Старение является неотъемлемым атрибутом человеческого существования, формирующим наше мышление, культуру и цивилизацию на протяжении многих тысяч лет. Поэтому, прежде чем перейти к делу, важно проанализировать, как наш опыт и воспитание могут влиять на восприятие старения и бессмертия.

Размышления о старении впервые встречаются в одной из ранних песен о Гильгамеше (~2800 год до н. э.), где герой оплакивает себя, предчувствуя приближающуюся смерть. Боги говорят Гильгамешу, что законы мироздания не позволяют человеку жить вечно, и утешают его обещаниями загробной жизни и посмертной памяти потомков. Эти формулировки прекрасно всем знакомы: они присутствуют как в христианстве, так и в других религиях.

Попытки избежать старения часто встречаются в индийских мифах. Как правило, герой встает на путь радикальной аскезы, тем самым меняя мировой баланс и вынуждая богов даровать ему вечную жизнь. Однако индийские боги обычно используют лазейки в соглашениях, заключенных с героями, чтобы убить или, по крайней мере, наказать незадачливых имморталистов 2.

В некоторых мифах бессмертие само по себе считается наказанием. Легенда об Агасфере, Вечном Жиде, рассказывает о человеке, который был наказан вечной жизнью в теле немощного старика за то, что не позволил Иисусу Христу отдохнуть во время его пути на Голгофу. Похожую идею можно найти у Джонатана Свифта в «Путешествиях Гулливера». Некоторые представители народа Лаггнегга, называемые струльдбругами, не умирают, достигнув дряхлости, но продолжают бесконечно жить — больные и несчастные. Эти примеры показывают, что смерть от старости считалась неизбежным, а иногда даже благим явлением, в то время как попытки избежать смерти — восстанием против правил Вселенной, за которым неизбежно следует мучительная расплата.

В Ветхом Завете записано, что продолжительность жизни предопределена свыше: «… Пусть будут дни их сто двадцать лет» (Быт., 6:3). Тем не менее человек способен продлить свою жизнь в рамках этого допустимого интервала: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле…»(Исх., 20:12). Важно отметить, что, с точки зрения автора, писавшего библейский текст, долгая жизнь является не проклятием, а, напротив, вознаграждением. И действительно, во многих других источниках мы находим, что здоровое долголетие рассматривается как позитивная и весьма желательная участь.

Это противоречие между стремлением к долголетию и отказом от борьбы со старением может быть объяснено только попытками самоуспокоения перед лицом неизбежной старости и неминуемой смерти. Их гораздо легче принять, если бессмертие теоретически невозможно или сопряжено с неприятными побочными эффектами. Похожим образом лисица из басни Эзопа пытается убедить себя, что виноград, который она не может достать, незрел, а следовательно, ей не нужен.

Удивительно, но в наши дни подобные аргументы можно иногда услышать не только во время богословских диспутов, но и на геронтологических конференциях. Кажется, что тысячелетия самовнушения повлияли в том числе и на людей, посвятивших свою жизнь и карьеру борьбе со старением. Даже среди них находятся те, кто предпочитает повторять убаюкивающие аргументы вместо того, чтобы взглянуть в лицо пугающей реальности.

Доводы, обесценивающие поиски лекарства от старения, выдвигаются с самых разных сторон — от геополитики до психологии. Чтобы лучше понять некоторые из них, читатель может ознакомиться с последней главой выдающейся книги Венки Рамакришнана «Почему мы умираем», опубликованной в начале 2024 года [5]. Автор утверждает, что рост продолжительности жизни нарушит работу систем социального обеспечения, увеличив относительную долю пожилых людей. Он выражает свои опасения по поводу еще более резкого разрыва между богатыми и бедными в свете растущего неравенства в сфере здравоохранения, которое может только усилиться, если когда-нибудь будет разработано лекарство от старения. Также он рассуждает о том, приведет ли снижение смертности к перенаселению и увеличению огромного бремени, которое человечество уже накладывает на экологию планеты.

Кроме того, Рамакришнан опасается, что антистарение может замедлить интеллектуальный прогресс человечества. Действительно, социальные, технологические и культурные прорывы часто совершаются молодыми людьми, в то время как пожилые и в прошлом очень успешные люди могут отнимать возможности у растущих талантов, занимая ключевые посты и расходуя ресурсы на устаревшие проекты.

