Крепко тебя целую и жду двух-трёх слов на открытке.

Твоя Аля

' А.С. в 1948 г. из Рязани ездила в пос. Печаткино Вологодской обл., чтобы повидаться с А.И. Цветаевой и ее семьей.

23 августа 1950

Дорогие мои Лиля и Зина! Только что получила вашу коллективную с Нютей открытку, которая летела до меня всего 6 дней, т. е. почти с той же скоростью, с какой иной раз шли письма из Москвы в Рязань. Очень рада, что получили мои рисуночки и безумно огорчена тем, что отправили мне посылки, я ужасно не хотела этого. Меня всё время совесть грызёт, что вместо того, чтобы вам помогать, я бесконечно пользуюсь вашей помощью, зная и сознавая, насколько это вам трудно, насколько ограничены ваши средства. Я писала вам и просила ничего не посылать мне, но письмо ещё, наверное, в дороге, так же как и посылки. Спасибо вам, мои родные, за всё, что делаете для меня, за всё тепло, которое от вас исходит. Как хорошо, что Нютя смогла приехать хоть нанемного. Ей, наверное, очень трудно живётся, изо дня в день и из года в год, и тем более хорошо, что ей удалось хоть ненадолго переменить обстановку и немного отдохнуть. Нигде и ни с кем так хорошо не отдыхает-ся, как с вами и у вас. И то время, что мы прожили вместе, осталось в моей памяти оазисом счастья и отдыха - перед последующим трудным путём. Прочла на днях в Литературной газете обзор нового номера «Нового мира» и узнала, что там помешена статья о Борисе, «ущербное дарование» которого, мол, мешает ему правильно улавливать философию гётевского «Фауста» и, таким образом, правильно переводить его¹. Очень меня это огорчило за Бориса. Перевод — изумительный, как раз сейчас читаю его, а что касается «ущербности», то всерьёз об этом может говорить только тот, кто очень плохо знаком с творчеством Бориса, в самобытности своей гораздо более современного, чем у многих из сейчас пишущих. Да что современного! Он многих переживёт в столетиях, как и Маяковский. Если бы мне было дано писать о Борисе, то я как раз, с точки зрения хотя

бы сегодняшнего ДНЯ, А. Эфрон. *Наш домик. Туруханск, июль 1950»

отметила бы его постоянный, подлинный творческий рост, всё большую простоту и чистоту стиха. Его внутренний мир пережил первозданную путаницу, свет отделён от тьмы и твердь от земли, всё стало стройным и полным чудесного равновесия. Очищенное страданием, творчество Бориса полно радости и добра, и жаль тех, кто не может понять этого, кто не умеет отличить восхода от заката.

Кстати, о закате — пишу вам, за окном всё — цвета воронова крыла — черно, отливает синевой, грозовой и ночной, и только там, где уже давно закатилось солнце, - узкая, острая, как лезвие, полоска невероятного цвета, апельсинно-кораллового. Тишина кругом такая же глубокая, как чернота, и врывается в неё, вспарывая её тоже лезвием, гудок какого-то невидимого катера.

Наша осень уже клонится к зиме. Недели через две-три выпадет снег, начнутся заморозки, неприятно даже думать, а каково будет зимовать! К лету и солнцу привыкаю быстро и всю зиму только и делаю, что отвыкаю и отвыкнуть не могу, до следующей весны. К зиме же привыкать и не пробую, считаю её затянувшимся и растянувшимся антрактом между двумя летами (?). Когда выдаётся немного свободного времени, уже под вечер, бегаю в лес за ягодами и грибами. Грибы появились только несколько дней тому назад и будут до морозов. Есть здесь подосиновики и подберёзовики, грузди, волнушки, маслята. Довольно много, т. к. я, уходя ненадолго и почти не отдаляясь от дороги, т. к. мест не знаю и углубляться в лес боюсь, приношу с полведра грибов и литра 2—3 голубицы и черники. Сварили немного варенья, а грибы сушим и солим, да и так едим, жареные. Ягоды и грибы - большое подспорье в нашем меню, т. к. благодаря покупке домика с деньгами у нас трудновато. Грибов постараемся на зиму запасти хоть сколько-нб., если удастся выкроить время, чтобы насобирать.

Всё же нынешним летом я очень довольна, т. к. было подряд около десяти дней тёплых и солнечных, чудесных. Жаль только, что из-за всяких домашних и хозяйственных хлопот не удалось ни отдохнуть, ни порисовать как следует, а всё какими-то крадеными урывками. Жить бесцельно ужасно, но тяжело также, если нет ни единого «бесцельного» дня — не просто погулять, а непременно или топливо собирать, или грибы, или навоз для штукатурки и т. д. Даже на небо как-то украдкой глянешь, на минутку оторвавшись от какого-нб. «дела», которое сделаешь — и опять сначала. Ночью перед сном, когда бы ни ложилась, непременно хоть 15 минут читаю, иначе не успеваю. Сейчас читаю присланный мне гётевский однотомник, превосходно переведенный и очень прилично изданный. Многое хотелось бы написать по поводу того, что думается над Гёте, но - в другой раз, ибо так коротко, как о грибах, не напишешь!

