Дверь в комнату Кэла была открыта, и Диана вошла без стука. Коул не стал будить ее, а в записке предложил приехать к Кэлу, когда она выспится. Диана слышала, как беседуют на кухне Коул с Кэлом, пока Летти готовит завтрак.

– Значит, я совершил ошибку? Надо было сообщить тебе заранее?

– Нет, – сдержанно ответил Коул. – Теперь я обо всем позабочусь.

В голосе Кэла послышалось облегчение:

– Думаю, ты не откажешься выполнить мои поручения? Ты мог бы заодно заехать к себе и посмотреть, не осталось ли там чего-нибудь. Это по пути.

Диана вошла на кухню как раз в ту минуту, когда Коул холодно заявил:

– Я помню.

Мужчины сидели за столом. Кэл приветливо улыбнулся Диане, а затем вновь вернулся к разговору. Диана обошла вокруг стола, чтобы помочь Летти расставить на столе тарелки с яичницей и бисквитами.

– О чем ты помнишь? – поинтересовалась она.

– О моем родовом гнезде, – пояснил он фальшивым, неверным тоном.

Заметив это, Диана остановилась и положила руку на плечо Коула:

– Я поеду с тобой. Я хочу его увидеть.

– Нет! – перебил Коул так резко, что Диана вздрогнула. Он тут же извинился.

Мужчины дождались, пока Диана займет свое место, а затем Кэл возобновил беседу, и Диана поняла, от кого Коул унаследовал свое упорство.

– Если бы ты читал хоть что-нибудь, кроме финансовых отчетов и курсов акций, ты знал бы, что значит скорбеть и принимать решение после утраты. Надо справиться с ней немедленно, или позднее все это скажется – так считают психологи.

– В прошлом году, – недовольно объяснил Коул Диане, – он начал кампанию за «пробуждение во мне женственности».

Диана поперхнулась кофе.

Она уже поняла, что умер кто-то живший поблизости, но, поскольку Коул проявлял полное равнодушие к смерти этой особы, она не стала вдаваться в расспросы. Более того, когда Кэл попытался вновь вернуться к той же теме, Коул упрямо заявил:

– Я не хочу обсуждать это в присутствии Дианы.

Коул уехал сразу же после завтрака, чтобы выполнить поручения Кэла в городе, – он рассчитывал потратить самое большее пару часов, но настоял, чтобы Диана осталась с дядей. Поднявшись из-за стола, он взъерошил волосы Дианы, поцеловал ее в щеку, а затем направился прочь… не выпуская руку жены. Смеясь, Диана позволила вытащить себя на веранду, получила страстный поцелуй и вернулась в дом.

Кэл наблюдал за этим маленьким происшествием с выражением на лице, которое Диана сочла в лучшем случае строгим и в худшем – неодобрительным. Испытывая неловкость и легкую обиду, она подошла к каминной полке, где выстроились в ряд фотографии в рамках, пожелтевшие от старости. Сцепив руки за спиной, она внимательно разглядывала каждую из них, чувствуя на себе взгляд Кэла.

– Это Коул? – Она взяла фотографию и приседа на диван рядом с Кэлом.

Он скользнул глазами по снимку, а затем буквально пригвоздил Диану к месту встревоженным взглядом.

– Почему бы нам не поговорить о чем-нибудь поважнее фотографий? – спросил он деловитым тоном, и Диана убедилась: Кэлвин Даунинг был гораздо проницательнее, чем казался, и отнюдь не слабым противником.

– О чем, например? – осторожно осведомилась Диана.

– О тебе и Коуле. У вас все в порядке?

Диана кивнула, и Кэл заявил:

– Вот и хорошо, потому что так или иначе пора во всем разобраться.

Диана тоже не привыкла сдаваться без боя.

– Мистер Даунинг, может быть, мы отложим разговор до возвращения Коула?

Как ни странно, ее резкий ответ не оскорбил Кэла.

– Ты не только красива, но и смела – это хорошо. Но есть ли у тебя сердце?

– Что?!

– И если есть, то кому оно принадлежит?

Диана ошеломленно уставилась на него:

– Я не понимаю…

– Разумеется. Для меня это тоже сложновато. Потому что всего две недели назад я видел в «Инкуайрере» твою фотографию и читал, как тебя бросил красавчик жених. А спустя неделю ты уже была замужем за моим племянником Коулом.

Пять дней назад одно упоминание о статье Диана сочла бы унижением. Сейчас только легкая улыбка тронула ее губы.

