Мелисса шла по пустынным коридорам замка, освещенным факелами, девушка cпешила на плач — она открыла комнату в детской, увидела, что тлеет огонь в камине. В изящной резной колыбельке, на подушке, мягкой и пушистой, как облако, сбил одеяльце малыш. Мелисса будто очнулась и обратила внимание на яркие серые глазки, на полный слюны рот, на ручки, которые малыш держал во рту. Девушка подумала, что у крохи наверняка режутся зубки.

Мелисса заметила и опрятную женщину, дремавшую в удобном кресле. Наверняка это нянька, которую приставили к ребёнку. Однако женщина уплыла в царство Морфея и редкие крики никак не могли нарушить её крепкий сон.

Мелисса взяла малыша на руки и стала ворковать с ним. Тут и нянька проснулась. Видимо, детский плач послужил той своеобразной колыбельной.

— Что вы тут делаете? — как-то визгливо спросила женщина.

— Выполняю вашу работу, — ответила Мелисса. — Неужели Вы не видите, что ребёнок плачет? Что ему больно?

— Ну плачет и плачет, все дети плачут и все растут. Так и герцогское чадо тоже вырастет.

— У него зубки режутся, ему же больно!

— Так это надо завтра кузнеца упросить! Он сотворит медный гвоздик, нацарапаем на нём первые буквы имени герцогского дитяти, и потом гвоздиком поцарапаем дёсенки, делов-то! Всю хворь как рукой снимет.

Мелисса передернулась от этого кощунства и решила воспользоваться своим положением, она не могла допустить, чтобы неграмотная женщина причинила боль малышу.

— Я маркиза Грейсток и я запрещаю вам проверять на юном герцоге Аберкромби — Мелисса уже поняла, кем был тот самый малыш, — ваши простонародные варварские обычаи. Завтра обязательно пригласите лекаря, нужны шарики из испанской ромашки и мятный настой. Если не выполните, обо всём расскажу его Светлости, как расскажу и о том, что Вы спали.

— Ладно, ладно,— запричитала нянька, — всё сделаю, видите, сон — это дело такое. Забота о малыше все силы забирает. Госпожа маркиза, сейчас я мигом дитя укачаю.

— Нет уж, раз я здесь, я и займусь ребёнком, — Мелисса не хотела признаваться самой себе, что малыш, угомонившийся у неё на руках, согревал её измученное сердце. Нянька буркнула что-то про капризных маркиз и снова забылась крепким сном.

Мелисса продолжила ходить по комнате и убаюкивать малыша — её боль от потери Сальваторе, от предательства братьев и родителей, будто бы затихала вместе с крохотным теплым существом у нее на руках.

Вдруг дверь распахнулась и в комнату зашёл мужчина — строгий и властный, он отчитал Мелиссу за то, что она находилась в комнате у ребёнка и велел ей идти к себе. Девушка подумала, что её знакомство с хозяином замка не выдалось удачным и продолжила петь колыбельную его ребёнку. Мелисса почувствовала, что наконец в ее жизни наконец появился смысл. А суровый герцог, что ж, она обязательно попытается с ним поладить.