Квартира. Туалет, совмещенный с ванной. На полах коврики, на стене арт-хаусный рисунок. Виталя Штольман сидит на полу, опершись спиной о стену, курит. В руке телефон. Он бесцельно бегает по приложениям.

1.

ВИТАЛЯ. И вот сидишь ты в тайной комнате, что озаряема лишь светом тусклой лампы, и бесцельно скролишь интернет. Интересует тебя что-то там? Не думаю! Есть вещи, достойные большего внимания. Например, мир, который ты не приемлешь, он триггерит нервную систему и мешает спать. Блуждающие мысли о нем прорываются сквозь поток сознания. Потому-то ты и двигаешь пальцем туда-сюда, ибо пытаешься забыться. Безысходность пугает. Есть ли выход из этой реальности? Чем глубже ты уходишь в себя, тем фальшивее маску надеваешь. Почему? Да все просто. Ты не хочешь, чтоб они видели твою истинную личину. Но в какой-то момент эта маска начинает поглощать настоящее естество. Грани стираются. Так люди теряют себя. Все попытки сыграть в жизнь по чужим правилам приведут к тому, что ты проиграешь.

Короткая пауза.

Я устал от всего этого дерьма, ибо ненавидел себя за то, что обрел знание, позволяющее видеть в людях самые низменные черты. Они давили на меня. Они не знали о моем понимании их личин и продолжали играть роли. Они желали, чтоб я подражал им. Я же не хотел с ними бороться, да и не мог, их было слишком много. Этот театр был повсюду. Одни костюмы и маски. Музыка чьих-то блаженных душ. Предать огню бы, но, увы, нет факела. Оставалось лишь бежать, но они были везде. Эпидемия лжи и фарса распространялась слишком быстро. Терпеть их было невыносимо. Я бы отдал все, чтобы снова стать глупцом. Пусть меня бы обманывали, пусть я бы обманывал, но розовые очки всегда заставляли бы верить во что-то иное. Хтонь наступала, пока эти актеры танцевали, истошно радуясь своей выдуманной значимости. Надо принимать людей такими, какие они есть? На хуй – это далеко, но придется сходить… Стоит забывать адреса дверей, где не открывают на твой стук.

Короткая пауза.

Я будто попал на шабаш, где людям кроме меня нет места, одни лишь бесы. Открыв глаза, люди все еще остаются слепцами. Прозреть – это нечто другое.

Короткая пауза.

Как писать в такой атмосфере?

Виталя бросает сигарету в унитаз, берет пачку с бачка, достает новую и снова закуривает.

Быть писателем – это значит не любить жизнь. Ты либо живешь, либо пишешь о жизни. Совмещать несколько проблематично. А еще постоянно болит шея, спина, копчик, жопа…

Короткая пауза.

И наплевать на людей, да вообще на все плевать…

Короткая пауза.

На все, кроме своих книг…

Короткая пауза.

Тех, что не ушли в стол. В следующей жизни я буду держаться от этого дерьма подальше.

Виталя заходит в «Телеграм» и открывает чат с девушкой, что некогда была его музой.

ВИТАЛЯ. Ну привет.

Виталя печатает сообщение. Короткая пауза.

А дальше что?

Виталя стирает слово.

Да здравствует, моя Беатриче!

Виталя кладет телефон на пол, затягивается и картинно выпускает дым через нос, снова смотрит в телефон.

Она была той, кто изо дня в день твердила, что я непонятый этим миром гений. Это давало мне хоть какую-то надежду на перемены. То, что мое тело не кончилось в дурке, – ее заслуга. За сие я бы поставил ей памятник при жизни прямо у своего дома, чтоб он напоминал мне об этом каждый раз, когда бушующий разум пытается разбить сердце этой хрупкой на вид, но сильной духом девочке. Когда ее терпение лопнет, и она уйдет в закат, полосатая пижама станет логичным продолжением моей жизни.

Короткая пауза.

Была недавно. Молчит. А как сейчас нужна, я что-то хочу написать, ибо мысль крутится в голове. А с кем говорить? Никто не понимает ничего. Одни мертвецы вокруг, один лишь я живой. Я чувствую себя птицей в клетке, мечтающей когда-нибудь выпорхнуть из нее, да улететь в дальние дали, чтоб петь свои песни. Пока удается лишь надрывать связки в пределах комнаты, да и вообще не тем. Кто ценит сие искусство, вы где?

Короткая пауза.

Тугой ум не способен заметить тонкостей заложенного подтекста. Все, что не вывернуто наружу, будет в забвении непринятия.

Виталя затягивается, стряхивает пепел на унитаз, пачкая ободок, затем срывает бумагу, висящую рулоном на стене и основательно вытирает пепел, бумагу выкидывает в унитаз.

Я написал великую повесть, но о ней никто не знает. Что дальше? Никто ничего не понимает. Да-да, дурак ты или гений, покажет время. Но есть ли оно у меня?

Длинная пауза. Виталя затягивается, выкидывает бычок в унитаз, смотрит на плавающий бычок в воде.

Никотиновая тяга не раз ломала даже самых стойких. Эти смертельные палочки сделают раба из кого угодно.

Виталя нажимает на кнопку бочка и смывает бычок.

Подбирая соус к говну, наслаждения не получишь, ибо подбирать стоило блюдо. Так и с жизнью. Лучшим моментом в жизни человека, жующего все свои дни морковку, станет тот день, когда пред ним поставят тарелку с хорошо прожаренным стейком. Тогда-то он что-то и почувствует.

Короткая пауза.

Пьесу буду писать. Но о чем? Где взять хорошую идею? Нет вдохновения! Не-е-е-ет! Не буду писать пьесу! Все! Решил!

Телефон вибрирует. Виталя наклоняется и поднимает его с пола.

А может и буду! Вот, где стоит поискать вдохновение, на сходке в Люберецком клубе ценителей высокого искусства.

2.

Люберецкий клуб ценителей высокого искусства. Городская библиотека номер 58, обычная и ничем не примечательная. Ремонт здесь был в прошлом веке. Виталя заходит в читальный зал, там мероприятие, стулья расставлены в несколько рядов, на них разносортный люд, перед ними какая-то девица читает плохие стихи.

ПОЭТЕССА (громко читает стихотворение).

Короткая пауза.

Виталя садится на последний ряд между стеллажей, достает небольшую фляжку из-за пазухи, в ней коньяк, открывает и отпивает.

ВИТАЛЯ (равнодушно шепотом). Стихи это? Мда-а-а…

ПОЭТЕССА (громко читает стихотворение).

Короткая пауза.

Виталя снова отпивает коньяку.

ВИТАЛЯ (равнодушно шепотом). Феминистки сейчас стоя продолжат слушать.

ПОЭТЕССА (громко читает стихотворение).

Короткая пауза.

Короткая пауза.

За спиной Витали объявляется старая заведующая Ленина Егоровна.

ЛЕНИНА ЕГОРОВНА (громко шипит). Штольман, ты что тут делаешь?

Короткая пауза.

Аленушка, подожди!

Девочка перестает читать стихи. Все зрители оборачиваются и осуждающе смотрят на Виталю.

ВИТАЛЯ (делает виноватые глаза). Приобщаюсь к высокому искусству, Ленина Егоровна.

ЛЕНИНА ЕГОРОВНА (шипит). Тебе прошлого раза мало было?

ВИТАЛЯ. Так я ж ни в чем не виноват.

ЛЕНИНА ЕГОРОВНА (шипит). Дружок твой виноват. Устроил тут дебош. Писателями они еще себя называют, а дерутся, как хулиганье заправское.

ВИТАЛЯ. Люди любят причинять боль другим, так они пытаются заглушить свою, что достает их по ночам, только я тут ни при чем, это ж Платонов драку устроил, я же не участвовал.

ЛЕНИНА ЕГОРОВНА (орет). Я строго-настрого запретила тебе тут появляться.

ВИТАЛЯ. Я тихонько посижу, да? Мне нужно вдохновение.

ЛЕНИНА ЕГОРОВНА (орет). Сам уйдешь или охрану вызвать?

ВИТАЛЯ (удивленно). У вас охрана есть?

ЛЕНИНА ЕГОРОВНА (орет). После вашего дебоша есть.

ВИТАЛЯ. Да ладно-ладно. Сам пойду, но знайте, я на вас фельетон напишу.