– Пожалуй, это действительно немного странно, – призналась она.

– У меня есть наиболее правдоподобное объяснение, – напрямик продолжал Кэл. – Коул рехнулся, и, когда я в споре показал ему эту фотографию, он решил жениться на тебе, чтобы получить свои акции. Но потом он рассказал мне, что ты – та самая девочка, с которой он привык болтать, когда еще учился в колледже. Я сопоставил факты и пришел к выводу, что это ты. Ты меня понимаешь?

– Пока – да.

– Вот и хорошо. Раскинув мозгами, я заподозрил, что вы заключили сделку. Ну, как тебе мои рассуждения?

Диана с подозрением уставилась на него.

– Неплохо, – призналась она с дрожащей улыбкой.

– Кроме того, я знаю, что Коул тревожится о моем здоровье. Поэтому вы договорились изображать передо мной влюбленную пару. Пока все ясно?

Диана осторожно кивнула.

– Отлично. А теперь мы переходим к той части, которая меня пугает.

– О чем вы?

– Готовясь к твоему приезду, он носился по дому, сводя всех с ума, заботясь о каждой мелочи и стараясь ничего не упустить. Коул чертовски правдоподобно изображал мужа, обожающего свою жену. Мне не терпелось встретиться с тобой. Вчера вечером он не сводил с тебя глаз. Но скажу тебе прямо, Диана: мне показалось, что ты не отвечаешь ему взаимностью. Однако сегодня утром Коул не скрывал своих чувств, и потому я сделал вывод: ночью что-то произошло.

Кэл сделал паузу, чтобы подчеркнуть свои слова, и у него в голосе зазвенел? настойчивость, едва он перешел к самому главному.

– Не играй с сердцем Коула, детка: или бери все, или оставь его в покое. Не довольствуйся крохами, даже когда это устраивает тебя. Вряд ли ты способна на жестокость или месть, но иногда женщина бессознательно подвергает мужчину невыносимым страданиям.

Диана откинулась на спинку дивана и расхохоталась, прижимая к груди фотографию Коула. Слегка успокоившись, она обернулась к старику, который тоже любил ее мужа, и без стеснения сообщила:

– Коул не скрывал своих чувств потому, что я делала то же самое.

Казалось, Кэл вмиг помолодел лет на пятнадцать… и с запозданием смутился. Поискав выход из неловкого положения, он огляделся, встал и подошел к камину:

– На этой фотографии Коулу шесть. А вот еще две.

Он бережно передал снимки Диане, и ее улыбка погасла, а сердце заныло. Она повидала достаточно фотографий, чтобы мгновенно схватывать детали, и сразу заметила, что черноволосый мальчик, запустивший пальцы в густую шерсть нечистокровной колли, слишком мрачно смотрит в объектив. Он выглядел чересчур угрюмым для шести- или семилетнего ребенка. Диана взяла вторую фотографию.

– А здесь ему девять лет, – пояснил Кэл.

На этом снимке справа от Коула стояла колли, а слева дворняжка. Но Диана видела только, что Коул попытался улыбнуться. На обоих снимках его штанишки были слишком короткими; его запечатлели на фоне старых качелей из автомобильной камеры и какой-то ветхой лачуги.

Диана вдруг поняла, что Кэл может многое поведать ей о прошлом своего племянника.

– Несмотря на то что мы давно знакомы, – призналась она с улыбкой, – Коул становится чересчур скрытным, едва речь заходит о нем. – Диана похлопала ладонью по дивану рядом с собой, приглашая Кэла присесть. – Расскажите мне все! Я хочу знать, каким он был в детстве, кто его мать – словом, все.

– А что он сам тебе рассказывал? – осторожно спросил Кэл.

– Ничего! Мне известно только, что у него было два старших брата, которые погибли незадолго до того, как Коул окончил колледж. Он как-то упомянул, что его мать умерла от рака, но никогда не говорил, когда умер его отец. На долю Коула выпало слишком много испытаний, – тихо добавила она.

Кэл был подавлен и растерян. Усевшись, он принялся рыться в кипе журналов.

– Я люблю психологию, – заявил он будто невзначай. – А ты в нее веришь?

– Конечно.

– Может, ты считаешь, что человеку полезно держать плохое в себе и скрывать свои беды от женщины, которая его любит, – и продолжать поступать так до конца дней своих?

