Я внимательно слежу за тем, как доктор регулирует лекарства в капельнице Виктории и проверяет ее жизненные показатели.

— Ей не становится лучше. Почему ей не становится лучше? — рычу я. Но на самом деле мне хочется спросить: Что ты делаешь не так?

Я думал, что нанял лучшего врача. Черт, он здесь не по своей воле, так что у него более чем достаточно мотивации вылечить Викторию. Прямо сейчас мои ребята следят за его женой и детьми. Им отдан четкий приказ не причинять вреда, если только сам не решу иначе.

Доктор сказал своей семье, что у него экстренный вызов к пациенту и что он уезжает на несколько недель. Они даже не догадываются, что за ними наблюдают, и их жизни зависят от того, вытащит ли он Викторию. Только сам врач знает, в какой смертельной опасности на самом деле находится его семья.

Так почему же он до сих пор не помог Виктории? Он что, хочет, чтобы его родные умерли?

— Я же предупреждал, что путь будет трудным, — бурчит он. — Иногда, чтобы стало лучше, сначала приходится пройти через худшее.

Я провожу рукой по лицу, продолжая метаться по комнате. Мягкий розовый ковер уже протерт до основы там, где хожу взад-вперед изо дня в день.

— Я не хочу, чтобы ей становилось хуже. Я хочу, чтобы она поправилась. Хочу, чтобы она была здорова. Хочу вернуть ее такой, как прежде! — выпаливаю, обрушивая кулак на маленький белый туалетный столик в углу комнаты. От удара покрашенное дерево трескается.

— Я врач, а не волшебник, мистер Ромеро, — огрызается он.

— Ну так учись творить чудеса, Док. Ты прекрасно знаешь, чем это закончится, если не справишься, — напоминаю я.

Его лицо мрачнеет, он резко кивает и говорит: — Конечно, знаю. — Повернувшись к Виктории, в который уже раз за день проверяет ее температуру. — Я хочу, чтобы она поправилась, не меньше твоего. От этого зависит жизнь моей жены и моих детей, — произносит глухо.

Он складывает инструменты в медицинскую сумку и добавляет: — Вернусь через час, чтобы снова ее осмотреть. Если что-то изменится, сразу звони, — и выходит из комнаты.

Как только дверь закрывается, пространство наполняется хриплым дыханием Виктории. Каждое ее вдох-выдох дается с боем, и каждый раз это рвет меня на куски.

— Черт, — шепчу, проводя рукой по волосам. Окинув взглядом комнату, задерживаюсь на маленьком книжном шкафу рядом с туалетным столиком. Он забит книгами, которые Виктория читала, когда была маленькой. Я даже помню, как она читала мне вслух, когда мы были детьми.

Боже, как же я хочу вернуться в то простое время, когда мы были юными, невинными… казалось, что в мире все правильно.

Мы лежали на траве под открытым небом и смотрели на облака, стараясь разглядеть в них фигуры и животных.

А потом Виктория начинала читать мне. Я, правда, редко вслушивался в слова. Нет, меня куда больше завораживал ее мягкий, мелодичный голос. Уже тогда я любил ее. Просто тогда еще не знал, что такое любовь.

Достав потертую копию «Гордость и предубеждение», подхожу к ее кровати. Устраиваюсь рядом, вытягивая длинные ноги вперед, откидываясь на мягкое изголовье, раскрываю книгу и начинаю читать вслух.

Я не самый лучший чтец, и потому спотыкаюсь на некоторых словах. Мое образование оборвалось в тот момент, когда сбежал из горящего дома по соседству. Да и честно говоря, в то время я больше думал о том, где достать еду, чем о грамматике или математике.

Но я все равно продолжаю читать, преодолевая сложные слова — выговариваю их по слогам или попросту пропускаю. Не знаю, слышит ли меня Виктория, но искренне надеюсь, что знакомые строки приносят ей хоть каплю утешения.