Очнулся я тоже от боли. Не резкой, нет, но тянущей и ноющей, вьющей из меня веревки с узлами. Болело все тело, болела голова, но больше всего болело бедро – оно просто горело огнем. Я прислушался – вроде на улице было тихо. Сколько сейчас времени? Окошек нигде не было, электрический свет все также заливал коридор. С одинаковым успехом сейчас могла бы быть ночь, или полдень.

Я с кряхтением сел, и со страхом глянул на свое бедро. Измазанный кровью пол около меня. Так, вот дырка от попадания пули… Дрожащими руками ощупал бедро, и не обнаружил на задней поверхности выходного отверстия. Черт, пуля, судя по всему, осталась в бедре. А это очень плохо. Хотя, какая уже разница. Я зацепил пальцами ткань брюк, надорвал ее вокруг раны. Черно-сине-красное отверстие, потеки подсохшей крови на ноге. Выглядит, как пулевое отверстие, на мой совсем непрофессиональной взгляд. Я попробовал пошевелить ногой, и пошевелил. Боль никак не изменилась, хотя я и приготовился ко взрыву. Вставать я, понятное дело, не стал. Незачем, да и не смог бы.

Я кое-как уселся у стены, выпрямив простреленную ногу. Вот значит как. Даже на ногах мне не светит умереть. Интересно, что задумал со мной сделать Санни? Заразить? Но как? Затолкнуть в камеру с зараженными? Вот это было бы в его стиле. Я внутренне содрогнулся. С одним зараженным я буду драться, и даже могу постараться сломать ему шею. А вот с несколькими мне не справиться.

Где-то снаружи опять начали стрелять. Быстрая перестрелка, и все. Опять тихо. Что там, черт возьми, происходит? И тут мне внезапно нестерпимо захотелось жить. Захотелось с такой страшной силой, что слезы брызнули из глаз. Слезы жалости и обиды, что все вот так вот закончится. Я судорожно вздохнул, и попытался успокоиться, размазывая слезы по лицу. Не хватало еще, чтобы пришедшие сюда бандиты и Санни увидели меня в таком состоянии. Думаю, это их раззадорит.

Я услышал шаги. Кто-то шел по лестнице. Ну, вот и все, наверное. Страшно, на самом деле… Я отчего-то захотел встать, но сейчас никак не смог этого сделать. Оставалось только сидеть у стены, смотреть на решетку, и жутко хотеть жить… Надеюсь, мне хватит сил встретить смерть достойно. Я подумал о тех, кто это сделал до меня. Аня… Аня умерла так рано, и вместе с ней умерла большая часть меня. Джонни. Мой первый друг в этом мире. Умер, когда нас подорвали в машине. Сеньор Лаццо, мой командир. Умер у меня на руках, отбиваясь от бандитов. Майор Сантони и Чиро Дельвеккио, оба с базы Сиена. Как они умерли, я точно не знаю. Мои жандармы – Андреас, Луис, остальные ребята. Сейчас еще Штефан, наверняка. Нет, я не могу их подвести, я не могу умереть трусом. Я постарался успокоиться, насколько это было возможным. Cейчас во мне только злость. Я посмотрел на решетку, и столкнулся взглядом с зараженным.

Он смотрел на меня, вцепившись в решетку грязными окровавленными руками. Потом начал потрясывать решетку. Сперва осторожно, потом активнее, и вот он сам затрясся в ярости, и у меня даже мелькнула мысль, что он сможет эту решетку действительно выломать. Я вжался в стенку, но решетка оказалась прочнее чем я опасался. Зараженный через какое-то время перестал ее трясти, не сводя с меня своих страшных глаз.

–Пошел отсюда. – хрипло сказал я. – Иди, другие решетки потряси. Или тебя твои же коллеги не интересуют?

Зараженный ожидаемо ничего не ответил, еще пару раз тряхнув решетку. Тут на улице опять грохнули выстрелы, псих немедленно насторожился, прислушался, и побежал в сторону лестницы. Я услышал его шаги на ступеньках, и стало тихо. Я ждал, стараясь краем глаза заглянуть вглубь коридора.

