Обыкновенно Недоросль начинает интересоваться психологией и саморазвитием, когда решает задачи адаптации и социализации. Точнее, когда понимает, что адаптация излишне затянулась, а социализация не слишком удалась.

Не сепарировавшись даже от родителей, он, в точности как в притче о монахах, один из которых перенес девицу на руках через ручей, до сих пор несет родителей в сердце своем. По-прежнему переживает, что скажут мама и папа, а цели в жизни неосознанно строит из мотивации «чтобы мама и папа мною гордились». Беда в том, что на маме и папе далеко не уедешь. И Недоросль чувствует, что засиделся там, откуда давно должен был двинуться дальше. Особенно в наш век огромных скоростей, когда, чтобы стоять на месте, нужно бежать изо всех сил.

Парадокс, но даже фигуры в бессознательном, живущие вне времени, нередко обращаются к моим клиентам с выговором: «К твоему возрасту ты должен был достичь большего!»

В этой претензии есть невротизм, но есть и здравое зерно: мы понимаем, что должны идти вперед, нигде не оставаясь второгодником.

Преуспевающий старший брат Недоросля – Нехочуха, которому худо-бедно удалось сепарироваться от родительской семьи, – к несчастью, точно так же застревает, но уже «меж Сциллой и Харибдой[11]», а именно между социализацией и самоактуализацией, где его подстерегает кризис смыслов. И если раньше мы смотрели «Богатые тоже плачут» по телевизору, то сегодня этот сериал – в каждом смартфоне. И то, что раньше оставалось «тайной исповеди» в кабинете психотерапевта, сегодня – во всех соцсетях: богатые рыдают и рассказывают, как продвигается их лечение от депрессии. Все потому, что Нехочуха вовремя не сепарировался от большого родителя – социума, не перешел от социализации к самоактуализации.

Преуспевающие люди чаще всего приходят в психотерапию с целями:

• стать еще счастливее в семье;

• стать еще успешнее в деле;

• стать, разумеется, еще богаче и еще свободнее в деньгах.

Казалось бы, приумножение уже имеющихся благ не требует радикальных изменений в мышлении, задача простая: бери больше, кидай дальше. Но здесь парадоксальным образом у социально преуспевших пропадают мотивация и силы, возникает то же застревание «русских под Плевной», приводя их к выгоранию, депрессии, кризису среднего возраста, а то и к потере вкуса к жизни и утрате смыслов.

Может казаться, что сменить хорошую квартиру на особняк или виллу – это внешне радикальное изменение, но по сути – это лишь масштабирование уже освоенной, сугубо социальной ценности, имя которой – роскошь и комфорт.

Пример из практики. Работали с молодым человеком – предпринимателем, который пришел с запросом: «Все хорошо, но я же наверняка чем-нибудь торможу свое движение». Я предложила проявить его образ себя желаемого, и мы увидели стандартную картинку успешного человека на фоне двухэтажного особняка, премиального авто и в люксовой одежде.

Затем я предложила герою проявить образ себя в настоящем, и мы увидели уставшую фигуру. Усталость – это всегда состояние-реакция на что-то бессмысленное. Когда в бессознательном нет веского ответа на вопрос «А смысл?», в реальности у человека возникает состояние фоновой, психологической, моральной усталости. Которое может привести к выгоранию как реакции бессознательного на попытки человека упорствовать в бессмысленном.

Когда мы убрали убежденческие причины усталости и сделали образ героя в настоящем вновь ресурсным, он отразил в пространстве будущего совсем другую картину желаемой жизни – картину того, чем герой действительно любил заниматься: путешествий, горных лыж и др. Дом, авто и бренды в этой жизни тоже были, но где-то за кадром, фоном, не на первом месте. И эта новая картина, будучи именно своим, родным, а не навязанным социумом идеалом, дала герою ответ на вопрос «А смысл?», а значит, и подлинную мотивацию, понимание, зачем и куда двигаться и, соответственно, энергию для действий. Так ценность роскоши и комфорта сменилась для него куда более важной ценностью честности с самим собой.

