Виктор уже третий час лежал в постели и пытался уснуть. Голова была полна тяжелыми мыслями, свалившимися на него, ибо не мог и подозревать, что обычное человеческое скопище может так давить по видавшему многое. Он излежал все бока, посчитал всех баранов, но Морфей так и не показывался на горизонте ночи.

Однажды ему позвонили и предложили поучаствовать в съемках небольшого документального фильма.

«Не свадьба, но пойдет!» – подумал Виктор и начал собирать свой саквояж с аппаратурой. Штатив. Стабилизатор. Объективы. Линзы. Дополнительные аккумуляторы. Флешки. И камера, конечно.

Воскресным утром он приехал в назначенное место. На выходе из метро его приветствовало весеннее солнце и некий престарелый хипстер в дырявых штанах, с жиденькой бородкой, как у Николая II, и в темных очках на половину тощего лица.

– Анатолий! – хипстер протянул руку.

– Виктор!

– Вы опоздали на десять минут. – Хипстер посмотрел с осуждением на Виктора. – Как непрофессионально! Мне о вас говорили другое…

«Да пошел ты!» – подумал Виктор, но вслух подобострастно сказал:

– Пробки!

– В метро?

– Бывает и такое. Люди, знаете ли, тоже набиваются будь здоров.

– В воскресенье?

– Такой вот парадокс.

– Вы ознакомились с объектом? – Анатолий резко переключил возбужденный тон на холодный рабочий.

– Ну да. Поверхностно.

– Вот все у вас, операторов, поверхностно. Без режиссера никуда…

– А вы – режиссер?

– Конечно! Начинающий. – Небольшая пауза. – Но далеко идущий. Мне нужна сильная команда, чтобы совершить революцию в индустрии, а где ее найти-то? Никто не подходит под мои амбициозные требования.

– Но вы же мне позвонили. Кто-то меня рекомендовал.

– Да-да, мне говорили, что вы профессионал своего дела. Оператор от бога. И что я вижу?

– Что?

– Совсем не то, что хотел.

– Посмотрите на выходе, что получится. Сценарий есть?

– Да!

– Дайте почитать!

– Тут я режиссер. Вы будете снимать то, что я вам скажу.

– Ок. Только потом на результат не сетуйте.

– В смысле?

– В прямом. Монтировать ж мне.

– В общем, – раздраженно поправил сползшие по носу очки Анатолий, – все просто! Снимаем. Я присылаю вам закадровый голос. Вы монтируете.

– Как скажете!

– Потом правки…

– За дополнительную плату!

– Что?

– Пока вы не совершили революцию в индустрии, она работает так, не знали?

– Разберемся. Пойдемте…

– А чего особенного в этом вашем базаре?

– Виктор, вы – москвич?

– Понаехал…

– Потому вы и не понимаете культурной ценности сего места. Только истинные москвичи ценят историю своего родного города.

– А это история?

– Еще какая история.

– Как скажете!

Виктор включил в своей голове режим работы, то есть выключил все чувства и эмоции, да делал механическую работу – снимал то, что говорил его далеко не славный режиссер. Сей метод отточен сотнями свадеб, что он снимал. Главное – не вникать в то, что происходит. Песни. Пляски. Слезы. Сопли. Дело видеографа – снимать. А если подерутся, то побольше крупных планов и веселую музычку фоном. На «посте» можно поправить и обыграть что угодно. Если руки, конечно, из того места растут да голова варит.

Сегодня у Виктора было иное действо. Снимали они блошиный рынок. Людей было навалом. Одни продавали, другие покупали. А что? Все! Тут действительно можно найти было что душе угодно – от самой бесценной штуки до антикварного реликта. Да и народец самый разный. От мала до велика – кто поглазеть пришел, кто действительно притариться. На каждом углу яростно торговались. А куда без этого?

Анатолий бегал как ошарашенный и тыкал своей тощей ручонкой в воздух, мол, сними это и это, а потом то и вот то. К закату закончили. Виктора даже покормили за счет фонда кино, правда, хватило лишь на дешевую шаурму и квас. Не свадьба, конечно, но пойдет! К вечеру Виктор вернулся из мира документального кино в свой реальный, где был награжден авансом и прощанием со своим занудным режиссером.

Что почувствовал Виктор на базаре? Да ничего! По сути, та же свадьба, только немного под другим соусом. Много народу. Суета. И люди, не понимающие, что они там делают. Работа – она и в Африке работа. Но вот, усевшись за монтаж следующим днем, его словно молнией шарахнуло… Он начал понимать, где был и какая у всего этого атмосфера. Буквально каждый кадр веял смертью. Смертью утраченных вещей, что кричали, молили о помощи, взывая людей к приюту в новом доме. Теплом. Сухом. Уютном. Виктора начало накрывать. Голова стала ватной. В ушах зашумело. Он будто оказался посреди кладбища, где неупокоенные души вопили из могил. А так ведь на самом деле и было. За каждой из этих вещиц стояла чья-то история. Большая или маленькая. История человека. Вот он родился где-то, жил, его окружали какие-то вещи. А теперь их весело и задорно продают торгаши, зазывая проходящих, ностальгирующе радующихся знакомым артефактам ушедшей эпохи.