ЛЕНИНА ЕГОРОВНА (цинично). Тебя все равно никто не читает.

ВИТАЛЯ. А вот сейчас обидно было.

ЛЕНИНА ЕГОРОВНА (орет). Иди уже!

Виталя демонстративно осушивает фляжку прямо перед Лениной Егоровной, у которой в моменте выпучиваются глаза.

Охрана! Охрана!

КАКОЙ-ТО ХИПСТЕР ИЗ ЗАЛА (восторженно). Вот это хайп!

Хипстер достает телефон и начинает снимать Виталю. Виталя показывает ему комбинацию из среднего пальца.

ВИТАЛЯ (громко). Аленушка, уважьте! Уж шибко хочется узнать, чем кончится все!

ЛЕНИНА ЕГОРОВНА (орет). Штольман!

Заходит охранник, толстенький дедушка с усами, как у Якубовича. Виталя поднимает указательный палец вверх. Охранник останавливается.

ВИТАЛЯ (громко). Я сам уйду, дайте только Алену дослушать. Аленушка, ну что же вы, продолжайте.

Ленина Егоровна обреченно кивает поэтессе.

ПОЭТЕССА (громко читает стихотворение).

Короткая пауза.

ВИТАЛЯ (громко). Браво, Алена! Просто лучшая!

Виталя машет всем рукой, картинно кланяется и выходит.

КАКОЙ-ТО ХИПСТЕР ИЗ ЗАЛА (восторженно). Вот это хайп!

Виталя выходит из библиотеки, садится на лавочку, где сидит паренек лет тридцати греческой внешности.

ВИТАЛЯ. Сигаретки не найдется?

НЕЗНАКОМЕЦ. Человеку сложно отказать.

ВИТАЛЯ (смеется). Ты никому что ль не отказываешь?

НЕЗНАКОМЕЦ. Людей все меньше и меньше становится.

Незнакомец протягивает сигарету Витале. Виталя закуривает. Незнакомец протягивает руку Витале.

Кирос. Кирос Кориат.

ВИТАЛЯ (смеется). Кто-о-о?

Незнакомец недоуменно смотрит на Виталю.

Ты сейчас вот серьезно? Прям серьезно-серьезно?

КИРОС. Вполне.

ВИТАЛЯ (смеется). Когда человек стоит на пороге отчаяния, его уже сложно удивить. А ты вот удивил! Это вообще-то мой псевдоним в газете был для мутных расследований.

КИРОС. Какое приятное совпадение.

ВИТАЛЯ. Не думаю. Мне кажется, я тебя где-то уже видел.

Виталя внимательно смотрит на Кироса.

КИРОС. Вероятно, да, а, вероятно, и нет.

ВИТАЛЯ. А я Виталя. Вероятно, да, Виталя! Виталя Штольман.

Короткая пауза.

Ну точно где-то видел. Такое лицо не перепутаешь. Ты грек, да?

КИРОС. Все мы люди, и неважно, на какой земле родились.

Кирос достает из-за пазухи початую пол-литровую бутылку виски и отпивает из горла.

Соизволишь испить?

ВИТАЛЯ. Соизволю. День сегодня паршивый.

Виталя отпивает из горла.

Муза моя пропала, тут хотел вдохновиться, а, как видишь, выгнали.

КИРОС. За что?

ВИТАЛЯ. Друг мой, Левка Платонов, хипстеру одному вломил когда-то. Были у них разногласия по поводу подходов к написанию прозы.

КИРОС. Хорошо не дуэль.

ВИТАЛЯ. Это да.

Короткая пауза. Кирос отпивает из бутылки.

А ты чего тут сидишь? Тоже не пустили?

КИРОС. И только скинув удавку с горла, ты воистину оценишь сладость воздуха.

ВИТАЛЯ (смеется). Этому столику больше не наливать.

КИРОС. Я помогу тебе.

ВИТАЛЯ. С чем?

КИРОС. С вдохновением.

Кирос протягивает бутылку Витале, тот пьет из нее.

ВИТАЛЯ. Кто ты, воин? Кирос – сын Кориата?

Виталя хохочет, как ни в себя.

КИРОС. Я – ценитель современного искусства, прибывший из прошлого.

ВИТАЛЯ. Ты что-то в вискарь мне подсыпал, да? Сейчас меня вырубит, и ты мне карманы вычистишь? Знаю я эти люберецкие приколы. Тут глаз, да глаз за всеми нужен.

Виталя подпрыгивает с лавки и выворачивает карманы.

Только фигушки, нет у меня ничего. Не на того напал. Гол, как сокол, и все тут. Кроме тоски, вызванной глубочайшим творческим кризисом, вот и все мое богатство.

КИРОС. Уговаривая себя в правильности выбора, ты обречен быть несчастным, даже если путь тот был вертлявой дорогой, полной выбоин.

ВИТАЛЯ. Это моя фишка – нести заумную чушь, чтобы никто ничего не понял.

КИРОС. Я и есть ты.

ВИТАЛЯ (удивленно). В смысле?

КИРОС. Все люди часть одного большого разума.

ВИТАЛЯ. Частицы божества?

КИРОС. Именно.

ВИТАЛЯ. И какого божества ты свидетель?

КИРОС. В тиши ночной найти ответы можешь ты.

ВИТАЛЯ. Ага-ага. Еще вопросы заебут. Мыслитель будет бит.

КИРОС. Яд повседневности травит тебя, потому-то и нет вдохновения.

ВИТАЛЯ. Что ты знаешь о вдохновении? Ты вообще сам-то хоть что-то написал?

КИРОС. Что-то написал.

ВИТАЛЯ. И что?

КИРОС. Да это и не важно, коль судьбоносная встреча свела нас. Я помогу тебе обрести вдохновение.

ВИТАЛЯ. Я как-нибудь сам. Полежу ночью темной, в потолок погляжу. У меня это очень хорошо получается. Видишь, круги под глазами?

Виталя показывает черные круги под глазами.

Это все из-за вдохновения. Одна мысль меняет другую, затем третья.

Короткая пауза.

Необъяснимая тоска творца нахлынет ураганом и снесет все былые границы. Житейская обыденность сдавливает горло своими серыми тошнотными буднями. Дышать я мог лишь по памяти о некогда веселой и бурной молодости, что оставалось в фотографиях на стене. Убери их, и все – асфиксия.

Короткая пауза.

Грязь, что рьяно лезет в люди, занесет с собой шлейф черноты.

Короткая пауза.

Таблеток на тумбочке становилось все больше. Почему? Старость? Или из-за методичной попытки угробить себя до двадцати одного года? Организм отказывается самоисцеляться. Мне это не нравится. Не нравится и моим финансам. Подписка на аптеку обходится слишком дорого для казны, даже дороже, чем женщины, а на женщинах я никогда не экономил. Когда-нибудь проще будет помереть, чем вылечиться. Умирать, к слову, еще дороже. Нынче времена такие…

Короткая пауза.

А под утро калейдоскоп похмельной блевоты помещает разум где-то меж жизнью и смертью, тогда-то в этом хаосе и родится дельная мысль. Страдать под одеялом тоже надо уметь.

КИРОС. Одиночество опасно тем, что погружение в чертоги разума может нести катастрофические последствия. Кислород закончится раньше, чем желание всплыть на поверхность.

ВИТАЛЯ. Знаем-плавали. Сны – вот самая крутая нейросеть, они генерируют даже то, что ты не просил, да так реально, главное. Однажды мне приснилось множество синих пластмассовых бочек, я открывал их, ожидая, увидеть чудо, но раз за разом блевал от запаха тухлой рыбы.

Короткая пауза.

Хватит с меня снов. Надоело! Еще чего можешь предложить?

КИРОС. Веселья для души и приключения.

ВИТАЛЯ. Подробнее…

КИРОС. Еще напитка горячего и путешествия недалекого.

ВИТАЛЯ. Это куда?

КИРОС. Есть деревенька одна. Марусино называется. Живет там мой друг, древний философ, он-то и ответит на все твои вопросы, тревожащие душу.

ВИТАЛЯ. В королевстве Датском все прогнило, но коль нальешь, а чтоб и нет. Поехали в твое Марусино. Это ж в пригороде, да?

КИРОС. Не так далече, как, казалось бы. Без пробок минут двадцать.

ВИТАЛЯ. Ну в пригород, так в пригород.

КИРОС. Только чрез магазин.

ВИТАЛЯ. Естественно, на сухость рта нет путешествий.

