К финальному поединку противники готовились в гробовом молчании, нарочито игнорируя друг друга. В раздевалке их никто не тревожил. В турнирной магии считалось хорошим тоном позволить магу сосредоточиться, выкинуть лишние мысли и убрать ненужные эмоции. О том, что открылась дверь и кто-то позволил себе войти, северянин понял по коридорному шуму, на короткое время проникшему в помещение.

— Эй, привет! — с теплыми интонациями проговорил Чейс.

— Мы не помешаем? — Голос Елены разрезал тишину, как острый нож — масло.

Мы?

За спиной прошелестели шаги.

— Здравствуй, Ноэль, — прошелестело неуверенное приветствие.

Он обернулся через плечо. В проходе, прижимая к животу какие-то учебники, стояла Ингрид с вульгарной алой помадой на губах, одетая в мешковатую академическую форму. Зрачки от ядовитых окрашивающих капель снова казались огромными. Не глаза, а переспелые вишни.

— Хотела пожелать тебе удачи перед поединком. Можно?

— Уже желаешь.

Повисла неловкая пауза. Ноэль отвернулся и, чувствуя лопатками растерянный взгляд девушки, начал складывать на полку вещи. За шкафами происходила возня, что-то упало на пол, раздался сдавленный смешок.

— Не здесь, — сдавленно прошептала Елена. — Вдруг она придет?

— Почему ты о ней вспомнила? — проворчал Чейс. — Она ненавидит турнирную магию. Никогда и ничем, кроме своих капризов, не озаботится.

Перед мысленным взором Ноэля невольно появилась Чарли, растерянно рассматривающая никому не нужную коробку с шариками галькоу… И обжигающая, неразбавленная ярость хлестнула волной, даже кости заломило. Он пытался глубоко дышать, стараясь вернуть хотя бы крупицы хладнокровия, но механизм разрушения уже был запущен.

— Все равно давай выйдем, — попросила Елена.

Она, безусловно, считала свой роман не позорной интрижкой, а восстановлением равновесия во Вселенной, но свидетели все же нервировали. Дверь закрылась, выпустив любовников наружу. Молчание, вернувшееся в раздевалку, отдавало мертвенным холодом.

— Слава божественному слепцу, что они ушли, — со смущенной улыбкой проговорила Ингрид, следя, как Ноэль зашнуровывает высокие тренировочные ботинки. — Алекс хорош, но ведь ты лучше, правда?

— Как знать, — отозвался он.

— Так забавно. — Незваная гостья прислонилась спиной к чьему-то шкафчику. — Мы с Еленой лучшие подруги, а встречаемся с противниками.

Коэн поднял голову и посмотрел на нее с искренним любопытством. Обычно девушки прекрасно понимали, что случайный секс оставался не более чем приятным развлечением на одну ночь. Но не Ингрид. Она, похоже, уже присмотрела платье для брачного обряда.

— Успела выбрать имя для нашего первенца? — с безжалостным сарказмом уточнил Ноэль, поднимаясь со скамьи.

— А? — Ингрид густо покраснела.

Эта абсурдная ситуация была выше его сил, понимания и чувства юмора.

— Напомни мне, Ингрид, в какой момент вчерашнего вечера я предложил тебе встречаться?

— Но я думала… разве…

До раздевалки донесся удар гонга, призывающий противников на ринг.

— Поговорим после боя, — бросил Ноэль и вышел в коридор.

Финал поединка собрал половину Ос-Арэта. В зале были студенты, магистры и даже декан факультета высшей магии.

Когда появился северянин, пространство буквально взорвалось воплями. Народ расступился, образуя живой коридор. Невольно Ноэль обвел людей цепким взглядом. Отыскал Елену, жавшуюся в уголке, но не нашел Чарли. Верная своему слову, она больше никогда не появлялась в спортивном крыле.

— Коэн! — резко схватил его за локоть Эйнар, заставляя притормозить. — Не знаю, что у вас случилось в раздевалке, но отложи поединок, иначе ты его прикончишь.

— Очень на это надеюсь, — едва слышно отозвался Ноэль и, с рывком выдрав свою руку из хватки лучшего друга, ступил на арену.

