Позвал меня как-то друганец Колька на свадьбу, да не просто позвал, а доверил почетную должность – помощник видеографа по аэросъемке. Да-да, со своим снаряжением и прочими прибамбасами. Он умеет экономить, а мне ему сними, да еще и подарок подари. Где-то в глубине начала душиться жаба. За такие заслуги потом еще и повысили до свидетеля, но жаба в принцессу не превратилась. А жаль…

Приехал я в деревню за день до торжества. Невесту не видел, зато видел всех гостей со стороны жениха. Душевные ребята, коим я составил компанию в торжественной казни двух ящиков водки, а затем и бочки пива в качестве поминального обряда уходящего холостячества. Чем кончился вечер мне неизвестно, да и остальным, вероятно тоже. Упал, где пришлось. Женишок определил мне койко-место у своих соседей, но разум мой осознал сие лишь на утро, когда проснулся от дикой волнующейся тряски. Открываю глаза. Предо мной красивая женщина. Тру глаза. Красивая женщина не испаряется. Выстрел в голову. Изнутри. Резкая боль.

– Вставай давай, свидетель! Через полчаса выезжаем! – орет мне красивая женщина, а вставать совсем не хочется. Поспать бы. Часов десять.

– Отстань, старуха, я в печали! – цитирую ей Ивана Грозного и отворачиваюсь к стенке, накрыв голову подушкой.

В районе звучит сирена. Боль невыносимая. Воздушная атака! Воздушная атака! Противник применил средства массового поражения! Как мерзко. Как мокро. Это что? Вода? Вылезаю из своего укрытия. Красивая женщина стоит с пустым ведром в руках и недовольно смотрит на меня.

– Баба с ведром – это к беде! – едва я договорил сию фразу, как противник приступил к новым атакам, в этот раз орудуя эмалированной жестяной тарой, – Убьешь же! Кто свидетелем будет?

– Плевать, кто будет свидетелем, нового назначим, а вот если Колька с Аленкой без аэросъемки останутся, меня прибьют! Вставай, говорю!

– Ты же меня и прибьешь!

– Я сейчас за ершиком схожу!

– Из туалета?

– Из туалета! Говняным! Всего тебя извачкаю, чтоб ты пах, как деревенский сортир.

– Умеешь ты уговаривать! И доводы какие весомые! Ты посмотри-ка! Ты не адвокат дьявола случаем?

– Хозяйка ершика.

– Все-все! Мир!

Встаю. Страдая, иду в душ. Легче не становится. Красивая женщина нацедила какого-то зелья. Выпил. Лучше не стало. Объявился муж красивой женщины, который уже с утреца залудил другого зелья. Из вчерашнего дня. Как звать хозяина квартиры, я не помнил, а спрашивать стыдно было, зато он меня очень хорошо знал.

– Володя, водочки? – зашел тот с козырей и достал из пиджака бутылку.

Вид был настолько ужасен, что низверглось содержимое моего желудка. Еле успел добежать до туалета. Сумел лицезреть и вышеупомянутый ершик, он и правда говняный. Хорошо, что удалось обойтись без сего аргумента. Когда закончил свой ритуал, ворвался в семейный скандал на фоне разногласий о времени суток, когда стоит пить. Лились эпитеты и метафоры. Женщины почему-то противятся утренним исцелениям души, у мужчин же этот вопрос носит философский контекст, который и пытался объяснить хозяин дома своей супружнице.

За окном заиграла гармонь, придав домашнему скандалу деревенского колорита. Красивая женщина схватилась за скалку. Зрелище было, конечно, интересное, но пришлось удалиться, ибо пора облачаться в парадные одеяния.

Идею с галстуком отмел сразу. Удавка лучше не сделает. Боюсь, что в следующий раз можно и не поспеть до фарфорового друга. А если в автобусе случится трагедия? Фонтан будет не сдержать. Представил, как меня будут бить ногами люди в парадном. Кто-то даже себе что-то порвет, орудуя конечностями, отчего еще сильнее разозлится и продолжит вымещать на мне свое извергающееся зло. Галстук ушел в саквояж.

Я взял чемодан с квадрокоптером и вышел на улицу. У дома стоял микроавтобус бати женишка. Японский. С правым рулем. Рядом с ним свадебный люд поправлял здоровье и восхищался автопромом страны восходящего солнца. Предложили и мне. Отказался, ярко удобрив цветы на клумбе. Хорошо, не в автобусе, потому-то все задорно и смеялись. Суки! Ржать, как кони ретивые, над умирающим человеком? Как бесчеловечно! Хотелось в тот момент изобразить свою бабушку, подперев руками бока и громко цокать.

– Володя, ты чего зеленый какой? – хохотал женишок, по его румянцу было видно, что напряжение перед свадьбой тот тоже уже снял, причем достаточно успешно. Кажется, это местная традиция!

– Коль, отстань. Я сейчас умру.

– Эй, ты чего? Тебе еще свидетельницу обхаживать, чтоб брак был крепким.

– Лучше на кладбище меня отвезите, бросьте в любую могилу, а там я уж сам разберусь, как испустить дух.

– Сначала съемки, а потом на кладбище.

Я продемонстрировал тремор рук женишку, он не оценил. Кто-то открыл шампанское, что отвлекло все внимание от меня. Под бурные овации все загрузились в автобус.