КИРОС. Приобрести вина бы. Фонс без него не принимает.

ВИТАЛЯ (удивленно). Фонс?

КИРОС. Так звать его.

ВИТАЛЯ. Он тоже грек?

КИРОС. Скорее римлянин.

ВИТАЛЯ. В Марусино?

КИРОС. И жизнь умеет удивлять.

3.

Виталя и Кирос садятся в полупустую маршрутку у станции «Люберцы-1». В салоне горит свет. В ней сидит бабка с сумками, две девочки приличного вида, мать с ребенком и человек в мантии, закрывающим лицо. Маршрутка едет по ночным Люберцам. Водитель из ближнего зарубежья фоном разговаривает по видеосвязи с соотечественником на родном для них языке. Ребенок начинает орать. Мать начинает орать на ребенка.

ВИТАЛЯ (шепотом). Некоторые люди рожают детей, чтоб те подали им стакан воды в последний миг. Иллюзорная мечта так и остается ей, ибо смерть чаще приходит к людям, которые не лежат в постели в окружении родных. Взмах косы настигает в самый неожиданный момент. Да и будет ли получивший моральные травмы ребенок нести этот злосчастный стакан?

КИРОС (шепотом). Смерти боятся лишь бездельники и те, кто чего-то не успел. Все остальные встречают ее с распростертыми объятиями.

ВИТАЛЯ (шепотом). Тут не поспоришь!

КИРОС (шепотом). А вообще кричащие дети в ночи – это всегда тревога, ибо они чувствуют то, о чем не говорят их родители.

ВИТАЛЯ (шепотом). Думаешь, семейная драма?

КИРОС (шепотом). Есть дети, что не знают своих отцов, есть и отцы, что не знают своих детей и частенько они живут в одной квартире…

ВИТАЛЯ (шепотом). А может зубы просто режутся!

КИРОС. Вполне возможно.

ВИТАЛЯ (шепотом). Как говорится: «Яблоко от яблони недалеко падает». Когда они вырастут, то, возможно, даже будут отрицать все то, чем жили их родители, пока сами не станут ими. Слишком сложный сей вопрос. Не для размышления в трясущейся маршрутке.

Короткая пауза.

Кирос, куда мы едем? Что за Марусино? Никогда о нем не слышал.

КИРОС. Местечко, где мечты рождаются и умирают.

ВИТАЛЯ. Как, впрочем, и везде.

КИРОС (вздыхает). Как, впрочем, и везде. Яд повседневности…

Кирос отворачивается к окну, за окном тьма пролетающей мимо промзоны где-то в районе станции «Люберцы-2». Водитель по-прежнему громко болтает с соотечественником на родном для них языке. Ребенок орет. Мать уже смирилась и демонстративно не рефлексирует. Девочки тихо шепчутся меж собой. Виталя крутит головой. Взгляд его зацепляется на человеке в мантии, лица его не видно. Виталя тихонечко толкает Кироса в плечо.

ВИТАЛЯ (шепотом). Кирос-Кирос.

КИРОС. Да!

ВИТАЛЯ (еще тише). Да не ори ты!

Кирос вопросительно смотрит на Виталю.

Посмотри, кто сзади сидит.

Кирос резко поворачивается, Виталя стукает его в плечо.

Да, не так резко. Он заметит. Аккуратно! Будто случайно повернулся, ага?

Кирос поворачивается согласно желаниям своего собеседника.

Видишь?

КИРОС. Кого?

ВИТАЛЯ (шепотом). Иллюмината! Его не было на станции, когда мы садились. Как он здесь очутился? Его точно не было! Я бы заметил…

КИРОС. Кого?

Виталя поворачивается и смотрит на иллюмината, тот подскакивает со своего места и бесшумно приближается.

ИЛЛЮМИНАТ (металлическим голосом). Culpa in inspiciendo1!

Иллюминат резким движением возвращается на место, заняв точно ту же позу, что и несколько секунд назад. Виталя орет от ужаса.

КИРОС. Что за вопли, Виталя?

ВИТАЛЯ (с ужасом в голосе). Нам нужно выйти. Прямо сейчас…

КИРОС. Это последняя маршрутка. Мы в промзоне.

ВИТАЛЯ (с ужасом в голосе). Этот! Этот!

Виталя тычет пальцем в сторону задних мест. Кирос поворачивается. Все остальные пассажиры оборачиваются, но никого не видят. Водитель замолчал и заинтересованно поглядывает за происходящим в зеркало заднего вида.

Там иллюминат!

КИРОС. Иногда глаза выдают безумные вещи, в которые очень хочется верить, но, боюсь, реальность не всегда такова…

БАБКА. Дурик какой-то!

Бабка плюет и демонстративно отворачивается к окну. Ребенок успокаивается и заинтересованно смотрит. Мать закрывает ему глаза. Девочки скромно хихикают.

ВИТАЛЯ (орет). Вы серьезно никого там не видите?

ИЛЛЮМИНАТ (металлическим голосом). Silentium est aurum2.

ВИТАЛЯ (орет). Водитель-водитель! Остановите здесь!

ВОДИТЕЛЬ (удивленно). Здэс?

ВИТАЛЯ (орет). Здесь-здесь.

КИРОС. Виталя, терпению твоему осталось ждать не более пяти минут, почти окончен путь наш.

Виталя подрывается с места и скачет к выходу, цепляясь за верхние периллы.

ВИТАЛЯ (обиженно). Глупцы одаривают презрением все, чего не понимают.

ИЛЛЮМИНАТ (металлическим голосом). Testis unus – testis nullus3!

ВИТАЛЯ (орет). Ты мне угрожаешь? Стоп! Откуда я знаю латынь? Тормози уже!

Маршрутка тормозит прямо под недостроенным мостом над дорогой. Виталя выбегает на улицу, следом выходит Кирос. Маршрутка уезжает. Иллюминат смотрит из заднего окна на Виталю. Виталя закуривает. Кирос закуривает. Затем они идут вдоль пустынной дороги.

ВИТАЛЯ (орет). Как теперь мне это развидеть?

Короткая пауза.

Дай вина!

КИРОС. Это Фонсу!

ВИТАЛЯ. Дай! Ты мне обещал.

КИРОС. Держи!

Виталя достает из кармана штанов раскладной нож, и штопором открывает бутылку.

ВИТАЛЯ. Швейцария! Никогда меня не подводил.

Короткая пауза.

Выиграл у одного пропитого водилы в гаражах. Алкашку он делает лучше, чем играет в карты.

Виталя истерично рассмеялся, а затем жадно саданул вина.

Чтобы заглушить ебущую мысль, нужно перебить ее чем-то посильнее. Поможет ненадолго, но все же поможет.

Кирос задумчиво рассматривает недостроенный мост.

КИРОС. Знаешь, куда ведет этот мост?

ВИТАЛЯ. Что?

КИРОС. Дорога будет вокруг Москвы. Пробки разгрузит в теории. Через старое Марусино идет она. Там была самая настоящая деревня. Можно было и пацанов на мопеде встретить и гусыню, ведущую свое потомство. Яблоки и вишни в каждом саду. Прудик небольшой с утками. Летом сверху нагревается так, будто в молоке парном купаешься, а внизу родники. Лучше не нырять. Эти вот три улицы снесли. Людям нужна дорога. Деревня не нужна.

ВИТАЛЯ (раздраженно). Люди, поддающиеся влиянию, становятся самыми ярыми фанатиками, безумно следующими за чужими идеалами. А им еще и просторные кабинеты за это дают, да должность посолиднее, чтоб оплатить пиджачок с крепкими пуговицами, удерживающими разрастающееся естество. Самодуры, получившие скипетр власти, не станут умнее, отчего будут опускать всех до своего уровня, разваливая доверенную область. Дурак, думающий, что он умен, опасен. Так и снесли твою деревеньку!

КИРОС (отвлеченно). Парк у речки в Марусино построить хотели. Местные что-то качали-качали. Сам, знаешь, как оно это происходит. Бумажки. Угрозы. Жалобы губернатору. И вот трактора поехали равнять землю. Третий год уж равняют. Парка так и нету.