Он на ходу вытащил из стойки тяжелый турнирный меч с длинным грациозным лезвием и оплетенной кожаными полосками рукоятью. Зал мгновенно накрыло защитным пологом. Звуки извне практически стихли. Толпа захлебывалась неистовыми воплями, но людские голоса просачивались под купол лишь неясным гудением.

— Поприветствуйте друг друга, — предложил магистр Чи.

Северянин ударил костяшками о протянутый кулак Чейса, как и положено, отошел на десять шагов, чтобы позволить ему поднять клинок, а дальше сознание погасло.

Он плохо помнил этот бой, четко не осознавал, какие заклятия использовал. Клокотавший внутри гнев не иссякал.

— Коэн, легче! — надрываясь, выкрикнул Чи.

Удар, разворот, наскок, заклятие. Чейс опалил ему волосы. Ноэль практически ударил его кулаком в горло, но в последнее мгновение осознал, что сломает кадык, и отбросил тычком в грудь. От мощного удара противник согнулся с хриплым стоном, надрывно закашлялся. Меч со звоном отлетел под ноги.

Бою пришел конец, однако Алекс в ярости швырнул запрещенное в поединках смертоносное заклятие, вызывающее паралич дыхания. Только чудом северянину удалось заблокировать удар. Отброшенная магия вспорола пол, выбив в плитах каменную крошку и оставив глубокую борозду.

— Ты рехнулся, Чейс?! — рыкнул Коэн, отшвыривая клинок и ринувшись на Алекса с кулаками. — Ты бросил «мертвую петлю»!

— Когда? — выкрикнул тот с перекошенной от ярости рожей. — Из нас двоих здесь один псих — ты!

Разнимали их трое магистров. Наверняка они недоумевали, отчего парни, демонстрировавшие высший класс турнирной магии, вдруг сцепились, как два взбесившихся дворовых пса.

— Перерыв! — проорал Чи на ухо Ноэлю. — В раздевалку! Живо, Коэн!

Он ворвался за ним следом, даже дверь не успела закрыться.

— Какого демона?! — багровея от злости, завопил магистр и начал тыкать пальцем ему в грудь. — Как ты посмел выйти в таком состоянии на арену?!

— Он выбросил петлю! — рявкнул Ноэль, принимая эти безболезненные, но неприятные тычки.

— Какая петля?! Ты его почти прикончил!

Тяжело дыша, они с Чи смотрели глаза в глаза.

— Тебе первого раза мало? — тихо и быстро проговорил магистр. — Ты уже одного парня свел в могилу. Скажи-ка, маэтр Ноэль Коэн, с ним было так же? Вы начали драться, а потом ты потерял контроль и просто его грохнул, да?

В голове помутилось. Выпад был резким и стремительным. С безобразным грохотом Чи влетел лопатками в пошатнувшиеся шкафчики. Хлипкая дверь от удара его мощной спины сломалась и повисла на одной петле.

Скрипя зубами, Ноэль держал противника за глотку. На пальцах трещало заклятье. Он видел в расширенных темных зрачках магистра свое отражение. У этого парня из отражения, взлохмаченного, забывшего о сдержанности и спокойствии, как у монстра, горели глаза.

— Что ты теперь сделаешь? — просипел Чи, не предпринимая попыток его оттолкнуть. — Давай, Коэн, испогань себе жизнь еще больше.

Ноэль резко убрал руку и отошел на шаг. Магистр закашлялся, начал растирать горло. Наверняка теперь останутся синяки.

— Я скажу, что ты снимаешься с поединка. — Чи направился к выходу, но в дверях обернулся: — И, Коэн, понятия не имею, что именно у тебя происходит, но ты не видишь? Это разрушает тебя. Не рискуй тем, что еще осталось. Остановись, пока тебе есть за что цепляться. И да, я без сомнений напишу маэтру переводчику об этом безобразном инциденте.

— Безусловно, ты должен отрабатывать полученные шейры, — отозвался он без издевки, но Чи, похоже, не понял. Он вышел, шарахнув от ярости дверью.

Ноэль рухнул на скамью, уперся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях. Возбуждение и ярость утихали, осталась голая правда. Любовь к шай-эрской аристократке не просто его ранила, а разрушала. Он не заметил, как снова превращал в выжженную пустошь все то, что так тщательно выстраивал в последние годы.