Едем в какой-то город за невестой. Все пьют, смеются и веселятся, я погибаю и на остановках удобряю цветы. Суки! Знали бы они, каких мне усилий стоит не сделать фонтанирующий экспромт во время езды.

Присоединился еще один микроавтобус. Начали петь, мне еще хуже. «Это первая и последняя свадьба, на которой я был», – проскочила мысль. – «А как снимать?» – Руки все еще тряслись.

Доехали до Нижнего Новгорода. Пробки. Песни. Фотосет. Пробки. Песни. Фотосет. Дошло дело и до меня. Какой-то мост. Фоном Волга. Видеограф бегает с камерой. Колька с Аленкой позируют и так, и сяк. Муж красивой женщины снова решил меня вылечить.

– А, была, не была! – подумал я и опрокинул стопочку, затем еще одну и еще. Красивая женщина стала еще красивее. Подействовало!

– Володя, а жидкость-то целебная! – орал тот.

Тремор прошел. Появился в руках пульт. Пластмассовая птица поднялась в небо. Поснимал молодых. Хороший пролет. И этот. Дугой. С подъемом. Класс.

Удары судьбы добавляют позуизма в происходящее. Кровь снова пошла по венам, а душа запела. Я запил. Хорошо запил. Желудок стал принимать и водку, и закуску. Вот она жизнь! Сказка, е-мое!

Снова пробки. Снова песни. Я уже состою из водки. Пою. Пью. Ресторан. Шатер. Регистрация.

– Коль, а как я буду и снимать, и возле тебя в шатре стоять? – спросил я у женишка.

– Да, брось, мы другого поставим. – Он позвал мужа красивой женщины, – Вот он будет!

– Так, получается, он будет свидетель, а не я.

– Свидетель – ты, а он там постоит. Для кадра. Петро, ты же для кадра?

– Его, оказывается, зовут Петро, надо запомнить. А еще лучше записать на завтрашнее утро, – подумал я.

– Володя, не егози! Я для кадра! Титул не отнимаю, не ссы! – прокомментировал муж красивой женщины и зафиналил протяжным желудочным рыком.

– Ничего не понимаю, Коль!

– А тебе и не надо ничего понимать! – Женишок отдает мне рюмаху, я пью, – А вон и свидетельница.

Смотрю на даму, которую мне по идее надо соблазнить.

– Коль, я столько не пью.

– Надо укрепить брак! – вмешивается Петро, – Я бы ее того, но жена, боюсь, не одобрит!

– Да-да, я слышал про ершик!

– Что и тебе тоже угрожала?

– Ага.

– Брат, приношу искренние извинения, как глава нашего семейства, за столь отвратное гостеприимство. Обещаю, что проведу с ней разъяснительную беседу, и такого впредь не повторится.

– Да все нормально.

– Володя, ты с темы-то не съезжай! – забухтел Колька. – Тут вопрос крепости моей семьи стоит на кону. Чего ты начинаешь? Сложно, да?

– Не-не-не, я – пас.

– У нее, кстати, парень есть, но разве это помеха? – Женишок поправил мне пиджак, – Ты справишься.

– Коль, нет.

– Да, Володя, да! Петро скажи ему!

– Володя, да не ссы ты! Там дел на три минуты. Всунул, высунул, ушел. Все!

– Куда я попал? Жесть!

Регистрация. Марш Мендельсона. Кольца. Слезы родных. Я снимаю. Вместо меня возле жениха стоит Петро, но свидетель – я. Какая-то очень странная свадьба.

Ресторан. Тамада. Конкурсы. Я скачу, как ошпаренный, собирая кэш за будущих сына и за дочку. Пью много, мне ж еще даму охмурять, но водка идет, как вода. Не только у меня, у всех со стороны жениха. Переводим продукт. Налег на спиртное. Никак. Свидетельница краше не стала, попытался с ней пофлиртовать, но был отшит. Попытался еще, крепость стояла насмерть, да и герцог ее объявился, а драться в мои планы не входило. Ну, брат, извини, я пытался. К ночи все же организм сдался. Как попал домой к Петро, я не помнил, да и незачем. Чего беспокоиться, когда хозяин знатного дома гарантировал гостеприимство. К счастью поутру амнезия буйствовала не сильно, я осознал, где нахожусь и почему.

Хорошо, что второй день празднества был в деревне. Не люблю я весь этот официоз, да и костюмы. Я до этого в пиджак надевал на выпускном. Вот спортивка – другое дело. По-нашему, по-деревенски. А уж дача, банька – красота. Пью водку, но меньше, ибо следующим днем за руль, надо знать берега, где плаваешь. Все шло гладко, только Колька обиделся, что я не укрепил его брак прелюбодеяниями со свидетельницей. Вы сами все видели! Да и зачем оно мне? Я ликовал подобному стечению обстоятельств. Правда, недолго. Спьяну взял стручок острого перца и откусил половину. Не понял, почему округляются глаза Петро, сидевшего, напротив. Потом понял. Пытался попить. Сделал еще хуже. Заедал всем, чем придется. Водку потом можно было пить без заливки. Сжег себе все.

В общем, нормально на свадьбе погуляли. Следующим днем я так и не уехал. Не смог. А Колька с Аленкой развелись через пять лет. Видимо, из-за меня. Я ж не скрепил их брак важным обрядом.