ВИТАЛЯ (раздраженно). Чем дольше людям катают по ушам, тем злее они становятся. Я все эти движухи не хуже тебя знаю. Так-то я певец всех хтонических люберецких песен. Изучил вопрос. Пару километров туда, пару – сюда, все – одна история! Я всегда старался держаться подальше от людской мерзости, чтоб не пропахнуть говнецом, но тут не выйдет, ибо стоять придется по пояс. Когда-нибудь мои душевные мытарства создадут что-то великое. Правда, я никогда не нес свет людям, а лишь открывал глаза на то, что его становится все меньше вокруг, тьма поглощает все живое, пока они радуются чему-то иллюзорному.

Короткая пауза.

Люди тратят свое здоровье на время, что меняют на деньги, которыми в итоге пытаются спасти свое утраченное здоровье. А для чего жили-то?

Короткая пауза.

Так что не удивил, все это мне знакомо! До боли…

Короткая пауза.

Долго еще идти?

КИРОС. Видишь свет?

ВИТАЛЯ. Ну!

КИРОС. Это шашлычная! Оттуда километра полтора.

ВИТАЛЯ. А выпить там есть чего? А то винишко хорошо так хорошо идет, что скоро кончится. Допивать будешь?

КИРОС. Давай!

Кирос допивает вино, пустую бутылку несет в руках.

ВИТАЛЯ. Да, выбрось ты тару. Что таскать с собой?

КИРОС. Не свиньи мы! Не свиньи!

ВИТАЛЯ. Ты посмотри вокруг! Стройки и грязь!

КИРОС. Я – человек, не важно, где я.

ВИТАЛЯ. Ну тащи-тащи! Не стоит убеждать барана, упершегося в новые ворота, тогда и жить станет проще. Если открыть их, пусть идет, куда ему нравится.

КИРОС. Прикрываясь своей философией, нельзя кидаться говном в людей, ибо они когда-нибудь, да и ответят.

ВИТАЛЯ. Ты извиняй, я не со зла. Редко сейчас встретишь порядочного человека. Когда вокруг голытьба, опуститься до нее проще пареной репы.

Короткая пауза.

А вон и шашлычная на горизонте. Так там есть, что выпить?

КИРОС. Крепких, думаю, нет, а вот пиво есть.

ВИТАЛЯ. Отлично. Привал. Мне нужно выпить после таких глюков. Иллюминаты какие-то мерещатся. Жесть какая-то!

До шашлычной идут молча. Кирос выкидывает бутылку из-под вина в мусорку у шашлычной. В шашлычной работает паренек кавказской внешности, который дает путникам по две бутылки пива и по порции шашлыка. Виталя и Кирос располагаются на столе для стоячих и приступают к трапезе.

ВИТАЛЯ (восторженно жует шашлык). От души, брат.

ШАШЛЫЧНИК. Не благодари, брат.

Короткая пауза.

Брат, картины не интересуют?

ВИТАЛЯ (удивленно). Картины?

ШАШЛЫЧНИК. Да, картины.

ВИТАЛЯ. Какие картины?

ШАШЛЫЧНИК (поднимает указательный палец вверх). Я сейчас!

Шашлычник пропадает в недрах своего заведения, затем дверь открывается, и он выходит оттуда, держа две картины в руках. На картинах изображены артхаусные женщины.

Вот картины! Красиво?

КИРОС. И не переставала удивлять меня жизнь.

ВИТАЛЯ (улыбается). Не говори-ка!

ШАШЛЫЧНИК. Брать будете? Отдам недорого. Цена красок, холста и чуть сверху.

ВИТАЛЯ. Искусный шашлык, искусные картины. Только вот незадача, брат. Я восхищен, не спорю. Удивил. Но денег нет. Как будут, обязательно возьму.

ШАШЛЫЧНИК. Жаль!

ВИТАЛЯ. А можно поинтересоваться, кто ты?

ШАШЛЫЧНИК (напряженно). По жизни?

ВИТАЛЯ. Да нет, я без подтекста. Просто не в каждом деятеле продуктовой отрасли встретишь художника, да еще и такого талантливого.

ШАШЛЫЧНИК. Правда талантливого?

ВИТАЛЯ (улыбается). Правда-правда!

ШАШЛЫЧНИК. Да это так, хобби! Ночью нечем, бывает, заняться.

ВИТАЛЯ. Так ты тут и пишешь?

ШАШЛЫЧНИК. Ну да.

ВИТАЛЯ. Ты не бросай! У тебя хорошо получается. Не разменивай идею на мелочные житейские дела. Она обидится и уйдет, больше не вернешь.

ШАШЛЫЧНИК. Кто?

ВИТАЛЯ. Идея!

КИРОС. Нельзя пытаться сотворить что-то поверх горящей идеи, ибо пламя ее угаснет от занятий иным, да и из нового ничего дельного не выйдет.

ШАШЛЫЧНИК (возмущенно). Вам мясо мое не понравилось, да?

КИРОС. Божественно, нет слов.

ВИТАЛЯ. Да мы не о том тебе. Пиши картины, сделай их своим смыслом жизни.

ШАШЛЫЧНИК. Семья будет против, если брошу тут работать. Бабушка Еразуи говорит, что у меня дар – делать шашлык.

ВИТАЛЯ. Так-то оно да, но картины твои – тоже дар. Дело в силе стиля.

ШАШЛЫЧНИК. Брать точно не будете?

Виталя и Кирос отрицательно помотали головами. Шашлычник вместе с картинами исчез в недрах своего заведения.

КИРОС. Истинную личину нельзя скрывать вечность, нет-нет, где-то да и прорвет.

ВИТАЛЯ. Люди, живущие под куполом, боятся выйти за его пределы. Они искренне радуются, когда у кого-то дела хуже, чем у них. Этой желчью они оргазмируют раз за разом, шагая на работу, выжимающую из них все соки графиком два через два при двенадцатичасовом рабочем дне. Монотонная работа усыпляет так, что этому противостоять просто невозможно. Если человек жил только для того, чтобы оставить детям квадратные метры и счет в банке, у меня для него плохие новости. Я все это знаю, все видел своими глазами. День меняет день, все дальше отдаляя от своей ошибки выбора и делая последствия необратимыми. Возможно бездействие сыграет в плюс и хоть как-то взбудоражит серые будни. Или нет. Рукотворный пиздец уничтожает все дорогое, что было в твоей жизни. Я всегда говорил себе: «Не проебись!» – а потом проебывался! Как обычно! Ничего нового.

КИРОС. И закончишь ты один одинешенек. Знаю, что тебя не сильно сие расстроит, но эти игры опасны.

ВИТАЛЯ. Одиночество – не наказание, а подарок судьбы, что решила навести порядок в твоей голове.

КИРОС. Но финал один – тягучее отчаяние.

ВИТАЛЯ. Да, знаю я. Некоторые люди начинают догонять только после знатной порции насилия. Правда хватает ненадолго. Память о боли стирается быстро. Приходится обновлять. Без кнута им не выжить. Ленивые животные. Нынешняя стабильность заключается в уверенном отказе от нее. В хаосе сейчас отсидеться спокойнее. Мастурбация мозгов не сделает жизнь стабильнее.

КИРОС. О себе?

ВИТАЛЯ. И о массах. Знаешь ли, как-то я пропустил тот момент, когда люди, превратились в зомби, что громко кричат: «Ура!» по команде и молчат в тряпочку по той же команде. Пытаясь уловить волну стабильности, они совершенно не замечают, как острый саморез вошел по самую шляпку. Их естество не принимает, а затуманенный разум все ищет оправдания. Чужие идеи о некоем величии убивают смрадный запах нищих, что в упор не чуют своей вони. Это ветром принесло от соседей: «Ура! Ура-ура!»

Короткая пауза.

Беспечности людской можно лишь поражаться, ибо многие не могут смотреть дальше следующей зарплаты. Думаешь, я лучше всех? Извольте, ибо в передовиках этой черни моя гнилая личина. Мы живем в такое время, что лучше помалкивать о том, что происходит. Ты либо кричишь «Ура!» со всеми, когда скажут, либо тебе конец за иные слова. Отказ встать в общий строй рука об руку с сильными мира сего делает дерзавца врагом, на коего выльют не один ушат говна, потому-то людям с собственным мнением стоит держаться от подобных предложений подальше. Пока ты молча протестуешь, ты в безопасности, ибо отмена личности происходит по щелчку важного пальца. Банальный пример. Пять дней в неделю я ходил в место, которое ненавидел. Сам. Заставляла бедность. Так вот, где бы ни работал, мной руководили дураки, что пытались доказать свое превосходство, используя глупые правила. Зачем все это? А я скажу! Это зависть! Насмешливая улыбка в адрес рвущего себе жопу идиота будет бесить его еще больше, а когда начинаются разговоры об их тупости, то, уж извините, сам нарвался! Манатки собирай и на выход! Теперь я умнее, помалкиваю в тряпочку, правда, иногда все же прорывает. В этом-то и проблема.