Где они их берут? Скупают за бесценок у бабушек в деревнях? А ведь те, может, от сердца отрывают? А ведь им надо что-то есть…

На мониторе появился кадр с огромной надписью: «Царизм. Столовое серебро!». А ведь это чье-то фамильное… Виктор представил большой дворянский дом, в котором во главе стола сидит барин, рядом жена, дети, какие-то гости, вокруг суетится прислуга, поднося первое, второе и далее согласно этикету званых вечеров.

Далее ордена и медали образца Великой Отечественной войны, аккуратно разложенные на картонке прямо на сыром асфальте. Люди за них умирали! Вы серьезно? За ними чьи-то подвиги, жизни, да не единицы, а сотни, тысячи, миллионы. Память народа. История Отечества. Его боль и слезы. А сейчас бордовая тряпка в тон и земля? Как же мы к этому пришли? Кто эти люди, что так беззаботно торгуют людской памятью? Нет в них ничего человеческого. Будто черти из ада поднялись, чтоб заниматься подобными отвращениями.

Виктор встал из-за компьютера и вышел на балкон. Закурил. Вспомнился Анатолий, что бегал туда-сюда и вопил: «Ленина картину сними. И Троцкого. А вот еще и вымпел. Нет, этот грязный! Дайте чистый! Нет, покупать не будем! Мы тут кино вообще-то снимаем! В смысле отойдите от прилавка? Я буду жаловаться на вас в Министерство культуры Российской Федерации, вас накажут. В смысле вам все равно? Виктор, сними его наглую рожу! Вот он мешает искусству! По этому кадру вас вычислят и допросят где надо и кто надо, ясно? Сам пошел на хуй!»

Хорошо, что способность выключаться спасла его от гнетущего фона. Бросил бы еще тогда. А сейчас как монтировать? Руки не слушаются, голова не варит… Какое-то проклятое место! Зачем все сие наснимали? Чей это замысел? Он, к слову, позитивный. Не славный режиссер прислал веселую музычку и такую же дикторшу, что вещает, будто мы уже построили светлое завтра и теперь констатируем сей факт. Так-то там далеко не торжество, а самые настоящие похороны.

Выцедив еще одну, Виктор немного успокоил тряску рук и вернулся к работе. Как-никак сие – хлеб. Черный. Черствый. С горечью. Но все же хлеб. И понеслась сборка видео. На автомате. Общий план. Средний. Крупный. Деталь. Общий план. Средний. Крупный. Деталь. Детские игрушки. Женские бусы. Таблички. Старые книги. Все по десять рублей. Все по двадцать рублей. Конституция СССР. Монеты. Значки. Марки. Военные плакаты. Чьи-то сапоги. Фарфоровые фигурки. Набор кошельков. Ковры настенные. Ковры напольные. Табличка «Скупаю антиквариат по достойным ценам». Часы. Любые. Вилки. Ложки. Серебро. Золото. Медь. Люди с пакетами. Люди с сумками. Подшивка «Науки и жизни». Подшивка «Роман-газеты». Картины старые. Картины новые. Цены высокие. Шляпки летние. Шапки зимние. Лиса. Норка. Соболь. Сарафаны народные. От севера до юга, с запада и до востока. Орнамент на любой вкус. Военные котелки. Противогазы. МСЛ. БСЛ. Рации. Патефоны. Граммофоны. Магнитофоны. Винил. Кассеты. VHS. Бобины. Видеодвойка. Шкатулки. Рамки. Транспарант «Пролетарии всех стран, объединяйтесь!».

Виктор выключил компьютер. Как ни пытался он, бороться больше не было сил. Его разъедала чернота сего места. Гнетущая. Мрачная. Голова не вывозила. Он лег спать. Лежал на спине. Лежал на боку. Затем на другом. Надел маску для сна. Снял маску для сна. Смотрел в потолок. Считал баранов. Считал овец. Думал о чем-то отвлеченном, но картинка этого места пробивала все. Виктор встал, включил компьютер и удалил папку с проектом. Плевать, что будет дальше. Его не пугал негодующий Анатолий и неустойка, его пугало состояние своей души, что никак не могла вернуться к привычному равновесию. Он вышел на балкон. Закурил. Светало.

«Доброе утро! – подумал Виктор. – До-о-о-оброе! Или не доброе! Надо найти нормальную работу!»