Дорогие мои, крепко и нежно целую вас. Ещё и ещё раз спасибо за бесконечную вашу заботу - мою единственную радость. Чем меньше остаётся своих — родных и близких, тем сильнее, нежнее их любишь, за них самих и за всех ушедших. Я очень прошу ещё раз прислать мне Нютин адрес, такая свинья, с прошлого года никак не собралась ей написать и адрес потеряла. Не сердитесь за мою безалаберность и пришлите - мне очень хочется написать ей. Ещё раз целую. Пишите хоть открытки.

Ваша Аля

' В «Литературной газете» от 8 августа 1950 г. А. Лацис в заметке «Литературная хроника», содержащей обзор августовского номера «Нового мира», пишет о рецензии Т. Мотылевой «“Фауст" в переводе Пастернака»: «Т. Мотылева убедительно показала, как особенности и слабости ущербного дарования Б. Пастернака - тяга к иррациональному началу, безразличие к началу жизнеутверждающему - привели к искажению социально-философского смысла “Фауста”».

Е.Я. Эфрон и З.М. Ширкевич

7 сентября 1950

Дорогие мои Лиля и Зина! Получила ваше письмо, где пишете про Нютино пребывание, неудачный пирог и приезд Кота. Письмо шло всего неделю; т. ч. получила совсем свежие новости. Очень огорчена тем, что выслали целых три посылки. Моя приятельница, видя моё огорчение, сказала, что, несмотря на все трудности, с посылками связанные, вам всё же «доставляет удовольствие» отправлять мне их - я очень зло ответила, что предпочла бы доставлять вам удовольствие другого рода, чем тянуть у вас последнее. Куда ездил Кот?

На практику, наверное? Работает ли он уже и где? Как выглядит Нютя? Наверное, как всегда, усталая, растрёпанная и самоотверженная. Чем старше и, вероятно, глубже становлюсь, тем больше понимаю и люблю всех старших своей семьи. Это чувство трудно поддаётся словам, особенно моим, которые всегда наспех. Очень, очень мне жаль, что так мало знаю о своей бабушке (Лилиной маме) и совсем ничего о дедушке¹. Даже странно — мне папа о матери рассказывал, Акварель А. Эфрон когда я была маленькая, эпизоды, доступные *Вид из сеней» моему возрасту и связанные с его детством. Об отце мало говорил. А взрослой мне не рассказывал о своих родителях по-настоящему. Маминых родителей я знаю гораздо лучше и полнее, и отца, и мать, знаю их не только как «родителей», а просто как людей, и ещё поэтому мне очень ясны и мама, и Ася. Андрея, своего дядю, маминого покойного брата, я помню, а Валерию², которая и сейчас жива и с к<отор>ой Ася переписывается, никогда не видела или, если видела, то в раннем детстве, — забыла. Мама всегда с большой нежностью вспоминала Серёжиного брата Петю, ведь у него была жена и дочь (кажется, дочь?)³. Что с ними стало? А папа вспоминал с особенной нежностью маленького брата Котика.

Петину маску я помню, даже помню, где она у мамы в комнате находилась, слева от входа, в таком углублении вроде ниши. Лилень-ка, помните мамину комнату в Борисоглебском⁴? Слева стояло вольтеровское кресло, под валики которого я запихивала манную кашу, у окна — письменный стол и возле него небольшой секретер, на к<о-тор>ом, среди всяких мелочей, была какая-то «железная дева», статуэтка, к<отор>ая открывалась и внутри торчали гвозди. Над маминой постелью был папин портрет - в шезлонге или кресле, на оранжевом фоне, с книгой в руке. Большой, во всю стену, работы Н. Крандиев-ской⁵. В углу стоял большой секретер, на другой стене, напротив папиного портрета, висел врубелевский Пан и ещё что-то морское, врубелевское же, и шкурка Кусаки, а позже там была ещё полочка с самыми любимыми мамиными книгами. Люстра была старинная, синяя, хрустальная, и белая медвежья шкура на полу. Обои были с розами, небольшими, на кремовом фоне.

Лиленька, о стольком хотелось бы Вас порасспросить, о Вас самой, и о Вашей семье, и обо всех старших - подумать только, что когда была возможность и когда мы были вместе, то говорилось почти всегда о чём-то более близком по времени и часто о совсем несущественном. А когда я приехала тогда, в первый раз⁶, то ленилась бывать у Тямтяши⁷, о чём сейчас тоже жалею, она ведь всех знала, и помнила, и очень любила. Смолоду всегда кажется, что всё успеешь, а главное — бываешь очень невнимателен (даже будучи человеком очень привязанным к семье) к своим близким. Кажется, что уж с ними-то всегда успеешь поговорить и наговориться и тянешься к чужим, прохожим в твоей жизни.

Как жаль, что у вас неудачное, в смысле погоды, лето! У нас хоть и вообще холодновато, но всё же было дней десять-15 солнечных и безветренных, что здесь - чрезвычайная редкость. И вообще не очень дождило - с перерывами и не целыми сутками. Конец же августа и начало сентября такие, какие бывают в Москве, только «холоднее», но порции солнца и дождя нормальные, по сезону.