–Его действительно не интересуют… такие же, как он.

Я чуть не подпрыгнул в воздух, услышав глухой голос рядом. Взгляд сразу нашел моего соседа напротив. Он снова сидел на полу, посередине камеры, и снова смотрел на меня. По количеству внимания и взглядов за один день к своей персоне я явно превзошел Мону Лизу.

–Вы кто? – осторожно спросил я.

–Уже никто. Зараженный.

–А кем были до этого? – не отстал я, уже предполагая ответ.

–До этого… Ученым. Плохим ученым.

–Почему плохим? – автоматом спросил я.

Мой неожиданный собеседник ничего не ответил, лег на пол, и повернулся ко мне спиной.

–Погоди, погоди! Подождите! Я читал ваш дневник!

Это был выстрел наугад, но уж очень похожим все было, очень много деталей совпадало. И выстрел попал в цель. Зараженный повернулся, и сел на пол. Потом неожиданно встал, резко, легко. Подошел к решетке, взявшись за нее руками. Сейчас он напоминал того, кто только что пытался ко мне ворваться. Только решетку он не тряс.

–Где вы его читали?

–Это уже неважно. Да и не весь дневник. Ко мне попали только некоторые листы…

–Кто вам их дал?

–Вы его не знаете. Но… ваш коллега, Михаэль, он погиб. Он погиб в Понтремоли, на месте нового лагеря. Я успел коротко с ним поговорить, до того, как он умер.

Мой собеседник стоял молча, и не шевелился. Я высказывал ему догадки, и он их пока никак не подтверждал. Но если это и вправду автор того дневника, то… А что – то? Что мне это теперь дает?

–Михаэль… Как он умер?

–Их несколько раз атаковали зараженные, и мутанты. Там настоящая бойня была. Когда мы его нашли, он уже умирал.

–Он… Сказал что-то?

–Нет… Точнее, да. Немного. Он все время говорил, что уже ничего не важно. Что всё поздно. Что эксперимент с мощностью был ошибкой.

–Ошибкой. – эхом повторил собеседник, и отошел вглубь камеры, вновь повернувшись ко мне спиной.

–Постойте! – я даже привстал на колено. – Расскажите мне про ваши эксперименты.

–Зачем? – отозвался незнакомец, помолчав, не поворачиваясь ко мне.

–Я хочу уничтожить эту установку. Прекратить все это.

Это был риск. Я не знал, чего в нем осталось больше – ученого, который желает продолжить поиск чего бы там ни было, во что бы то ни стало, или человека, который понял, что некоторые исследования не стоят и толики тех жертв, которые ради них приносятся. Прошло несколько секунд, пока он повернулся ко мне, и снова подошел к решетке.

–Спрашивайте. Только времени у вас немного.

–Как вас зовут?

–Зачем? Это не важно. Меня зовут Хайне. Доктор Марк Хайне.

–Где установка сейчас? – выпалил главный вопрос я.

–Не здесь. Ее вывезли.

–Вывезли? – я осел мешком на пол. Ну, теперь уже точно все. – А куда?

–Я не знаю точно. Наверное, в Неаполь. Там главная база…

С таким же успехом он мог бы сказать "в Тибет". Для меня в моем нынешнем положении что Неаполь, что Тибет – примерно одинаково.

–Ладно… Что с вами сделали? Расскажете?

–Что вы вообще знаете о заражении? – спросил доктор Хайне, помолчав.

–Нууу… Большинство людей от излучения становится агрессивным, и теряет инстинкт самосохранения. На некоторых заражение не действует. Иногда заражение вызывает мутации – как негативные, так и позитивные. Я уже встречал зараженных, которые разговаривают. Встречал и мутантов.

–Почти верно. Вернее будет, что излучение действует на всех, без исключения. У всех людей, на кого заражение вроде бы не действует, на самом деле получается какая-то мутация. Только порой они такие странные, мутации, что люди о них ничего не знают. Например, кто-то может переваривать дерево в желудке. У кого-то увеличивается сердце, или легкие. Кто-то получает предрасположенность к искусству, или к обучению. Есть люди, у которых кости становятся более хрупкими, или наоборот, более прочными. Только они об этом даже не догадываются. Потому принято считать, что излучение на них не действует. А что у вас?