Успешный Нехочуха, как и его менее успешный младший брат, такой же человек-ребенок. Только родитель Нехочухи – социум. Исходно больший уровень витальности и меньший груз родительских запретов позволили Нехочухе продвинуться, но социальная реализация сама по себе не создала ему подлинной жизни и свободы. И никогда не сможет ее создать.

Потому что подлинная жизнь и свобода начинаются за пределами социума.

Оттого успешный Нехочуха, в точности как его младший брат, переживает, что скажут коллективные «мама и папа XXL» – люди, общество, человечество; а цели в жизни ставит, исходя из той же мотивации «чтоб коллективные мама и папа мною гордились», только называет это «я хочу оставить след после себя» или «хочу изменить этот мир к лучшему».

Если менее успешный Недоросль похож на Трумана[12] под куполом, то Нехочуха – это Труман, вышедший за купол, но всего лишь поменявший один социум на другой, побольше. Он масштабировал свою реальность, но качественно не изменил ее. И оттого рискует стать раджой из сказки «Золотая антилопа» и оказаться похороненным под грудой черепков из устаревших материальных благ и смыслов в приближающемся экзистенциальном кризисе.

Чтобы не оказаться погребенным заживо, он должен вовремя встать в роли Нео перед Морфеусом[13]. Но постапокалипсис войны машин как метафору постсоциальной взрослой и свободной жизни сложно вообразить тем идеалом, о котором Нехочуха сам будет целенаправленно мечтать, ведь он – заложник мягких перин и ценностей покоя и комфорта. В массмаркет-искусстве для людей-детей выход за пределы социальной области нарочно преподносится как «выход за текстуры», в полное ничто, в область на карте hic sunt dracones[14]. Чтобы все люди-дети оставались в детском садике, не разбегались.

В повседневной жизни мы не встретим человека взрослого, и оттого нам кажется, что сепарация от социума – это смерть, после которой никто еще не возвращался.

И если современному 30–40-летнему человеку до чертиков страшно сепарироваться наконец-то от своих престарелых родителей, то сама мысль о сепарации от социума повергает его в ужас, как задача выйти в открытый космос без скафандра. Отчасти Недоросль с Нехочухой правы, сепарация – это всегда немного «прыжок веры». Шаг из распахнутой двери самолета в воздушную бездну, когда не знаешь точно, есть ли за плечами парашют, а если есть, то вправду ли раскроется. Как запоздалое отсечение той пуповины, что не перерезали при родах.

В этот момент очень полезно конфронтировать себя с проблемой и напоминать себе о человеке на двух стульях: о невозможности претендовать на блага взрослого, оставаясь ребенком. И снова задавать себе вопрос, что выбираете: оставить выгоды ребенка или приобрести привилегии взрослого.

Если, отказываясь вовремя сепарироваться от родителей, вы лишаете себя благ социальной жизни: собственной счастливой семьи, своего успешного дела, личной финансовой состоятельности, то, – отказываясь вовремя сепарироваться от социума, вы лишаетесь… себя. Пойдя на поводу у страхов, вы лишите себя жизни. Той самой идеальной жизни, о которой вы мечтаете.

Сепарация от социума – это не мгновение падения без парашюта, это постепенный путь, где вы последовательно избавляетесь от устаревших внутренних запретов и отживших страхов. Никто не сможет взять и повзрослеть одномоментно (даже в результате предсмертного опыта). Ни одна психика мгновенного взросления не выдержит.

Взросление – это пошаговое строительство себя, как спорт – пошаговое строительство тела.

Оттого более взрослым видением жизненного идеала будет не описание того, в каком именно янтаре вы хотите застыть мухой, а ответ на вопрос:

Каким человеком мне необходимо стать и быть уже сейчас, в начале моего пути, чтобы тот путь, которым я пойду, всегда оказывался идеальной жизнью? Чтобы сам идеал становился моим продолжением, а все желаемые внешние блага были закономерным следствием пути?

Чтобы как в мифе: куда бы ни ступил я, всюду росли бы цветы, а из капель моей крови вырастали бы деревья. Такой подход потребует от нас уже не только детской способности мечтать, но и взрослой способности мыслить стратегически.