Через некоторое время, когда, наплевав на аккуратность, он небрежно бросал в заплечную сумку вещи с полки, появился Эйнар. Закрытая дверь отсекла коридорный гвалт. Лучший друг приблизился почти бесшумно, сложил руки на груди. В молчании не было осуждения.

— Чи объявил, что ты снимаешься с турнира. Петлю предпочли не заметить. — Он зло усмехнулся. — Придурок Чейс радуется, как щенок. Ты в порядке?

Им обоим было очевидно, что Ноэль в полном хаосе. В аду, куда сам себя загнал и не видел проклятого выхода.

— В этой дыре где-нибудь набивают тату? — невпопад спросил он у друга.

Татуировщиком оказалась студентка художественного факультета. Она жила на другом конце города, под крышей трехэтажного дома, в огромной комнате, заменяющей спальню, кухню и студию.

Теплые жилы не справлялись с морозами, в мастерской царил холод, пахло масляными красками. К деревянным стенам были прислонены десятки повернутых изнанкой картин. На мольберте возле окна стояла незаконченная работа, прикрытая маскирующим заклятьем. Рисунок казался разноцветной мазней. Впрочем, может, и без магии он несильно отличался от обычной мазни.

— Что хочешь набить, красавчик? — завязывая на затылке длинные русые волосы, спросила мастерица, пока Ноэль, терпя ломоту в теле, стягивал с себя пальто.

— Дашь бумагу и карандаш?

Он прошел. Деревянный пол под ногами скрипел и ходил ходуном, отдаваясь мелкой дрожью в хлипких стенах. Да и в общем студия, переделанная из чердака, больше всего напоминала скворечник, который легко унесет вместе с крышей любым дуновением ветра.

— Ты с полуострова? — спросил девушка, протягивая блокнот и грифельный карандаш. — Красивый акцент. И голос красивый.

— Благодарю, — усмехнулся он и быстрым росчерком на странице из плотной сероватой бумаги начертал символ первородного языка. — Это.

Девушка бросила взгляд на рисунок и, никак не прокомментировав просьбу, кивнула в сторону вытертой до проплешин козетки:

— Занимай первый ряд. Куда рисовать?

— На ребра.

Пока она деловито и аккуратно раскатывала кожаный чехол с острыми металлическими палочками для набивки татуировок, Ноэль, морщась от боли, стянул через голову свитер. Торс был покрыт свежими кровоподтеками и синяками, оставшимися после безобразной драки с Чейсом.

— Господи, красавчик, ты дышать-то можешь? — покосилась девушка и задержала взгляд на столбце символов на первородном языке на ребрах.

— Через раз, — мрачно пошутил он, опуская истерзанное тело на жесткую потрепанную козетку, и указал на левый бок: — Сюда. Внизу.

Некоторое время татуировщица рассматривала символы, взяла в руку металлический стержень и призвала магию. Из воздуха проявился черный дымок и всосался в острие, немедленно вспыхнувшее красным огоньком.

— Ты выиграл эту битву? — спросила она, прежде чем вонзить магию в его тело, и стало ясно, что речь идет не о драке — о причине, почему сегодня он, едва дыша, наносил себе новую татуировку.

— Я в нее не вступил.

— Хуже, чем проиграть битву, не вступить в нее, — на идеальном диалекте процитировала девушка строчку из «Воинов света».

— Намного, — тихо согласился Ноэль и прикрыл глаза.

Металлическое стило кололо пронзительно, до мурашек. Зато потом неизменно приходили облегчение, успокоение, долгожданное оцепенение…

Фамилия «Коэн» переводилась с первородного как «башня тьмы», и с тринадцати лет с самозабвенной злостью осиротевшего подростка Коэн-младший разрушал эту башню. Ведь его жизнь, семью, ориентиры, будущее — все сожрало голодное пламя горящей шхуны. Остались только тьма и ярость. Он изгонял их, как умел: разрушая себя.

Наверное, в итоге Ноэль свихнулся бы от переполнявших его отвратительных эмоций, но увидел в учебнике по первородному языку символ «гнев». Линии, переплетенные и колючие, олицетворяли все то, что терзало и разъедало его изнутри. Этот символ, «гнев», лег на ребра, как родимое пятно, и запечатал злость.

Боль притупилась, ярость погасла, но Ноэль глубоко увяз, а рядом не было человека, способного вытащить его на твердую землю. Вместе с Эйнаром они утопали в трясине и словно пытались достать до дна.