–У меня появился какой-то радар, в голове. Я чувствую опасность.

–Полезное дело. Он улучшается?

–Да. И недавно появилась ускоренная регенерация после травм.

–Вторая мутация. Вам повезло. Вы знаете, что вторая мутация намного сильнее первой? Всегда. И прогрессирует намного быстрее.

–Серьезно? Нет, не знал. Моя нога…

–Пуля уже в капсуле, организм ее изолировал. Скоро сможете бегать. Я же говорю, вам очень повезло.

–Мда. Бегать. Мне не долго осталось… Есть ощущение, что я не успею проверить, правы вы, или нет.

Мы оба помолчали. На улице, где-то подальше, вновь захлопали выстрелы.

–А вас… Заразили?

–Да.

Поскольку доктор не продолжал, то я снова спросил.

–Но разве можно заразить выборочно определенного человека?

–Можно. – неохотно ответил он. – Есть препарат, повышающий восприимчивость к первичной, “агрессивной” мутации. И есть определенное фокусное расстояние установки, в нем излучение сильнее, чем везде.

–Но вы можете говорить, а большинство зараженных не могут…

–На самом деле способность говорить теряют только процентов шестьдесят зараженных. Остальные ей просто не пользуются. Она им не нужна.

–И… как это? Что с вами происходит?

Я подумал, что он не ответит, но он заговорил после паузы.

–Ярость. Злость, которую ты не можешь контролировать. В камере помогают препятствия. – он провел рукой по решетке. – Если решетки убрать, я на вас накинусь, наверное. Не смогу удержать себя в руках. Еще приглушаются чувства. Пропадают, с каждым днем их остается всё меньше. Все становится неинтересно, не важно. Кроме ярости. Мне даже сейчас сложно говорить с вами – неинтересно. Приходится сильно заставлять себя.

–И что будет в итоге?

–Думаю, через несколько дней я окончательно потеряю способность контролировать свои мысли, потеряю интерес к обычным вещам. Мне и так повезло, что он остался пока. Чтобы интерес к жизни задержался так долго, так бывает всего в семи процентах случаев. Так что мы оба везучие.

–Установку можно взорвать?

–Можно. – пожал плечами он. – Это на самом деле хрупкое оборудование. Защитный кожух снаружи крепок, а внутри все хрупкое.

–Зачем они запускают установку каждый день в одно и то же время? – я не знаю, зачем я спрашивал, но любопытство во мне жило.

–Не знаю. – Доктор сел на пол. – Мне все равно. Уже всем все равно.

–Постойте! – отчего-то заторопился я. – Есть ли лекарство? Вы продвинулись в его создании?

–Нет никакого лекарства. Нет, и не будет.

–А Санни вот уверен, что будет.

–Санни? – Марк поднял голову, и постарался улыбнуться. – Все зовут его Шеф. Он просто отказывается принять правду. Отказывается понять, что он по факту уже ничем не управляет, и ничего уже не решает. И это не заражение, это у него в голове.

–Черт! – я в бессилии стукнул кулаком по бетонному полу. Злость во мне клокотала, затмевая боль. – Надо все прекратить! Но решетки мне не открыть без инструмента или ключа…

–У меня есть ключ. – равнодушно отозвался доктор, укладываясь на пол камеры.

Я застыл.

–У вас есть ключ от решеток? А можете мне его, пожалуйста, одолжить? – спросил я дрогнувшим голосом.

Я задал два глупейших вопроса. Ага, как же. У доктора есть ключ, но он им не воспользовался. Излучение его ломает, вот и все. И тут доктор сел, глядя на меня.

–Попробуйте вы. Мне все равно. Меня уже не спасти. Не хочу ничего. А вы – попробуйте. Хуже все равно не будет.

