Ночь и день - Польша. В вагоне говорят по-польски и неохотно понимают по-русски. Выхожу в коридор, покурить. Какой-то человек из соседнего купэ начинает разговор: «Куда едет пани?» -«В Москву». - «В Москву? В Москву? Какая же пани счастливая!». И сбиваясь и путая русские, наполовину забытые слова - он рассказывает мне — тоже шёпотом - о небывалом, невероятном успехе советских пианистов на международном конкурсе в Варшаве. «Это не только успех музыкальный, но для нас всех здесь - главным образом человеческий. Первый приз советскому музыканту, да ещё и еврею... Здесь в Польше — это замечательно!»...
Подъезжаем к Столбцам. В вагоне остаюсь одна я; начинается нейтральная зона. По двум концам коридора — солдаты с винтовками. За окном - вечер, ёлки, снег. Через час, через полчаса, через 10 минут — Негорелое. Остановка: польские солдаты сменяются
3 Очерк опубликован в парижском журнале «Наша Родина» (1937, № 1).
нашими пограничниками. Последняя проверка паспортов. Едем дальше. Всё это похоже на сон — действительность для меня начинается с первым шагом по русской земле.
Негорелое.
У меня и сейчас нет слов, чтобы передать моё чувство.
Таможня. Большое, светлое здание. Осмотр багажа. А у меня глаза разбегаются, кажется, я на всю жизнь запомнила лица - пограничников, молодой телеграфистки в окошечке, уборщиц, носильщиков. Наши, все наши, всё Наше, моё. И, когда обращаясь ко мне, меня называют «гражданкой», для меня это слово звучит ласковее всех ласковых слов мира.
Ночь провожу в вагоне. Мне приносят постельное бельё, тёплое одеяло, подушку. Сплю так крепко, что просыпаю всё на свете - и восход солнца, и главные остановки, и чуть ли не Москву.
Когда я приехала (в конце марта), кое-где в переулках ешё лежал снег, люди ходили в меховых шапках и шубах, была ещё почти что зима и уже почти что весна. В течение первых дней я кажется только и делала, что бегала по улицам и смотрела, смотрела, смотрела, никак не могла наглядеться, да и не нагляделась и по сей день. Каталась в метро, в троллейбусах и автобусах, в трамваях и такси, глядела из окон, глядела в окна, покупала сегодняшнюю «Правду» и сегодняшние «Известия», забегала в магазины, прислушивалась к русской речи, приглядывалась к русским лицам.
Что же меня больше всего поразило в сегодняшней Москве? Мне трудно сказать! Всё.
Вот я иду по Красной площади, которую помню с детских лет, которую столько раз видела в актюалите* парижских кинематографов. Живая я, на живой Красной площади!
Кремль. — На кремлёвских башнях — золотые звёзды. Бьют часы. Направо, у кремлёвской стены - мавзолей Ленина. Каждый день бесконечные толпы народа терпеливо, в полном молчании стоят у входа, ожидая своей очереди войти и поклониться вождю.
На Ленинском музее - огромный, во всю вышину здания, в нечеловеческий рост - портрет Пушкина. (Я ешё застала пушкинские дни.)
А как здесь знают и любят Пушкина! Еду в трамвае - на площадке две маленькие девочки - одна другой, захлебываясь от восторга рассказывает «Руслана и Людмилу», наполовину своими, наполовину пушкинскими словами. В книжных магазинах издания Пушкина-
нарасхват. Покупают и рабочие, и колхозники, мне кажется, нет во всей стране человека, который не знал бы имени поэта. Любовь к Пушкину — массовое явление. Любят все — от мала до велика — неисчерпаемой, как сам Пушкин, — любовью.
О чём говорят люди? Какие разговоры слышны на улицах, в автобусах, в метро? Говорят о работе, об ученьи, о прочитанной книге, об увиденном спектакле. Ибо учатся, работают, читают и ходят в театр решительно все. Сколько раз, услышав какое-нибудь меткое замечание, какой-нибудь оживлённый спор, я оборачивалась, желая посмотреть на лица собеседников, и удивлялась кажущемуся несоответствию между обликом людей и темами, затрагиваемыми ими. Да и правда, я не привыкла, чтобы рабочие в столовых, едущие с работы или на работу, разбирали Шекспира, игру актёров, режиссёрский замысел; чтобы колхозницы толковали о последней прочитанной книге, чтобы домработницы рассказывали об успехах и трудностях учёбы. «А у нас в цехе»... «А у нас, в Маруськиной бригаде»... «Ты читал?». «Ты видел?». «В пятой школе»... «Работаем по-стахановски»... «Авот Маяковский сказал»... «Учусь на отлично, вот только математика»... «Много Шуму из Ничего» идёт у Вахтангова, пойдём в выходной»... «Подтянуться надо, все отвечаем»...