Поскольку область моей компетенции не охватывает вышеперечисленные темы, я не могу делать научно обоснованные суждения об этих социальных проблемах. Тем не менее хотел бы выразить свой скептицизм в отношении этих аргументов. Очевидно, что предсказуемые пределы продолжительности жизни человека во многом определяют нашу нынешнюю культуру, экономику и функционирование общества. Устранение этого фундаментального фактора может привести к переменам такого масштаба, который трудно даже вообразить. Как и в случае с любым серьезным изменением, мы можем оказаться не в состоянии предвидеть потенциальные положительные и отрицательные последствия. Но если брать шире, то каков будет главный итог нашего успеха в избавлении от старения?

Я глубоко убежден, что цена человеческой жизни и ее восприятие людьми значительно возрастет. На этом месте кто-то из читателей может возмущенно возразить, что каждая человеческая жизнь и так бесценна. Но так ли это на самом деле? Во время пандемии COVID-19, когда больницы многих стран были переполнены умирающими людьми, широкая общественность познакомилась с идеей медицинского триажа — процесса, когда медицинские работники распределяют дефицитные ресурсы между пациентами, чья численность превосходит возможности госпиталя. Если одна и та же койка в больнице может спасти жизнь десятилетнему ребенку или восьмидесятилетнему старику, какой выбор должен сделать врач? И если жизнь одного пациента может быть ценнее жизни другого, то эта ценность, очевидно, не может быть бесконечной, а те, кто утверждает обратное, лицемерят.

Количество оставшихся лет и здоровье — две основные переменные, определяющие то, как люди оценивают ценность своего существования, как они заботятся о себе и как вообще живут. Обе эти величины зависят почти исключительно от возраста и старения. Если мы говорим о долгосрочной перспективе, что может пойти не так, если ценность жизни вырастет, поскольку каждый человек ожидает впереди долгие годы здоровой жизни?

Очевидно, что сохранение здоровья пожилых людей крайне важно, ведь превращение в хрупкого бессмертного струльдбруга — не самая приятная участь. Вероятно, эта свифтианская идея является причиной страха перед социальным коллапсом. Однако можно ли отменить старение, не улучшив здоровье пациентов?

Старение является одним из основных факторов риска почти всех заболеваний, как неинфекционных, так и инфекционных. Если мы научимся «лечить» старение, люди станут намного здоровее, а расходы на медицину резко сократятся.

Более того, увеличение длительности продуктивной работы изменит принцип выхода на пенсию. Если бы проблема старения была полностью решена, человек перестал бы работать, накопив достаточно средств, чтобы жить только на проценты, не используя базовые накопления. Это может сделать общество гораздо более эффективным и экономически процветающим, вопреки высказанным опасениям. Мне кажется очень маловероятным, что затраты на антивозрастную терапию превзойдут те огромные расходы на медицинское и социальное обеспечение, которые мы несем из-за старения.

Далее, если мы посмотрим на страны, где люди живут дольше всего благодаря лучшему здравоохранению и социальным условиям, мы обнаружим, что этим странам совершенно не угрожает перенаселение. Там, напротив, наблюдается снижение рождаемости. Население планеты продолжает расти благодаря сельским жителям, для которых дети — это своего рода пенсионный фонд. В экономически развитых странах рождаемость находится ниже уровня воспроизводства и продолжает падать. Избавление от старения и устранение возрастных пределов деторождения могут стать стабилизирующими факторами, которые позволят гармонизировать семейную жизнь, развитие карьеры и финансовую стабильность семей.

Проблема замедления прогресса, о которой говорит Рамакришнан, скорее всего, более серьезная, чем те, о которых говорилось выше. В самом деле, еще Макс Планк писал:

«Новая научная истина торжествует не потому, что убеждает своих оппонентов и заставляет их „прозреть свет“, а скорее потому, что ее оппоненты в конце концов умирают и вырастает новое поколение, которое с ней знакомо… Важная научная инновация редко прокладывает себе путь, постепенно побеждая и обращая своих оппонентов: редко случается, что Савл становится Павлом. Что на самом деле происходит, так это то, что оппоненты постепенно вымирают, а подрастающее поколение уже с самого начала знакомо с [новыми] идеями: это еще один пример того факта, что будущее за молодежью».