Он что-то достал из-за пояса брюк, и небрежно кинул в мою сторону. Я посмотрел на пол, по которому, позвякивая, проскользил ключик серебряного цвета, и застыл в сантиметрах от моей решетки. Доктор повернулся ко мне спиной, и лег на пол.

Я рванулся по полу к решетке, все еще не веря своим глазам. Протянул руку, благо квадраты в решетке это позволяли. Схватил ключ, и втянул руку с добычей к себе, в клетку. Предательски дрогнувшей рукой вставил ключ в скважину снаружи, повернул. Замок легко щелкнул, и решетка отворилась. Я быстро прикрыл ее, помня о зараженном, зашедшем к нам в гости.

Так. Я свободен. Надежда нахлынула на меня волной, и расплескалась о мою простреленную ногу. Так, что там сказал врач? Что я скоро смогу бегать? Вторая мутация сильнее первой… Да уж, это я и сам почувствовал, если честно. Раны на мне заживают уже не как на собаке, а намного быстрее. Ну что же, остается только попытаться встать…

Я оперся спиной о стену, и начал постепенно вставать, опираясь на здоровую ногу. Сразу закружилась голова. Где-то на улице опять начали стрелять, очередями, разрывая тишину нашей тюрьмы. Ничто так не подстегивает, как даже мизерная возможность жить в том момент, когда ты уже почти смирился со смертью. Я выпрямился у решетки, осторожно перенес вес тела совсем немного на больную ногу, и поразился – нога заныла, заболела, но совсем не так, как я себе представлял. Я встал на обе ноги. Да, больно. Но, судя по всему, я уже даже могу идти!

Я оглядел коридор, потом открыл свою дверь, и выглянул в сторону лестницы. Увидел только ступеньки, уходящие куда-то выше. Ладно, пора. Но прежде чем уйти, я подошел к решетке доктора Хайне. Не вплотную, помня что он говорил об агрессии.

–Спасибо, доктор. Я… кину ключ на пол, рядом с вами. Я думаю, что вам нужно отсюда выбираться. Никто не заслуживает такой смерти, в клетке.

Доктор ничего не сказал, даже не повернулся в мою сторону. Я постоял немного, потом кинул ключ в его камеру. На всякий случай в угол, подальше. Лежащий на полу, герр Хайне даже не пошевелился. Ну что же, мы все делаем свой выбор. Я зашагал по коридору, хромая, но с удовольствием ощущая, что нога меня слушается. И перед предпоследней камерой остановился. В ней, в самом углу, сидел Штефан.

–Штефан. – позвал его тихо я, холодея от мысли о том, что я только что закинул в клетку доктора ключ, который, скорее всего, подходит и к камере Штефана. – Штефан, ты меня слышишь?

Вместо ответа тот, кто раньше был Штефаном, рванул с места ко мне, при этом опершись на явно сломанную и окровавленную лодыжку, и чуть не упав. Если бы я стоял ближе к решетке, то он бы меня достал. Удар тела о решетку двери камеры заставил меня инстинктивно отшатнуться. Штефан ничего не говорил, как и почти все зараженные. Только тянулся ко мне руками, убивая меня взглядом. Я сбросил с себя оцепенение и ужас. В голове столкнулись две мысли: "я не могу его так оставить", и "у меня нет никакого оружия, чтобы прекратить его мучения". Мелькнула третья, немного трусливая мысль: просто уйти, может Санни и прав, и скоро будет лекарство. И Штефена почему-то вылечат. Мне стало стыдно врать самому себе, и я эту мысль прогнал.

–Штефан, дружище. Я не могу тебе помочь. Извини. Но я попробую закончить то, что мы начали. – прошептал я зараженному, который в ответ только тянулся и тянулся ко мне руками. Слезы полились из глаз сами, неожиданно, и я ничего не смог с этим поделать.

