Больше 10 лет я ощущала некую связь с этой женщиной, а теперь у меня был ее телефонный номер. Но что я могла ей сказать? Особенно учитывая тот факт, что не могла позволить себе купить ни одну из ее работ, даже, как выразился молодой человек, «малого формата».

Заметьте, я снова начинаю испытывать стресс, и это открывает дверь негативным мыслям. Когда вы в стрессе, разум теряет способность оставаться открытым и позитивным. Нельзя позволять ему закрываться, поскольку негативные мысли ведут к негативным действиям. Я начала тянуть время. Несколько дней я слонялась по квартире, пытаясь придумать, что скажу Гаал.

Крис постоянно спрашивал меня: «Ну что, позвонила?»

Я находила тысячу причин, объясняя ему, почему еще этого не сделала. На самом деле мне просто было страшно. Я испытывала неловкость. Мне хотелось понравиться ей. Я боялась сморозить какую-нибудь глупость и выставить себя идиоткой. Я ничего не понимала в искусстве, а она наверняка привыкла иметь дело с покупателями, которые знают в этом толк. Желание угодить ей парализовало меня.

Наконец Крису все это надоело. Он сунул мне в руку телефон и сказал: «Мел, если ты не позвонишь ей прямо сейчас, я сам наберу номер». По выражению его лица я поняла, что он не шутит.

«Ладно. Я позвоню».

После нескольких гудков она взяла трубку. Едва я услышала «алло», как сразу затараторила со скоростью тысяча слов в минуту. К счастью, это не напугало ее, и выставить себя идиоткой у меня тоже не получилось. Как раз наоборот. Мы обе мгновенно ощутили возникшую между нами связь. В какой-то момент она спросила, почему мне нравятся ее картины. Не задумываясь, я ответила, что мы с Крисом подолгу гуляем в горах и «часто бывает, что внезапно за поворотом открывается вид, от которого захватывает дух. В такие моменты я задаюсь вопросом, видит ли кто-то еще то, что вижу я. И вы доказали мне, что да, другие тоже могут это видеть».

А затем я сказала то, что держала в себе все это время: «Кстати, есть одна ваша картина, в которую я просто влюбилась. Она висела в галерее много лет. Такая, знаете, размером с дверь, повернутую набок…» После чего опять в подробностях описала пейзаж. Повисла долгая пауза. Я слышала, как она думает.

Потом Гаал сказала: «Знаете, Мел, за эти годы я написала сотни вермонтских пейзажей большого формата, не хотелось бы ошибиться. Что, если вы с Крисом приедете в галерею, а мы с мужем встретим вас и все вместе прогуляемся? Расскажу вам о картинах, которые там висят. А если вам ничего из них не понравится, заедем в мою мастерскую, она всего в паре километров оттуда, и я покажу, над чем сейчас работаю. Ну а если и там вас ничего не заинтересует, достанем слайды, и, может быть, на них вы найдете свою картину».

Месяц спустя мы отправились на встречу с Гаал и ее мужем. Она оказалась милейшей женщиной примерно вдвое старше нас. Нас встретили как старых друзей. Вместе мы прошлись по галерее, осматривая ее работы и слушая истории создания картин. К ней подходили поздороваться, а мое волнение постепенно сменялось ужасом, потому что я понимала, что ни одну из этих картин мы не можем себе позволить. В конце концов мы сели обедать в том ресторане, где в 1989 году я впервые увидела «свою» картину. И да, я заказала сырный суп из чеддера.

После того как мы сделали заказ, Гаал по-особенному взглянула на меня и произнесла то, что я никогда не забуду: «Теперь, когда мы сидим, я должна вам сказать кое-что важное». Шум ресторана, все окружающие звуки в этот момент будто растворились.

Она продолжила: «Со мной никогда не случалось ничего подобного. Когда вы позвонили и описали картину, я сделала вид, что не помню ее. Мел, на самом деле я прекрасно поняла, о какой картине идет речь».

Тут в разговор вклинился ее муж: «Вы бы видели ее лицо, когда она повесила трубку. Будто привидение увидела».

Гаал кивнула и продолжала: «Только дважды за всю жизнь я писала картины сразу в двух экземплярах. И ваша картина – как раз такой случай. Одну я выставила на продажу, а вторую оставила у себя в мастерской».

В этот момент ее голос задрожал, на глаза навернулись слезы. Она сказала: «Сестра-близнец той картины, что вы видели в ресторане, все эти годы хранилась у меня в мастерской, в паре километров отсюда. Я ни разу не доставала ее с тех пор. Она просто пылилась на складе. Вот почему на секунду я потеряла дар речи, когда вы мне ее описали. Понимаете? Я ведь много раз подумывала подобрать для нее раму и продать. Только теперь я понимаю, почему не сделала этого. Думаю, она ждала, пока вы придете за ней».