КИРОС. Смотря в зеркало, ты не видишь себя?

ВИТАЛЯ. Кирос, я запутался в этом полном лжи мирке. Я перестал быть человеком, как они. Я тоже зомби. Одни лишь реплики льются из меня. Я будто сборник афоризмов. Записываю – выдаю, записываю – выдаю! И все! Не сплю ночами, думы думаю, и строчка складно к строчке, абзац к абзацу, вот и текст. Сквозь сон я, прорываясь, глаза ломаю в телефон во тьме, чтоб записать хоть часть. А для чего? Кому все это нужно? Не знаешь?

КИРОС. Фонс знает толк в истине. Быть может, он найдет ответ на твой вопрос про вдохновение.

ВИТАЛЯ. В путь?

КИРОС. В путь.

ВИТАЛЯ (в окошко шашлычной кричит). Спасибо за шашлык, брат!

ШАШЛЫЧНИК. Картины точно брать не будете?

ВИТАЛЯ. Ты не бросай. Я обязательно зайду, но в другой раз.

Виталя и Кирос отправляются вдоль дороги в Марусино.

КИРОС. Ты правда вернешься за картинами?

ВИТАЛЯ. Хотелось бы, но моя черная душонка забудет о сей беседе уже к утру.

КИРОС. Ты – страшный человек.

ВИТАЛЯ. Не страшнее, чем все! Поверь мне!

Короткая пауза.

Я встречал никчемных людей, что лишь паразитировали на этом свете. С годами они становились все меньше и меньше, физически, будто стремились стать букашками, коими была их мерзкая натура. А ты посмотри на меня! Похож я на жука?

КИРОС. Кафка?

ВИТАЛЯ. Штольман.

КИРОС. Он был ложкой, лежащей к раковине. Если его не трогать, то можно вполне безопасно жить с ним в гармонии. Направь на него воды, и фонтаном разлетятся засохшие фекалии во все стороны.

ВИТАЛЯ. Это Кафка?

КИРОС. Кориат.

ВИТАЛЯ. «1–1».

Короткая пауза.

Вся суть людской личины именно в этом.

Короткая пауза.

Почему-то люди удивляются, когда указательный и средний пальцы крепко хватают за нос, сующий свое естество в чужие дела, стоит еще и провернуть, дав проораться излишне любопытным, боль остается в памяти надолго.

Короткая пауза.

Что-то вокруг столько умников образовалось и все они пытаются научить меня жить. Интересно, их часто вообще посылают ко всем чертям? Чего они такие уверенные?

КИРОС. Ты бываешь слишком резок в своих высказываниях.

ВИТАЛЯ (бурчит себе под нос). Уж, извините! Иногда меня бесит все, и это тоже бесит.

4.

Жилой дом. Подъезд. Кирос стучит в железную дверь, Виталя курит в форточку. Открывает седой дед с густой бородой до пояса в римской тунике.

ВИТАЛЯ (роняет сигарету в форточку). Ух, епт! И, правда, римлянин?

Фонс удивленно смотрит на Виталю, затем на Кироса.

КИРОС. Это со мной!

ФОНС. Кто таков?

КИРОС. Он ищет вдохновение.

ФОНС. Suum cuique4.

Короткая пауза.

Коль пришли, добро пожаловать.

КИРОС. И тебе здравствуй.

Кирос и Виталя заходят в квартиру, что отделана в римском стиле.

Вина тебе купили, но путь наш долог был, испили!

ФОНС. Да ничего! Не бедствуем до влаги, меняющей естество…

ВИТАЛЯ. Меня Виталя зовут.

Виталя тянет руку Фонсу.

ФОНС. Этикета юноша не знает.

ВИТАЛЯ. Юноша? Мне тридцать пять.

КИРОС. Ты уж прости его.

ФОНС. Старшие руку подают младшим. Во все времена, во все эпохи. Куда катится этот мир?

Фонс протягивает руку Витале, Виталя жмет.

Фонсом меня с рождения кличут.

Короткая пауза.

Проходите в зал к столу, чай только заварил.

Кирос и Виталя заходят в комнату, в ней, кроме большого резного стола и стульев вокруг, ничего нет. На потолке огромная люстра. Виталя и Кирос усаживаются к столу.

ВИТАЛЯ. Кирос, ты куда меня привел, что это за тип? Он римлянин? Серьезно? Давно ль из дурки сбежал?

КИРОС. Безумец обвиняет других в безумии?

ВИТАЛЯ. Не настолько я безумец, чтоб в тунике ходить по дому.

Заходит Фонс с подносом, на котором большой чайник и три чашки.

ФОНС. Чай, господа.

ВИТАЛЯ. А вы в курсе, что в Древнем Риме не было чая? Его только потом завезли из Азии.

Фонс разливает всем чай, затем усаживается на стул.

ФОНС. Почему твои герои постоянно разговаривают сами с собой?

ВИТАЛЯ. В смысле? В книгах?

ФОНС. Именно.

ВИТАЛЯ. А вы, откуда знаете? Я ж не говорил фамилии своей.

ФОНС. Не думай, что личину можно спрятать за маской тщеславия.

ВИТАЛЯ. Какого тщеславия? Я неизвестный писака, ну, может, в узких кругах.

ФОНС. А разве не кричишь на каждом углу о своем величии?

ВИТАЛЯ. Я? Да вы что? Никогда такого не было.

ФОНС (хмурит брови). Вижу по глазам твоим, что лжешь мне.

ВИТАЛЯ. Ну ладно-ладно, сказал пару раз, что я – непризнанный гений, опережающий свое время. Дальше что?

ФОНС. Лишь бездари громче всех кричат о своей гениальности.

ВИТАЛЯ. Это я бездарь?

ФОНС. Почему твои герои постоянно разговаривают сами с собой?

ВИТАЛЯ. Это я бездарь?

ФОНС (рассерженно). Почему твои герои постоянно разговаривают сами с собой?

ВИТАЛЯ (нервничает). Потому что они люди.

ФОНС. Истину глаголишь, юноша.

ВИТАЛЯ. Не называйте меня юношей.

Короткая пауза.

Кирос, ты привел меня сюда сквозь ночь, чтоб слушал я оскорбления, причем необоснованные?

КИРОС. Ты просто редко встречаешь людей умнее себя.

Виталя встает.

ВИТАЛЯ. Я домой. Такси сюда ходит? Сейчас посмотрим.

Виталя достает телефон, заходит в приложение такси.

В смысле восемьсот рублей? Вы там, что совсем озверели? Пешком тогда пойду.

ФОНС. Ты обожди. Не все еще в сборе!

КИРОС. Михась?

ФОНС. Михась!

ВИТАЛЯ. Что еще за Михась? Он – цыган что ль?

КИРОС. Исконно русич. Михаилом окрестили при рождении.

ВИТАЛЯ. И на кой мне его ждать?

ФОНС. Ты вдохновение хотел обрести?

ВИТАЛЯ. Без вас обрету. Уйду в запой и обрету. Это всегда работало. Особенно с похмелья.

ФОНС. Верно говоришь. Хворь создана для перерождений человеческих. Когда ты близок к смерти, то чернь сама вылезает на поверхность разума, чтоб понял, за что и почему ты оказался на берегу реки царства мертвых. Затем новый человек, облегченный от страданий, начнет иную жизнь. Правую или нет – вопрос третий, но тем ему уже не быть.

ВИТАЛЯ. Какие-то вы мутные все! Пойду.

ФОНС. Уважь хозяина, допей стакан.

ВИТАЛЯ. Уважаемый, а покрепче ничего нет?

ФОНС. Вина?

ВИТАЛЯ (веселеет на глазах). С этого и надо было начинать! А-то траву эту пить. Фе! Так можно и остаться!

Фонс выходит и возвращается с небольшой бочкой вина, затем снова выходит, возвращается с тремя стеклянными кубками, разливает вино.

ФОНС. Заботу не ценят, ее воспринимают как должное, а затем еще и обвиняют во всех грехах человека, подтирающего сопли сорокалетним разиням.