Беспросветные дожди обещают во 2-ой пол<овине> сент<ября>. Я в отпуску с 1 -го по 15 сент., впервые за очень много лет, но отдыхать совсем не удаётся, всё вожусь с домиком и «хозяйством», стараемся утеплиться и подготовиться к зиме. Вчера всё побелила снаружи и внутри, т. ч. само жильё готово к зимовке. Известь так разъела пальцы, что еле держу перо. В этом году ужасно много грибов, приносили вёдрами, сушили и мариновали (подосиновики и берёзовики), немного насолили. Ягод не очень много, но всё же по 2—3 литра приносила голубики и черники, и даже немного варенья наварили, можно бы и больше, но из-за сахара дорого получается. Сейчас мучаемся с дровами, пока что безрезультатно. Всё решительно перестирала и перегладила, в общем, дома - чистота и порядок. Кухня — под одной крышей, а то, что на рисунке неоштукатурено, — сени. Теперь уже оштукатурены и побелены. Зиночка, большое спасибо за '/₂ ватман. Нина, конечно, не присылала ничего. «Фауст» у меня есть, статьи о нём Мотылёвой не читала, но огорчена заранее. Ответа от И.В.⁸ ещё не имею, как только и если получу, непременно сообщу. Пока крепко целую.

Ваша Аля

В конце августа уже ночами были заморозки. А сейчас — осень, всё золотое и красное - краски заката на земле.

' Елизавета Петровна Дурново (1855-1910) происходила из старинного дворянского рода; муж ее Яков Константинович Эфрон (1853-1909), уроженец Ков-но, - из бедной еврейской семьи. Оба они - участники народнических организаций «Земля и воля» и «Черный передел». В 1880 г. Е.П. Дурново после перевозки нелегальной типографии из Москвы в Петербург была арестована и заключена в Петропавловскую крепость. Будучи освобождена под большой залог, вскоре бежала в Швейцарию. Там она вышла замуж за Я.К. Эфрона и родила трех старших детей. По возвращении в Россию Я.К. Эфрон долго не мог получить никакой работы по специальности, т.к. состоял под гласным надзором полиции. Чтобы содержать семью (у них было девять детей), он был вынужден поступить инспектором в страховое общество. В конце 90-х годов Елизавета Петровна вернулась к революционной деятельности и в 1906-м вновь была арестована, но, вследствие плохого состояния здоровья, была взята на поруки и переправлена за границу с младшим сыном Котиком (Константином, р. 1897 или 1898). Весной 1909 г. привезли в Париж и умиравшего от рака печени Якова Константиновича. В 1910 г внезапно повесился Котик, а на следующий день - Елизавета Петровна. Впоследствии А.С. на основе рассказов Елизаветы Яковлевны написала о семье Эфронов в своих «Страницах воспоминаний» (впервые опубл.: Звезда. 1973. № 3).

² Андрей Иванович и Валерия Ивановна Цветаевы, дети И.В. Цветаеваотпервого брака.

³Петр Яковлевич Эфрон (1884-1914) - эсер-максималист, участник ряда экспроприаций банков, дружинник во время Московского вооруженного восстания, актер. Вера Михайловна Эфрон, жена П.Я. Эфрона, актриса. Их дочь Ирина (Ластуня) (р. 1908 или 1909) умерла в младенчестве.

⁴ В доме № 6 по Борисоглебскому переулку М.И. Цветаева прожила с осени 1914 г. до отъезда за границу весной 1922 г. Ныне там находится Культурный центр «Дом-музей Марины Цветаевой».

⁵Надежда Васильевна Крандиевская (1891 -1968) - скульптор, живописец. Ею выполнены два ранних скульптурных портрета М.И. Цветаевой и написаны портреты С.Я. и Е.Я. Эфрон. Портрет же С.Я. Эфрона, сидящего в шезлонге, написан Магдой Максимилиановной Нахман, подругой Е.Я. Эфрон, автором портрета М.И. Цветаевой (1913) (местонахождение обоих портретов неизвестно).

⁶ Имеется в виду возвращение в 1937 г. в СССР.

⁷ Домашнее прозвище Надежды Львовны Лебуржуа (1855-1943). Внучка француженки-гувернантки, она выросла в доме Дурново; Елизавета Петровна Дурново-Эфрон, а затем и ее дети были с нею очень близки.

⁸ И.В. Сталина.

Б.Л. Пастернаку

8 сентября 1950

Дорогой Борис! Всё никак не удаётся написать тебе, а вместе с тем нет ни одного дня, чтобы не думала о тебе и не говорила бы с тобой. Но занятость и усталость такие, что всем этим мыслям и разговорам так и не удаётся добраться до бумаги. Большое, хоть и ужасно запоздалое, тебе спасибо за твоего «Фауста». Для меня он - откровение, т. к. до этого читала (уже давно) в старых переводах, русских и французских, где за всеми словесными нагромождениями Гёте совершенно пропадал, вместе с читателем. Я, любя твоё, очень к тебе придирчива, но тут о придирках не может быть и речи — безупречно.