Ступеньки вывели меня в короткий Т-образный коридор. С одной стороны – закрытая дверь, скорее всего ведущая наверх. С другой – распахнутая дверь на улицу, где только начинается утро. Утренний свет я не спутал бы ни с чем. Пятясь назад, глядя на наружную дверь, я дошел до двери наверх. Тихо повернул ручку, и сперва подумал, что дверь заперта. На улице опять грохнул выстрел, одиночный. Я дернул ручку сильнее, и дверь вдруг подалась. Оказывается, она просто плотно захлопывалась. Сразу за дверью была еще одна лестница, вверх, как я и думал. Стараясь не шуметь, хромая, я поднялся выше. Коридор, шесть дверей по обе стороны от него, две из них открыты. Есть тут кто? И если есть, то люди, или зараженные? Хотя мне, в принципе, было все равно – на меня нападут и те, и другие.

Я прокрался до первой открытой двери, заглянул вовнутрь. Тут явно спальня. Четыре кровати, сейчас пустые. Пару шкафов. Стол почти у самой двери, на столе остатки еды, и ценная находка – нож. Я схватил нож в руку, чувствуя себя хоть как-то вооруженным. Оглянулся вокруг, но больше ничего интересного не увидел. Тихо ступая босыми ногами (которые, кстати, начали ощутимо подмерзать на бетонном полу), прошел до второй открытой двери. Так, тут что-то вроде комнаты дежурного. Стол, два железных шкафа, даже старый диван, явно притащенный откуда-то. И на диване – какая-то груда. Присмотревшись к груде, я вдруг увидел нашу форменную куртку. Еще не веря своему счастью, шагнул ближе. Да, тут наши со Штефаном вещи: куртки, ботинки, сумки. Даже разгрузочные жилеты.

Я раскрыл сумку, ее содержимое на первый взгляд было не тронуто. Поворошил сумку, и вытащил запасной пистолет. Выщелкнул обойму – полная. Остальные патроны в сумке были от автомата, других патронов к пистолету в сумке не было, я это знал. Ну если только бандиты нам заботливо их не положили. Ладно, одна обойма, двенадцать выстрелов. Это намного лучше, чем ничего. Теперь повоюем.

Я обыскал караулку тихо, надеясь найти наши автоматы, или любое другое оружие, но тщетно. Оружейная пирамида тут имелась, но она была пуста. Бандиты, которые тут были, явно ушли с оружием, и судя по звукам с улицы – применяли его до сих пор.

Я быстро обулся, неожиданно поняв, что моя нога очень плохо сгибается в колене, как будто что-то мешает. Ладно, главное, что я могу ходить, и не истекаю кровью пока. Накинул нашу куртку, застегнул пуговицы, и почувствовал себя лучше. Сверху надел разгрузку. Выйдя в коридор с пистолетом наизготовку, подергал остальные двери. Одна из них вела в вонючий туалет, одна – в некое подобие грязной кухни. Две других были заперты. Двери солидные, крепкие. Ломать их или вскрывать я не умею – тут плечом, как в кино, не вышибешь. Особенно учитывая то, что двери открываются в коридор. Ладно, значит тут все. Пошли на улицу.

Перед дверью наружу я постоял, успокаиваясь. Ждать долго было нельзя, мой одиночный выстрел только что в подвале, куда я заставил себя спуститься, переполошил всех зараженных в камерах. Доктор, впрочем, даже не сдвинулся с места. Штефан… Прости. Я не мог по другому. Я не мог тебя оставить таким. Уверен, ты бы меня понял, и сам бы сделал так же для меня, со мной. Я внезапно понял, как будто лишь сейчас, какой на самом деле мне предоставился шанс. Шанс не на то, чтобы выжить, а на то, чтобы закончить то, что мы начали. И у меня нет никакого права этот шанс упустить. Я постарался вернуть себе всю злость. Теперь у меня большой список тех, ради кого я найду эту установку. Но сперва надо выбраться из Профети.

Дверь из дома вывела меня в небольшой двор, в котором кроме чахлых кустов и одинокой скамейке не было ничего. Вдоль стены я прокрался до угла здания, выглянул за него, и тут же увидел три трупа. Мне показалось, что один из них принадлежал к "пыльникам", двое других были скорее всего зараженными. Впрочем, пыльники форму не носили, я вполне мог и ошибаться. Никакого оружия около тел я не нашел, потому пошел дальше, в сторону улицы.