ВИТАЛЯ. Это вы к чему клоните?

ФОНС. Вижу, как все, к чему ты прикасаешься, превращается в фекальные массы.

ВИТАЛЯ (смеется). Говняный царь Мидас?

ФОНС. Если угодно сравнивать так, но смеху не вижу места, ибо тут слез не хватит, чтоб выплакать боль, которую ты принес людям.

ВИТАЛЯ (смеется). Вы из ФСБ? Вас оперуполномоченный Гробов подослал? Откуда вы все про меня знаете?

ФОНС. Глаза не врут, ибо зеркало души.

ВИТАЛЯ. Ну-ну.

ФОНС. Если поискать в рытвинах сущности, там можно найти массу занимательных вещей, что прятались от поверхностного взора. Писателем не стать просто так. Писатель знает жизнь. Писатель знает, о чем пишет? Ты не знаешь? Вижу по глазам, что знаешь. Так твори!

ВИТАЛЯ (смеется). Ох, уж эти глаза.

Виталя допивает кубок с вином.

А можно еще?

Кирос, молча, наливает Витале.

ВИТАЛЯ. Хорошее вино, уважаемый. Пьется, как компот. Надеюсь, ноги не откажут потом?

КИРОС (улыбается). Откажут.

ФОНС. Благодарю, мой друг.

ВИТАЛЯ. Не думал, что так быстро мы друзьями станем.

ФОНС. Мы ближе, чем ты думаешь. Намного ближе.

ВИТАЛЯ. Да-да. Поиск истины занимает у одних всю жизнь, других же она совершенно не волнует, отчего и помирают они глупцами.

ФОНС. Тоскует по чему творец? По иллюзорным границам восприятия? По битве со своим эго? По чему? Нет реализма? Реализации? Чего ему не хватает?

ВИТАЛЯ. Вы мне скажите, вы ж тут мудрец. К чему эти догадки?

ФОНС. А я скажу, чего не хватает творцу. Жизни.

Короткая пауза.

Погрязший во мрак, забыл про свет, что льется на него с небес.

Короткая пауза.

Пресная серость.

Короткая пауза.

Утрата вкуса.

Короткая пауза.

Когда по-настоящему содрогались его чувства? А? Что скажешь мне в ответ? Когда ты жил и цвел?

Виталя пожал плечами и выпил вина.

Забыл? Пора бы вспомнить тот миг прекрасный.

ВИТАЛЯ. Да, я, честно говоря, и не помню, когда уж радовался по-настоящему. Тут вы правы. А как радоваться, когда за окном только хтонь. Я, как растущий ребенок изо дня в день, наблюдающий, как спивается батя и подмолаживает мать, а оба они работают за гроши на местных буржуев. Хочется ли мне что-то изменить в окружающем мире?

Короткая пауза.

Нет. Это бесполезно.

Короткая пауза.

Единственное желание – просто сбежать из этого ада…

Короткая пауза.

И вспоминать, как страшный сон.

Виталя допивает стакан и протягивает его Киросу.

Еще, мой друг!

Короткая пауза.

Но куда бежать?

КИРОС. Будь осторожен с желаниями своими.

ВИТАЛЯ (орет). Лей, я кому сказал.

ФОНС. Ну вот уедешь ты. Думаешь, ты там нужен больше, чем здесь? Тут можно начать все с нуля, а в далеких далях до него еще стоит добраться. Готов ли ты быть пустым местом?

ВИТАЛЯ (громко смеется). А здесь-то я полное место, да? Можете не отвечать, я сам скажу. Я – циферка в статистике и все! И так было всегда…

Кирос наливает кубок, встает и осторожно ставит его перед Виталей. Виталя залпом осушает его. Пытается встать, но ноги не слушаются, грузно падает обратно на стул.

КИРОС. Не всегда возможности совпадают с желаниями.

ВИТАЛЯ (грозно). Да, иди ты! Понял? Лей еще.

Кирос забирает кубок и уходит.

ВИТАЛЯ (орет ему вслед). Вот так тут гостей встречают в вашем этом Марусино. Ну-ну. Ноги моей больше тут и не будет.

ФОНС. Вернемся к нашей беседе.

ВИТАЛЯ (орет). Все! Поговорили!

Виталя достает сигарету и закуривает. Фонс, лишь цокая, уходит. Заходит гоповатый Михась, одет он в спортивные штаны, майку-алкоголичку и шоферскую кепку, перебирает круглые четки. На костяшках его пальцев набито «Миха».

МИХАСЬ (смотрит исподлобья). Вот вроде выглядишь ты, как гопарь. И повадки.

Короткая пауза.

И философия.

Короткая пауза.

И стиль,

Короткая пауза.

но попахивает от тебя пиздежом.

Короткая пауза.

Бутафория. Фикция. Кто ты вообще такой на самом деле и почему всех ученых мужей распугал? Дай мне хоть один повод тебе не въебать!

ВИТАЛЯ (испуганно). Виталя я. Виталя Штольман.

Короткая пауза.

Писатель-реалист.

МИХАСЬ (грозно). Я тебе реально сейчас въебу.

ВИТАЛЯ (испуганно). Можно пепельницу?

Заходит Кирос и ставит перед Виталей пепельницу.

КИРОС. Не благодари.

Кирос садится на стул.

ВИТАЛЯ. Спасибо, добрый человек.

Короткая пауза.

Видишь, никого я не распугал. Вполне культурно себя веду, не стоит доводить дело до рукоприкладства. Мы же цивилизованные люди.

МИХАСЬ. Сыкло! Дожили! Даже подраться не с кем.

Входит Фонс с чайником.

ФОНС. Всем чаю. Время для вина вышло, пора бы и разум почистить.

МИХАСЬ. А я пивка! Сейчас подстынет в холодильнике…

ФОНС. Михась!

МИХАСЬ. Чего, Михась? С рождения, Михась.

ФОНС. Чаю.

МИХАСЬ (раздраженно). А с пивом мне что делать? Я зря покупал его?

ФОНС. Уверен, ты найдешь ему применение.

Короткая пауза.

Позже.

Все садятся. Пьют чай.

Виталий, на чем мы там остановились?

ВИТАЛЯ (улыбается). Спросили тоже у хмельного человека, чтобы было пять минут назад.

МИХАСЬ (раздраженно). Тебе въебать?

ВИТАЛЯ (бухтит под нос). Не в силах моих сие. Не в силах.

ФОНС. Обойдемся без рукоприкладства.

МИХАСЬ (расстроенно). Как жаль, как жаль.

ФОНС. Виталя, ты говорил про хтонь.

ВИТАЛЯ (чешет затылок). Про хтонь. Про хтонь.

Длинная пауза.

Ах, да! Раньше младшие донашивали за предками, в том числе и судьбу крепостного раба, который ничего не понял, когда обрел свободу. Хозяин дьявольски хорош, потому и перевоплотился. А батраку ж плевать, кому служить: барину или банку. Дело его – страдать, он и страдает. Все мы страдаем! Я страдаю! Не жизнь, а дерьмо! И чем дальше, тем хуже! Где свет, о котором вы все говорите?

ФОНС. Юные максималисты делят мир на черное и белое, полутона бьют им по лбу.

ВИТАЛЯ. Да уж, мне тридцать пять, где юность-то?

ФОНС. Одни и те же виды выглядят по-разному.

ВИТАЛЯ. Хотелось бы смотреть на жизнь из окна «Мерседеса», а не маршрутки.

ФОНС. Ах, вот в чем соль! Дело в благополучии, а не вдохновении.

ВИТАЛЯ. Знаете ли, вдохновением желудок не убедишь, кушать-то хочется. Голод превращает людей в животных.

МИХАСЬ (раздраженно). Ты и есть животное! Чего ты лепишь тут? С голоду не дохнуть и на «Мерседесе» двигаться – это очень далекие вещи.

ФОНС. Михась!

МИХАСЬ (вздыхает). Что Михась? Всегда вот Михась! Слова вам поперек не скажешь. Собрались тут ученые мужи. Одни другого лечат, а очевидных вещей в упор не видят.

ФОНС. Например?

МИХАСЬ. Халтурщик это, жадный до славы и бабок, вот и все.

ВИТАЛЯ. Чего это я – халтурщик?

МИХАСЬ (зло). А ты там вообще молчи, покуда не с тобой говорят, а то умотаю на раз, понял?

