русских египтологов удалось обнаружить только в одном документе – письме Натальи Давыдовны Флиттнер к главе «Берлинской школы», немецкому египтологу профессору Адольфу Эрману от 8 ноября 1922 г.[665] Это письмо стало доступно в 2021 г. благодаря цифровизации архива немецкого учёного[666]. До Первой мировой войны многие студенты Б. А. Тураева, в том числе и Н. Д. Флиттнер, а еще раньше и он сам, проходили стажировку в Берлинском университете у А. Эрмана, одного из самых известных египтологов того времени. В 1921 г., уже после смерти Б. А. Тураева, В. В. Струве, Ф. Ф. Гесс[667], Н. Д. Флиттнер и И. Г. Франк-Каменецкий начинают переписку с А. Эрманом и другими берлинскими коллегами для «установления и поддержания связи с западноевропейскими египтологами^»[668]. Эрман, по всей видимости, с симпатией относился к Тураеву и его ученикам и, желая помочь, присылал много научной литературы, в частности свой Карманный словарь египетского языка[669]. В начале 1920-х гг. даже были планы послать учиться кого-нибудь из петроградских студентов в Берлин[670].

Как раз в письме от 8 ноября 1922 г. Н. Д. Флиттнер сообщает А. Эрману о праздновании в России 100-летнего юбилея дешифровки иероглифов, причем пишет она именно в качестве секретаря Бюро египтологов в России[671]. В завершение приведем текст этого письма, посвященный торжественной дате:

«А теперь позвольте мне рассказать Вам, над чем сейчас мы работаем в России. Потому что, несмотря на тяжелые времена, мы очень много трудимся. И мы должны так делать, потому что нас осталось очень мало. Совсем недавно нас постигла еще одна потеря: меньше двух месяцев назад умер от сыпного тифа молодой г-н Гесс, самый младший ученик профессора Тураева. 27 сентября мы праздновали 100-летие дешифровки Шампольона, г-н Гесс должен был читать доклад о египтологии в России, но 25 сентября мы похоронили бедного „маленького Гесса“, а его доклад читал г-н Шмидт, тоже один из самых юных студентов Тураева. Г-н Струве прочитал доклад о дешифровке, г-н Франк-Каменецкий рассказал о египтологии в Западной Европе, мой доклад был посвящен „жизни и творчеству Шампольона“. Заседание проходило в Академии Наук в переполненном зале. У нас растет интерес к египтологии, и это мы замечаем на наших университетских занятиях. Г-н Струве читает „Историю Древнего Востока“, а также ведет нашу старейшую группу по иератике. У меня археология, история искусства и начинающие по египетскому языку. Кроме того, много работы в Эрмитаже, так что мы действительно очень заняты. В Эрмитаже мы планируем опубликовать наши коллекции. – Во-первых, г-н Струве собирается <издать> стелы, а я – большую коллекцию скарабеев и печатей. К тому же есть еще Московское собрание и несколько частных собраний, так что я, возможно, смогу подготовить Corpus Scarabeorum русских собраний. Когда он будет напечатан, конечно, еще большой вопрос[672].

В августе у нас состоялся первый Египтологический съезд в Москве. „Съезд“ – это, вероятно, слишком громко сказано, если учитывать, что нас так мало, но при больших расстояниях в России и многочисленных трудностях с перепиской, нам нужно было когда-то встретиться лично. Съезд длился 4 дня. Были прочитаны доклады г-на Струве, г-на Франк-Каменецкого, г-на Баллода, г-жи Козьминой-Бороздиной и мой. Мы решили встречаться раз в два года, но, чтобы постоянно находиться на связи друг с другом и с заграницей, мы избрали постоянное Бюро в составе 4 членов, двоих из Москвы и двоих из Петербурга. Председатель г-н Струве в Петербурге, я – секретарь. Прежде всего, было решено как можно скорее опубликовать памятники из российских собраний, чтобы сделать их доступными для всех; при этом издания должны быть не только на русском языке, но и на одном из европейских (мои скарабеи появятся на немецком языке). Во-вторых, будет опубликована научно-популярная серия, примерно как выпуски „Der AlteOrient“ („Древнего Востока“)[673], поскольку интерес к нашей науке быстро растет. В-третьих, предполагается серия пособий. Я надеюсь, что тоже смогу напечатать пару работ. Вначале по Древнему Египту, по теме, которую Вы, глубокоуважаемый профессор, некогда рекомендовали. Вы видите, насколько я осталась верна Вашим советам»[674].

В сентябре 2022 г. отечественные египтологи отметили 200-летие своей науки торжественными заседаниями в Государственном Эрмитаже (Отдел Востока совместно с кафедрой истории древнего Востока Восточного факультета СПбГУ), МГУ имени М. В. Ломоносова (кафедра истории Древнего мира исторического факультета) и РГГУ, но назвать свою конференцию съездом никому не пришло в голову. Однако авторы данного раздела сделали совместный доклад, посвященный Первому всероссийскому съезду египтологов, отметившему столетний юбилей.