Диана ничуть не сомневалась: он говорит о Коуле. Она хотела помочь и вместе с тем боялась показаться назойливой.

– Я… боюсь, он сочтет, что я лезу не в свое дело…

– Я назвал бы такой поступок попыткой вскрыть нарыв.

– Я боюсь незаживающих ран, – призналась Диана. – Сумею ли я исцелить их?

– Ты не причинишь боли.

Диана вспомнила, как прошлой ночью лежала в объятиях Коула. Он готов был отдать ей всю свою любовь, и она не могла рисковать даже малой толикой этого сокровища.

– Как Коул отнесется к тому, что я узнаю его тайну?

– Он боится, что из-за этой тайны изменится твое отношение к нему. Доктор Рихенблау называет это «катарсисом». Рассказать обо всем недолго. Решай сама, как поступать дальше.

Диана глубоко вздохнула и кивнула:

– Расскажите.

– Ты справедливо заметила, что на его долю выпало немало испытаний, и самым страшным из них было то, что он родился в семье Гаррисонов.

Меньше всего на свете Диана ожидала услышать такое заявление.

– Почему?

– Потому что в Кингдом-Сити эта фамилия стала проклятием. Все Гаррисоны считались отъявленными буянами и негодяями. Среди них попадались пьяницы, мошенники, дебоширы, подонки всех мастей, и семейное клеймо легло на Коула. Узнав, что мать Коула бежала с Томом Гаррисоном, мой брат разрыдался. Он не мог поверить, что его малышка решилась на такое. Выяснилось, что она беременна от Тома, а в те времена и в этих краях девушка, которая забеременела, должна была выйти замуж.

Он поправил стопки журналов на полке столика, выпрямился и продолжал:

– Родные братья Коула погибли через год после того, как Коул уехал в колледж. Как-то в Амарилло они напились, но этого им показалось мало, а деньги у них кончились. Тогда они до полусмерти избили старуху, чтобы отнять у нее сумочку, прыгнули в свой автомобиль и помчались прочь. Они проехали перекресток на красный свет, и за ними погналась полицейская машина. Братья неслись со скоростью сто миль в час и врезались в фонарный столб. Туда им и дорога – сказал я тогда и готов повторить эти слова снова. Но отец Коула любил своих старших сыновей: характером они уродились в папашу…

– Но ведь Коул таким не был.

– Нет. Он был умнее всех троих, вместе взятых, и они это понимали. Коула ненавидели в семье. Единственными его друзьями в детстве были собаки. Собаки, лошади и кошки – все они любили этого мальчишку, как и он их.

– Значит, из всей семьи только Коул окончил колледж, – вслух заключила Диана.

Кэл невесело рассмеялся.

– Он единственный в семье окончил школу! – Отвернувшись, Кэл продолжал: – Видишь колли рядом с Коулом на снимке?

– Да.

– За неделю до отъезда Коула в колледж братья сделали ему маленький прощальный подарок. Они повесили эту собаку в сарае.

Диана застонала и зажала рот ладонью, вскочив с дивана.

– Потом они скрылись из дому и не возвращались, пока Коул не уехал. Иначе он убил бы их.

– Почему он не перебрался в другое место?

– Коул мог бы жить у меня, но отец хотел, чтобы он занимался делом. Он тысячу раз повторял: если Коул уйдет из дому, за это поплатится его мать. А мать Коула – несчастная, слабовольная женщина – не могла бросить этого ублюдка. К тому времени как Коул поступил в колледж, она была так больна, что то и дело теряла сознание и представляла слишком неинтересную мишень для издевательств Тома.

Диану вновь затошнило при мысли о колли.

– А отец Коула? Когда он умер?

– На прошлой неделе.

Диана медленно установила связь между беседой за завтраком и последней фразой Кэла.

– Я велел Коулу наведаться домой – чтобы забрать на память что-нибудь из вещей матери. Откровенно говоря, я хотел, чтобы он взглянул на дом своего детства другими глазами. В одной из книг по психологии сказано, что, переборов детские страхи, взрослые чувствуют себя увереннее. Но заедет он туда или нет, думаю, Коулу не помешает знать: ты видела жилище его родителей и твое отношение к мужу не изменилось. Правда, я уверен, что он все же там побывает.

– Вы объясните, как найти этот дом? – спросила она, поцеловав Кэла в щеку и поднимаясь. – Я сейчас же сбегаю за ключами от машины.

Кэл попытался было предложить ей машину Летти, но экономка недавно отправилась в город за покупками.