ВИТАЛЯ (бурчит себе под нос). Да понял-понял.

МИХАСЬ. Ты чего тут вообще делаешь?

КИРОС. Человек ищет вдохновение.

МИХАСЬ. Бабу пусть себе найдет. Будет и вдохновение. И радость. И горе.

ВИТАЛЯ (бурчит себе под нос). Пиздострадания – не мое.

МИХАСЬ (орет). Че сказал?

ВИТАЛЯ. Ничего.

МИХАСЬ. Кто-то читал вообще, что он пишет?

Кирос и Фонс отрицательно мотают головами.

Вдохновение ему надо, ага-ага. Может, там и не поможет никакое вдохновение. Надо к Эмме Давыдовне идти, пусть она смотрит на этого делягу, можно ему вообще помочь или нет.

ВИТАЛЯ. Что еще за Эмма Давыдовна?

КИРОС. Эмма Давыдовна Рок.

Короткая пауза.

Некогда воротила всем издательским бизнесом в Москве.

ВИТАЛЯ. Что-то я о такой даже и не слышал…

МИХАСЬ (смеется). Истинные воротилы мира сего всегда в тени.

ФОНС. Вы идите-идите! Мне уж спать пора!

МИХАСЬ (смеется). А что нет радости от встречи со старой подругой?

ФОНС. Нет дикого желания.

Михась достает телефон и набирает Эмме Давыдовне, включает громкую связь.

МИХАСЬ (возмущенно). Не берет.

ВИТАЛЯ. Может, спит?

МИХАСЬ. Эта старая курва никогда не спит по ночам. Морозится.

Короткая пауза.

Кирос, позвони ты.

КИРОС. Не думаю, что это хорошая затея.

МИХАСЬ (пародирует старую бабку). А ты, Кирос – лучик света в этом царстве бездарностей.

КИРОС. Люди всякое говорят. Им бы все поговорить. А что ж еще-то делать, когда в своей жизни скукота?

МИХАСЬ (смеется). Вот, оно чего.

Михась снова набирает Эмме Давыдовне, включает громкую связь.

ЭММА ДАВЫДОВНА (возмущенно). А если бы я спала? Чего трезвонишь, гад?

МИХАСЬ (смеется). И вам, здрасьте, Эмма Давыдовна. Вы ж не спите, я знаю!

ЭММА ДАВЫДОВНА. А это все из-за этих архаровцев, что клавишами своими тук-тук, тук-тук. Невыносимо, просто невыносимо!

МИХАСЬ. Мы к вам сейчас нагрянем.

ЭММА ДАВЫДОВНА (возмущенно). Кто это мы?

МИХАСЬ. Я, Кирос и…

ЭММА ДАВЫДОВНА (радуется). Раз с Киросом, то приходи.

МИХАСЬ. И с неким делягой, он к старине Фонсу пришел за вдохновением, надо оценить его перспективы.

ЭММА ДАВЫДОВНА (негодует). А я-то тут при чем? Коль Фонсу надо, пусть сам и разбирается.

КИРОС. Эмма Давыдовна, здравствуйте!

ЭММА ДАВЫДОВНА (радуется). Ой, Кирос, мальчик мой, здравствуй-здравствуй!

КИРОС. Нам бы у товарища величину таланта посмотреть. Я же знаю, что у вас глаз наметан. Уж сколько лет вы этим занимаетесь.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Ох, льстец.

Короткая пауза.

Ладно, приходите. Только без этого старого дурака.

Фонс встает и выходит из комнаты.

КИРОС. Эмма Давыдовна, ну что ж вы так с плеча-то сразу рубите?

ЭММА ДАВЫДОВНА (непреклонно). Я все сказала.

КИРОС. Как скажете! А может мы вам скинем что-то почитать, пока идем. Вам ж много времени не надо, чтоб оценить перспективы.

ЭММА ДАВЫДОВНА (вздыхает). Присылай.

КИРОС. А пригласите к аппарату Путислава или Гостосмысла.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Это еще зачем?

КИРОС. Ну как же! Я им скину, они вам на бумаге распечатают.

ЭММА ДАВЫДОВНА (смеется). Милок! Не такая уж я и древняя. Мне эти два архаровца планшет в счет аренды отдали, хоть какая-то польза от них.

Короткая пауза.

(громко) И я знаю, что он краденный.

КИРОС. У вас почта теперь даже электронная имеется?

ЭММА ДАВЫДОВНА. Всегда имелась, чай не с Луны свалилась. Сейчас пришлю тебе смс-ку. Не этому уголовнику, а тебе, мой мальчик.

МИХАСЬ (недовольно). А чего это я уголовник?

ЭММА ДАВЫДОВНА. А то это!

МИХАСЬ (недовольно). Как значит с квартирантов ваших оплату за комнату выбить, так это: «Михась дорогой, помоги!»

Короткая пауза.

А как не нужен? Все? Уголовник?

ЭММА ДАВЫДОВНА (раздраженно). А кто бедному мальчику нос сломал?

МИХАСЬ (смеется). Он хотел быть похожим на Кироса.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Кирос, мальчик мой, этого тоже с собой не бери. Не нравится он мне. Украдет еще мой старый сервиз. Знаю я его, урку недоделанную.

Короткая пауза.

Жду.

Эмма Давыдовна кладет трубку.

КИРОС. А вот и адрес почты!

Короткая пауза.

Виталя, есть у тебя что-то презентабельное в электронном виде.

МИХАСЬ (недовольно). Не ты, погоди! А че эта старая курва качает? Я ей все ее пероксидные волосы повыдираю.

КИРОС. Да ладно тебе! Старая женщина! Будь терпимее!

МИХАСЬ (кричит). Я на терпилу похож? Фонс, у тебя есть топор? Надо к бабке одной сходить!

Короткая пауза.

Молчит. Пойду посмотрю, куда он запропастился.

Михась выходит.

ВИТАЛЯ. Отчаявшийся деспот ведет себя, как обиженный мальчишка, у которого отобрали любимую игрушку. Его не стоит жалеть, ему надо поддать еще пинков под зад. Двуличные мрази играют роли, потому-то и глуши мотор, снято! Всем спасибо. Увидимся в кинотеатрах.

КИРОС. Потише стоит с такими высказываниями, еще услышит, тогда тебе точно несдобровать, вижу, зуб на тебя точит.

Короткая пауза.

Да это нормальное его состояние. Он такой всегда был.

ВИТАЛЯ. Да-да. Он был примитивен, как старый «Калашников», но и бил тоже больно. Стоит обращать внимание на банальности, в них иногда таится изюминка.

КИРОС. Согласен, есть в нем что-то.

ВИТАЛЯ. Вот скажи мне, Кирос.

КИРОС. Что?

ВИТАЛЯ. Много странного происходило в моей жизни, но чтоб такое, просто даже представить было невозможно.

КИРОС. Компания тебя наша утомила?

ВИТАЛЯ. Скажем, удивила. И ведь это еще и не все!

Короткая пауза.

Меня, кстати, чай твоего римского друга отрезвил.

КИРОС. Я знаю, Фонс разбирается в травах.

ВИТАЛЯ. Так, что там надо вашей Эмме Давыдовне? И зачем?

КИРОС. Она не последний человек в индустрии, может, позвонить кому надо, и все сложится.

ВИТАЛЯ. Прям сложится?

КИРОС. Ну у меня же сложилось.

ВИТАЛЯ. А ты не говорил, что пишешь.

КИРОС. Но и не отрицал.

ВИТАЛЯ. Аргумент. И что ты написал? Напечатали в итоге?

КИРОС. Вопрос сей третий. Ищи отрывок.

Виталя достает телефон, начинает копаться в нем, закуривает.

ВИТАЛЯ. Нашел!

КИРОС. Сейчас отправим.

5.

Дом Эммы Давыдовны Рок. Большая комната. Советский антураж. Большой стеллаж с книгами. Камин. Эмма Давыдовна – тучная тетка с фиолетовыми кудрявыми волосами, сидит в кресле-качалке, укрытая пледом. Заходит Путислав, лет двадцати от роду, он одет в хипстерский прикид, следом – Кирос и Виталя, ребята усаживаются на софу.

ПУТИСЛАВ. Эмма Давыдовна, к вам гости!

Путислав уходит.

ЭММА ДАВЫДОВНА (восхищенно). Кирос, мальчик мой, здравствуй!