Улица оказалась очень короткой, тупиковой, и метрах в двадцати от меня она вливалась в явно центральную дорогу, идущую через весь городок – ту самую дорогу. Я дошел до перекрестка, выглянул наружу, и встретился глазами с зараженным, стоящим метрах в пяти передо мной. Уже после того, как я инстинктивно в него выстрелил, и увидел, как он падает, я заметил еще несколько его товарищей, копошащихся посередине дороги. На дороги лежали тела, и что там делали психи, я не успел заметить – я побежал.

Точнее, мне хотелось бы побежать, но вместо этого я заковылял по улице вниз, в сторону выхода из города, как я надеялся. Обернувшись через плечо, я увидел бегущих ко мне зараженных. Наши скорости были явно несопоставимы, потому я принял единственно верное решение – оттолкнувшись одной ногой, я запрыгнул на подоконник открытого окна какого-то дома, уцепился руками, подтянулся, и свалился на деревянный пол, укрытый выцветшим ковром. Постаравшись последовать за мной, один зараженный сразу получил пулю – он неподвижно повис на подоконнике, скребя ногами по стене, потому я просто подошел и выстрелил ему в голову. Две пули свалили следующего, старающегося уцепиться за стену у окна. Третий кинул в меня камень, но не попал. А я понял, что патроны мне нужно беречь, и отошел от окна, прикрыв его. Эти зараженные явно не были смышлеными, они так и не сообразили, как им вскарабкаться на подоконник.

Я быстро осмотрелся. Забравшись сюда, я очутился в каком-то обычном жилом доме. Комната, куда я так бесцеремонно вломился, оказалась маленькой гостинной, со старой мебелью и не менее старым, еще с выпуклым экраном, телевизором на тумбочке. Так, вон там кухня, и деревянная лестница наверх. Нужно уходить, пока зараженные не придумали, как им до меня добраться. Кстати, а дверь вообще закрыта? Я шагнул к двери, и в тот же момент в нее что-то бухнуло с той стороны. Дверь, совсем не крепкая и уж никак не новая, жалобно скрипнула, и тут же дала трещину. Я метнулся к окну, и увидел мутанта, которого отвлек от штурма двери зараженный. Уж не знаю, что они там не поделили, но мутант буквально вбивал психа в дорожное покрытие двумя руками. Вот черт! Мутант уж точно найдет путь и через окно, и через дверь. Я бросился на деревянную лестницу наверх, и успел проковылять почти до самого верха, прежде чем путь мне преградил совсем молодой парень с искаженным от ужаса лицом. Сразу после его лица я обратил внимание на дробовик в его руках, направленный на меня.

Мы выстрелили одновременно. Я попал ему в середину груди, опрокинув на спину. Меня же его попадание куда-то в бок швырнуло на перила лестницы, которые я не проломил только потому, что уперся в пол второго этажа. Я сполз на лестницу, схватился за бок. Куртка моментально пропиталась кровью. Дрожащими пальцами я задрал куртку вверх. Правый бок был окровавлен весь, меня затрясло, но не от боли. Боли почему-то не было вообще. Я поймал всего малую часть заряда дроби, большая его часть прошла мимо меня. Парень стрелял от бедра, и потому промазал. Но и того, что я поймал, должно мне гарантированно хватить – я просто истеку кровью. Снизу послышался удар в дверь, и очень неприятный треск. Вроде грохнул где-то выстрел. Так, я еще жив, а умереть от мутанта, который сделает из меня котлету, мне совсем не хотелось. И я пополз вверх. Прополз мимо тела парня, лежащего на спине и глядящего в стену мертвыми глазами. Заткнул пистолет за пояс брюк, зацепил рукой ремень дробовика, и пополз дальше, в какую-то приоткрытую дверь, ведущую явно в спальню. Заполз во внутрь, пачкая ковер везде, отполз в сторону, и прикрыл за собой дверь. Замка никакого не было. Я привалился сам спиной к двери, зная, что мутанту это не помеха. Сжал в руке дробовик. Я даже не знаю, есть ли в нем патроны. С этой мыслью я отключился.