Семнадцатый день рождения Коэн встретил в карете городских стражей, везущей его домой из паршивого притона, где было не место подросткам. Днем с дедом случился удар. Сердце не выдержало. К счастью, знахарь жил по соседству, и автора перевода трактата «Воины света» вытащили с того самого света, куда уходили все воины. Вечером в парадные двери вошел его величество…

Шла страшная гроза с раскатами грома. В доме все время трещали светильники, и холод стоял, как в склепе. Король заявился в черном непромокаемом плаще, с большим пафосом снял капюшон, явив светлый лик, и через полчаса нотаций безжалостной рукой выписал сыну погибшего друга пилюлю от дурного поведения. Ноэля на год лишили магии. Слова, сказанные королем в тот вечер, еще долго звучали в голове: «Оглядись вокруг, Коэн-младший. Твой отец спас ничтожество?»

Отрезанный от стихии, он с трудом справлялся с невыносимым безмолвием, царящим внутри. На теле напоминанием о страшном дне, когда его лишили дара, появился новый символ «тишина».

Ноэль думал, что знак поможет пережить вызывающее ужас молчание, но облегчение принесли простые вещи. Он проводил много времени с дедом, учил первородный язык, как безумный, читал все, что попадало под руку. Смирение пришло с пониманием, что без стихии тоже можно выжить.

Минута, когда появилось это светлое, хрупкое чувство, запомнилась навсегда. В тот день в Итаре, столице Норсента, пошел первый снег, и безумное кружение словно присыпало пепел в выжженной пустоши, царившей в душе. Он впервые взял в руки «Воинов света», и тишина внутри начала умиротворять.

Ноэль наконец понял, о чем говорил король. Что осталось у него без умения подчинять стихию? Дурная репутация, отсутствие академических знаний, татуировка на полспины, символы первородного языка на ребрах. И никакого света: ни магического, ни душевного. Единственный наследник Коэнов был неприлично богат материально и безобразно беден духовно.

«Принятие» он выбил, чтобы помнить о темном времени, когда ломал все, к чему прикасался. Себя в том числе.

А в двадцать три года жизнь опять рухнула. Были погибший Рэкки Родэ и скорбь. Ноэль просил прощения у матери напавшего на него парня. Просил за то, что снова сумел выжить. «Сдохни с этим!» — орала ему в лицо горюющая женщина. И он нанес новый символ: «сожаление». Клеймо, которое всегда будет с ним.

До самой смерти.

Даже на погребальном костре.

Сегодня на ребрах появилась «любовь». Символ разящего как смертельное заклятие абсурдного чувства к женщине, которая никогда не станет его. Он желал запечатать эту дурацкую ненужную любовь, которая никуда не девалась, росла, крепла.

И разрушала.

— Эй, красавчик! — позвала его татуировщица, когда Ноэль уже начал спускаться по узкой деревянной лестнице.

Он обернулся. Завернутая в растянутую кофту, с распущенными волосами, босая девушка стояла на ледяном деревянном полу. У Коэна ныло тело, от магии жгло ребра, но впервые за последние месяцы голова была ясной, а мысли — четкими.

— Оставайся. Я знаю, как утешить.

— Не поможет, — невесело усмехнулся он.

Ингрид ждала его напротив запертой комнаты, нахохлившись на подоконнике, как замерзший воробей. Жалкая, встрепанная и потерянная. При виде Ноэля она соскочила на пол, невольно показав полосатые чулки под длинным подолом домашнего платья, и бросилась к нему.

— После поединка я страшно поссорилась с Еленой…

Он взял ее за затылок, склонился и заткнул глубоким поцелуем. Целовал развязно и нахраписто, сминая губы и требовательно вторгаясь языком в рот. Именно так, как целовали любовниц на одну ночь.

— Ноэль, что происходит? — испуганно прошептала она, когда тот отстранился.

— Давай сделаем вид, что мы незнакомы, — заглядывая в подкрашенные магическими каплями глаза, тихо предложил он. — Не надо из-за меня ссориться со своей лучшей подругой. Будет некому рассказать, что тебя использовали.

— Но ты мне нравишься, — прошептала она.

— Ингрид… — Он глубоко вздохнул через тупую боль в ребрах. — Я безумно влюблен в другую.