КИРОС. Здравствуйте, Эмма Давыдовна!

ВИТАЛЯ. Здрасти!

ЭММА ДАВЫДОВНА (недовольно). Забор покрасьте!

Короткая пауза.

Сразу видно, какой ты литератор!

КИРОС. Эмма Давыдовна, ну чего ж вы, голубушка, сразу-то так…

Короткая пауза.

С порога.

ЭММА ДАВЫДОВНА (недовольно). Это мой дом! Как хочу, так и вещаю. Старая мудрость гласит о том, что, если человека хорошенечко прижать к стенке, он скажет все необходимое, чтоб не получить ложкой по лбу. Может, конечно, и не сказать, но мало тех, кто идеализирует чес против шерсти.

Короткая пауза.

Как там поживает старый дурак?

КИРОС. Все хорошо!

ЭММА ДАВЫДОВНА (недовольно). Поди недобрым словом меня вспоминает.

КИРОС. Не без этого.

ЭММА ДАВЫДОВНА (недовольно). Я так и знала, я так и знала.

Эмма Давыдовна тяжело вздыхает.

Кирос, мальчик мой, подбрось дровишек, ноги мерзнут!

Кирос берет полено и кидает его в камин.

КИРОС. Эмма Давыдовна, как ваши ноги?

ЭММА ДАВЫДОВНА. Старость, она такая. Тут болит, там болит! Уж и не жизнь, а каторга какая-то.

КИРОС. Ой, да прекратите, Эмма Давыдовна, какие ваши годы! Еще жить, да жить!

ЭММА ДАВЫДОВНА. Мне чувствовать себя женщиной-Карлсоном? В полном расцвете сил?

Короткая пауза.

Малыш, тащи варенье.

Кирос встает.

Да, сиди ты.

Короткая пауза.

Шучу я.

Кирос садится обратно.

Чего пришли?

КИРОС (указывает на Виталю). Вот у человека творческий кризис, ищет вдохновения.

Эмма Давыдовна долго смотрит на Виталю.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Исписался?

ВИТАЛЯ. Что-то вроде того.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Все рано или поздно исписываются.

ВИТАЛЯ. А вы прочитали, что мы скинули?

Длинная пауза.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Говно.

Короткая пауза.

(смеется) Да шучу я. Расслабься. На реакцию хотела посмотреть.

Кирос и Виталя наигранно улыбаются.

КИРОС. Умеете вы, Эмма Давыдовна, саспенса создать.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Не без этого. Как гостя звать?

ВИТАЛЯ. Виталя. Виталий Александрович Штольман.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Давай без официоза, Виталий Александрович.

ВИТАЛЯ. Жду вердикт.

Длинная пауза. Эмма Давыдовна смотрит на огонь в камине.

ЭММА ДАВЫДОВНА (не отрываясь от камина). Интересные мысли, но грубые. Материшься еще. Тебя никогда не напечатают.

ВИТАЛЯ. Однажды печатали.

ЭММА ДАВЫДОВНА (смотрит внутрь души Витали). Успешно?

ВИТАЛЯ. Не особо. Сказали, что это была ошибка.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Вся современная литература – ошибка. Большая ошибка. Да и не литература она, а литературка. Так…

Короткая пауза.

Безумные мольбы для пероксидных дев, мечтающих о принцах.

Короткая пауза.

Писать бросил?

ВИТАЛЯ. Не пишется. А если пишется, то плохо. Удаляю потом все.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Вы посмотрите-ка на него. Легко повесить на себя клише сбитого летчика, когда и не трогал рукой облака.

Короткая пауза.

Гоголь и второй том «Мертвых душ». Чуть, что не так, то сразу рукопись огню?

ВИТАЛЯ. А зачем показывать миру то, что плохо.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Писать под толпу нет желания?

ВИТАЛЯ. Нет.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Все понятно. Никогда тебя не напечатают.

Короткая пауза.

По знаку зодиака кто?

ВИТАЛЯ. Что?

Короткая пауза.

А-а-а-а, дева.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Все стало яснее дня. С этого-то и стоило начинать.

ВИТАЛЯ. С гороскопа?

ЭММА ДАВЫДОВНА. Не перебивай женщину, познавшую жизнь. За годы в этом бренном мире я обрела право говорить во всеуслышание и чтоб меня не перебивали. Ясно вам, молодой человек?

ВИТАЛЯ. Ясно.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Так вот…

Длинная пауза. Эмма Давыдовна смотрит на огонь в камине.

О чем это я?

КИРОС. О гороскопе, Эмма Давыдовна.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Спасибо Кирос, мальчик мой.

Короткая пауза.

Девы, девы, девы! Считают всех дураками! А тот, кто считает всех дураками, скорее всего сам большой дурачина, оттого и некомфортно жить. Сначала они терпят, а затем взрываются и в финале бегут от огня. А кто во всем этом виноват?

ВИТАЛЯ. Я не знаю. Судьба, что несправедлива ко мне.

ЭММА ДАВЫДОВНА (улыбается). Типичные девы. Упадок настроения, когда не восхищаются ими массы.

Короткая пауза.

Ты сам и виноват во всем. И пока ты этого не поймешь, так и будешь выплескивать свое нытье на бумаге. А кому это нужно?

ВИТАЛЯ. Достоевский же выплевывал свое нытье на бумагу и стал классиком.

ЭММА ДАВЫДОВНА (надменно). А ты Достоевский? На каторге бывал? Бога в себе обрел?

Виталя отрицательно вертит головой.

Так и помрешь в безвестии. Может, по воле случая потом, когда-нибудь, твои писульки случайно попадутся на глаза, кому надо, изложат в правильном свете и добро пожаловать в мир литературки.

Короткая пауза.

Хотя нет, читала я твой текст, это слабый закос под Довлатова, разбавленный Чеховым и нотками битников. Ну хоть читал и то радует.

ВИТАЛЯ. Спасибо, подбодрили.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Как ты чувствуешь этот мир, так и идешь по нему. А ты не чувствуешь, я права?

ВИТАЛЯ. Давно уж нет, все опостылело.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Загляни в свое сердце и пробудись. Загляни!

ВИТАЛЯ. Было бы так все просто.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Кирос, ударь его!

ВИТАЛЯ. Чего?

ЭММА ДАВЫДОВНА (кричит). Путислав. Гостосмысл. Идите сюда!

В комнату заходят два близнеца-хипстера в одинаковом одеянии, джинсовые шорты с подтяжками и футболки с изображением Пушкина.

ЭММА ДАВЫДОВНА. Ему нужно почувствовать жизнь, избейте его.

Кирос и близнецы безмолвно начали приближаться к Витале, глаза их пусты, мыслей на лице нет.

ВИТАЛЯ. Это что еще за зомби?

ЭММА ДАВЫДОВНА (дьявольски голосом). Бейте его!

Виталя вырывается из лап неприятелей и выбегает из дому, держа ботинки в руках. Во дворе неистово лает овчарка. Из темноты выходит человек в мантии, что следил за Виталей в маршрутке.

ИЛЛЮМИНАТ (металлическим голосом). Ingenium mala saepe movent.5

ВИТАЛЯ. Что за чертовщина?

Виталя надевает ботинки и прыгает через забор, падает, больно ударяется о землю. Звон в голове.

6.

Квартира Витали. Вокруг срач. Валяются бутылки на полу. Виталя просыпается в своей кровати.

ВИТАЛЯ. Это что сон? Охренеть. Приснится же такое.

Короткая пауза.

Грек. Иллюминат. Римлянин. Гопарь. Отвратная бабка. Странные близнецы.

Короткая пауза.

Это что вообще такое? Надо бросать пить.

Виталя тяжело встает, берет пакет-майку и начинает собирать бутылки с пола.

Иногда причина похмелья – аллергия, возможно даже на жизнь.

Телефон издает короткий звук. Виталя берет его в руки и читает сообщение.

Привет, Виталя! Куда пропал? У тебя все хорошо?

Короткая пауза.

Ну, как сказать, как сказать, моя Беатриче! Расскажу – не поверишь! Хотя…

Короткая пауза.

Ты поверишь!

КОНЕЦ.

Если Вам понравилась повесть, то очень прошу оставить отзыв,

мне важно читать обратную связь.

Также Вы можете подписаться на меня в социальных сетях:

ВК – vk.com/darkshtolman

Телеграм – t.me/darkshtolman