Я помню, как в первый раз я пошла в театр, — пошла смотреть «Принцессу Турандот», самую свою старую театральную знакомую. Пьесу я знала хорошо, но зала для меня была совершенно новой. Рядом со мной оказалась пожилая женщина в синем платье и красном платочке. В антракте она объясняла своему сыну, мальчику лет десяти, содержание пьесы, и меня поразило, как толково она разбирается в этой буффонаде, как она чувствует и юмор, и поэзию сказки. «Я уже во второй раз смотрю», сказала мне она, «а вот мальчишка — в первый. А вы что, тоже будете из метро?» - «Из метро?».
— «Ну да, я думала. Ведь сегодня — половина театра — наши метростроевцы. Я думала, вы тоже. Мы всей бригадой собрались — а вот там — Тонина бригада, а левее — Ванькина. В прошлый раз ходили смотреть “Укрощение Строптивой”. Очень всем понравилось!» Я посмотрела кругом. Мне было так хорошо, что вокруг меня сидели метростроевцы, мне было так хорошо смотреть, как они смотрят пьесу, слышать, как в антрактах они её обсуждают; мне было так хорошо, что соседка моя и меня приняла за метростроевку!
Очень сильно изменилась Москва за эти годы. Поражает, сравнительно с прошлым, количество новых, высоких, светлых домов, новых кварталов, выросших там, где прежде стояли избушки на курьих ножках и деревянные особнячки, количество продуктовых и универсальных магазинов, качество и обилие товаров. И в Париже
я не видала такого количества великолепных гастрономических магазинов, булочных, кондитерских, и такого количества покупателей в них, как здесь. Покупают радостно и много - покупает та же пёстрая, разнообразная толпа, которую встречаешь всюду, и в метро, и в театрах, и у ворот фабрик и заводов, и в коридорах школ и университетов. Замечательно, что здесь перестаёшь оценивать (на глаз) людей по внешнему признаку: красивое платье, шёлковые чулки - кто она, работница-стахановка, колхозница, приехавшая в Москву, студентка? Тяга к хорошим, красивым вещам - велика. И хороших вещей много, очень много, и невероятно велик спрос на них. В квартирах появляются новые веши - красивые сервизы, лампы, безделушки. Всё больше и больше производится хороших, добротных вещей.
В Москве, наряду с детскими садами, площадками, домами пионеров, школьников и октябрят, есть целый ряд специальных детских универмагов, где всё рассчитано на маленького потребителя - игрушки, одежда, книги, отделы санитарии и гигиены и т. д.
А детей здесь — невероятное количество. Самых замечательных детей в мире. Нигде, ни в какой иной стране я не видела таких - крепких, бесстрашных, весёлых и ясноглазых ребят...
Вот уже четыре месяца, как я живу и работаю в Москве. Вот уже четыре месяца, как на моих глазах живёт и трудится Москва. Эти четыре месяца научили меня большему, чем годы, проведённые мной за границами Советского Союза.
На моих глазах Москва провожала Марию Ильиничну Ульянову, сестру и друга Владимира Ильича. На моих глазах Москва встречала полярников, шла навстречу детям героической Испании, принимала трудовой первомайский и физкультурный молодёжный парады. На моих глазах Москва наградила участников строительства канала Москва—Волга.
На моих глазах Москва расправилась с изменой.
Великая Москва, сердце великой страны! Как я счастлива, что я здесь! И как великолепно сознание, что столько пройдено, и что всё — впереди! В моих руках мой сегодняшний день, в моих руках - моё завтра, и ещё много-много-много, бесконечно много радостных «завтра»...
Сегодня — выходной день, и я в деревне. Хорошо в деревне. Рожь уже на две головы выше меня самой. Поля — бесконечны, леса — глубоки, и всё это — только в тридцати верстах от Москвы! А васильки, а маки, а ромашка, а жаворонки!
Сельцо - небольшое, а хороший колхоз. Раньше здесь жили князья Голицыны. Вот их парк, вот белый дом с колоннами. Это - дом отдыха для пионеров. На холме - маленькая розовая церковь, заросшее сиренью кладбище. Голицынские могилы. Думали ли когда-нибудь, гадали ли когда-нибудь те, которые спят под каменными плитами, о том, что всё это - колонны и берёзы, парк и пруд, бесконечные службы и беседки — всё это взращивалось, строилось и возводилось для весёлых, радостных, простых детей в белых майках с красными галстуками?
Рядом с кладбищем — волейбольная площадка. Там играет деревенская молодёжь, и их городские гости. Шум, веселье шутки. А с реки доносятся, вместе с напевом гармони, слова песни:
Широка страна моя родная.
Много в ней лесов, полей и рек.
Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно дышит человек...
Москва, июнь 1937г.
Н.Б. и А.В. Соллогубам, Л.С. и В.С. Барашам'
19 марта 1937 <Москва> Мерзляковский, 16, кв. 272
Дорогие все! пишу вам два слова - сбивчиво и путано. Приехала вчера, ехала и доехала чудно. Ваши все подарки, всё ваше внимание мне так дорого и близко, что не могу передать. Вовочка, твои часы на моей руке — это как будто бы немножко твоя рука. Это очень хорошо.