Эту проблему можно лишь отчасти объяснить возрастным снижением когнитивных способностей и изменениями характера: даже молодые люди или люди среднего возраста могут быть очень упрямы, защищая те догмы, с которыми они выросли. Как указывал Планк, ознакомление с идеями с самого начала является необходимым условием прогресса. Хотя у меня нет решения этой проблемы, хочу указать, что мы уже сталкиваемся с ней, поскольку продолжительность жизни резко возросла в течение последнего столетия.

Однако, несмотря на увеличение продолжительности жизни, прогресс человечества, похоже, не замедлился. Более того, современные футуристы предвидят серьезные изменения на рынке труда, вызванные стремительным развитием искусственного интеллекта. По их прогнозам, профессионалам придется переобучаться на протяжении всей жизни, поскольку их навыки будут устаревать гораздо быстрее, чем раньше. В динамичном современном мире давать даже очень талантливому человеку шанс состариться, сохраняя его на высокой должности, — это большой риск. Именно поэтому многие успешные технологические компании и научные учреждения уже ввели обязательную ротацию руководящего состава.

Не приведет ли радикальное увеличение продолжительности жизни человека только к расширению и ускорению этой уже существующей тенденции? Если люди перестанут стареть, отсутствие ротации по «естественным причинам» сделает очевидной необходимость принудительной ротации. Пожизненные контракты и профессорские позиции, вероятно, больше не будут возможны, но неужели это изменение может обесценить победу над смертью?

Мало того, иногда накопленные знания забываются, а прогресс обращается вспять, однако мы очень мало думаем о том, сколько теряем из-за старения. Я хочу рассказать о своем дедушке, Викторе Борисовиче Лидском, страстном велосипедисте, бадминтонисте, шахматисте и известном математике, который более сорока лет посвятил исследованиям и преподаванию в Московском физико-техническом институте. В конце жизни его острый научный ум стал угасать настолько, что он даже путал имена своих восьми внуков. Это побудило его разработать новый стиль ведения диалогов, который не требовал использования имен. Принесла ли эта унизительная дезинтеграция личности пользу прогрессу науки? Я уверен, что нет. Виктор Борисович все еще мог быть продуктивен и как ученый, и как преподаватель. Должен существовать какой-то другой способ дать зеленый свет новым идеям, при этом не требующий мучительной смерти их оппонентов.

Во время похорон деда у меня состоялся знаменательный разговор с его второй женой и мачехой моего отца Инной Максимовной Бернштейн. Она была известным переводчиком, сделавшим доступными для русского читателя многие классические произведения английских и американских писателей. Хотя главным ее трудом был русский перевод «Моби Дика» Германа Мелвилла, ее жизнерадостный характер часто заставлял ее обращаться к произведениям английских сатириков, таких как Джером К. Джером или Уильям Теккерей. В тот день она сказала мне со своей обычной мягкой улыбкой, в данном случае горькой: «Видишь, Петя, жизнь — такая странная штука. Вроде бы только начал жить, а смотришь — уже все, конец». Знали бы вы, как мне сейчас стыдно! В той ситуации я не нашел ничего лучшего, как прибегнуть к тем самым аргументам, с которыми я только что так энергично боролся, пробормотав что-то вроде: «Может, так даже лучше». Она улыбнулась в ответ: «Ты так думаешь?», а в ее глазах читалось: «Ты сам скоро узнаешь». Всего через несколько месяцев у нее случился инсульт, от которого ей не удалось оправиться. Перевод одного из романов Пелама Вудхауса о Дживсе и Вустере, над которым она работала, так и остался незаконченным. До сих пор краснею, вспоминая тот день.

Подводя итоги: я не согласен с идеей, что старение несет какую-то пользу. Считаю, что аргументы в пользу социальных преимуществ старения — это просто психологические обезболивающие, которые продолжают традицию, заложенную еще в «Эпосе о Гильгамеше».

В то же время мне бы не хотелось обвинять кого-то в недостатке мужества. Старение — глубоко личная, интимная тема для каждого человека, которую трудно отделить от тысячелетних культурных наслоений, насквозь пропитанных трансцендентальными страхами, беспомощностью и попытками самоуспокоения. Быть нейтральным по отношению к старению так же трудно, как оставаться отчужденным наблюдателем, находясь внутри действия, или быть хирургом, оперирующим самого себя.

Однако в интересах прогресса необходимо избегать искажений восприятия и исследовать как старение, так и стратегии борьбы с ним с научной беспристрастностью — и мы попытаемся это сделать. Прежде всего, мы должны договориться об определении старения.

2 Иммортализм — система взглядов, основанная на стремлении избежать смерти.