Родина меня встретила потрясающе. Уже перевидала кучку народа, очень рада была моим двум кузенам3 — настоящее молодое советское поколение. Дети изумительные. Милые вы все мои, родные как бы хотелось мне, чтобы и вы были здесь со мною - обо всём бы поговорили, а то писать - бумаги не хватит.
Первое впечатленье — сделано много, и дела много. Первое впечатленье о Москве - мне вспомнился чудесный фильм «Цирк»4 и наши о нём разговоры. Только в этом городе было возможно сделать такое высокохудожественное и показательное произведение искусства.
Мы любили с вами сравнивать синема с жизнью. Здесь жизнь — и «Цирк», и «Семеро храбрых»5 и - «Сын Монголии»6.
Юзика7 я ещё не видела, но очень хочу встречу организовать поскорее. Я очень по нему соскучилась, особенно по приезде сюда, где он так близко! Юзика я всегда — да и мы все - любили за то, что он всегда правильно поступал, и видел правильную линию. Это доказано и его приездом сюда, и его увлечённостью работой здесь. Мечтаю попасть к нему в студию. Расскажу вам о встрече непременно. Повторяю, как жаль, что вы не здесь! Уехавший Юз для вас уже стал мифом. Только бы я д ля вас не стала мифом, только бы я осталась вашей живой реальностью, и вашим другом! Крепко и хорошо помните меня! И пишите — если часто вам трудно — то хоть редко - и подробно обо всей вашей жизни, куда едут Фефа и Наташа, (и адрес) как Вовкин фильм8, и как уживаются в его просторном сердце очередная рыжая, бывшая Буба9 и вечная я?
Пока всё. На днях напишу подробнее и глубже. Знаю, как вы ждёте моих писем, знаю и помню всё, и «ничего не забыла» и не забуду. Помните и вы пеня! Вовка, передай Рите10, чтобы она написала своим родным и чтобы они дали мне знать как
быть с вещами. Очень вас прошу чаше встречаться с папой. Мои родные в добром здравии, только одна из тёток болела, но теперь поправляется. Мы к ней очень бережно относимся, т. к. в болезни её возможно всегда ухудшение, а лечение - долгое и нудное. Письмо моё относится только к нашей equipe* — Вовке, Лёле, Фефе, Наташе. Остальным буду писать, когда будет время, а пока передаю привет. Вас крепко-крепко целую.
Алище
А.С. Эфрон и А. В. Сомогуб в Коннах. 1936
1 Письмо адресовано парижским друзьям А.С. Эфрон: Наталье Борисовне Соллогуб (19122008), дочери известного русского писателя-эми-гранта Бориса Константиновича Зайцева (1881— 1972), ее мужу Андрею Владимировичу Соллогубу (Фефе, 1906-1996) - специалисту по банковскому делу, Леле - Людмиле Самойловне Бараш (в замужестве Гольдблат, 1908-2001), работавшей на киностудиях монтажером, ее брату Владимиру Самойловичу Барашу (1905-1944?), киномонтажеру, артисту драмы, участнику студии Михаила Чехова в Париже, режиссеру театральной студии «Союза возвращения на родину».
2 <Москва>, Мерзляковский, 16, кв. 27 - А.С. сообщает адрес сестры отца Елизаветы Яковлевны Эфрон, у которой она поселилась.
3 Кузены - сын Веры Яковлевны Эфрон - сестры отца - Константин Михайлович Эфрон (р. 1921) - и сын сестры матери Анастасии Ивановны Цветаевой -Андрей Борисович Трухачев (1912-1993) - в то время студент-дипломник архитектурного института.
4 «Цирк» - комедия, поставленная реж. Г. Александровым в 1936 г. на «Мосфильме». Фильм был удостоен премии «Гран-при» на Международной выставке в Париже (1937).
5 «Семеро храбрых» - А.С. имеет в виду фильм «Семеро смелых» («Ленфильм», 1936, реж. С. Герасимов, сценарий Ю. Германа) о жизни комсомольцев - зимовщиков в Арктике.
6 «Сын Монголии» - («Ленфильм», 1936. Реж. И. Трауберг, сценарий Л. Славина, T. Лапина, 3. Хацревина).
7Юзик, Юз - Иосиф Давыдович Гордон (1907-1969) - в 1925-1936 гг. живя во Франции, учился в Высшей школе кинематографии и одновременно работал на киностудиях Парижа. Вернулся в СССР в 1936 г. и стал работать на «Мосфильме» режиссером по монтажу, женился на Нине Павловне Прокофьевой. В ночь на 1 мая 1937 г. был арестован, отбывал срок заключения в колымских лагерях. Затем получил паспорт с ограничением мест проживания и поселился в Рязани. В 1951 г. был арестован повторно и сослан на 10 лет в Красноярск. Реабилитирован в 1954 г. Работал на киностудии им. М. Горького и преподавал во ВГИКе.
• Вовкин фильм - сведениями об этом фильме комментатор не располагает.
* Буба - лицо комментатору неизвестное.
10Рита - парижская знакомая А.С. Эфрон, передавшая с нею вещевую посылку своим родственникам. Фамилия ее комментатору неизвестна.