Как уже неоднократно было отмечено, гунны выступили в мидийский поход из своей страны (χώρα), места их становищ (τά οικεία).

Эту область своего обитания — «родину» в переводе В. В. Латышева[76] — гунны не забывали и после более чем полувекового проживания на Большой Венгерской низменности. В рассказе, записанном Приском, даны географические ориентиры, которые позволяют достаточно четко проследить начальный маршрут Басиха и Курсиха и, следовательно, с немалой долей вероятности определить местонахождение их страны.

Приск сообщает, что выйдя из пределов своей страны, гунны прошли по «пустынной стране» (έρημον χώραν), затем переправились через «какое-то озеро» (λίμνη τινά), преодолели какие-то горы. Именно эти три важных природных объекта — пустынная страна, озеро — Сарпинские озера, как мы можем с уверенностью утверждать, и горы — Главный Кавказский хребет — были отмечены гуннскими информаторами в их рассказе, иначе говоря, запечатлелись в памяти гуннов — участников похода.

В этой связи следует особо обратить внимание, что в памяти гуннов не запечатлелся факт, который, бесспорно, имел место, а именно их переправа через Волгу. Переправа произошла в ее нижнем течении. Только в этом случае на их пути могли оказаться Сарпинские озера. Отсутствие в рассказе гуннов упоминаний о переправе через Волгу говорит о том, что в этом событии они не видели для себя ничего примечательного в отличие от переходов через Сарпинские озера и по «пустынной стране».

Не отметить эту переправу можно было только вследствие неоднократности, обыденности этого действия, что, конечно, могло произойти благодаря постоянному пребыванию поблизости от реки. Видно, к этому времени гунны знали Волгу выше, севернее неизвестных им Сарпинских озер, находившихся в зоне господства алан.

Прежде чем переправиться через Волгу и достичь Сарпинских озер гунны прошли по «пустынной стране». Из этого факта, бесспорно, следует, что место этой страны на левобережье Волги, и тем самым представляется правомерным ее локализовать в пределах Волгоградского Заволжья, а возможно, частично, и в Уральской области Казахстана. Этот регион Нижнего Поволжья от побережья Каспийского моря до Уральска представляет собой зону пустынь[77]. До широты Уральска — это «полынные пустыни местами в комплексе с солянковыми пустынями»[78]. «Пустынная страна», как это явствует из рассказа Приска, — близлежащая область к «стране» гуннов, региону их кочевий. Таким образом, из данных, заложенных в информации Приска, со всей очевидностью вытекает, что страна гуннов находилась или непосредственно к востоку от «пустынной страны» — Волгоградского Заволжья и севера Уральской области т. е. ближе к берегам Урала или же, напротив, к северу от них. Исходя из того бесспорного факта, что гунны знали Волгу выше, севернее Сарпинских озер, представляется логичным локализовать родину гуннов к северу от «пустынной страны» и тем самым на левом берегу Волги, в пределах Саратовского Заволжья как ближайшей к Волгоградскому Заволжью территории. Нельзя, конечно, исключать, что ареал расселения гуннов не ограничивался собственно Саратовским Заволжьем, но расширялся далее на восток и север.

В связи с полученным здесь выводом уместно отметить, что еще Л. Н. Гумилев, без рассмотрения данных Приска о походе Басиха и Курсиха, полагал, что в середине II в. н. эры гунны совершили «переход от Тарбагатая до Волги» и «потерялись в степях около Урала»[79]. Очевидно, что ученый имел в виду в этом регионе территорию постоянного, двухвекового пребывания гуннов. Вывод о местонахождении их страны в Саратовском Заволжье позволяет конкретизировать данное представление.

Сложным остается вопрос о соотнесенности с гуннами археологических культур на территории Саратовской области. Как известно, открытые здесь памятники до IV в н. э. относятся к позднесарматской культуре[80]. Согласно исследованиям И. П. Засецкой, памятники, связанные с гуннской экспансией и отличные от сарматских, датируются концом IV֊V вв.[81]

Ввиду этих фактов нельзя вовсе исключить, что за длительный период проживания в окружении сарматских племен Саратовского Заволжья, гунны могли перенять элементы их материальной культуры, вооружения и т. д.

Как уже было отмечено, Басих и Курсих стояли во главе племени «царских гуннов». Их страна, о которой помнили «царские гунны», прежде всего обозначает территорию расселения именно этого племени (группы племен).

Появление на рубеже 1У֊У вв. в несарматских погребениях стрел, которые «восходят к центральноазиатским образцам хуннской культуры Забайкалья и Монголии I в. до н. э. — I в. н. э.»[82] свидетельствует о продолжающихся миграциях в конце IV֊V вв. и позже из глубин Азии в Европу. Этот факт может быть проиллюстрирован упоминанием Приском неизвестных ранее середины V века в Причерноморских степях — сарагуров, урогов, оногуров.

Подведем итоги исследования. Рассмотрение данных рассказа Приска согласуется с высказанной нами точкой зрения об идентичности событий, описанных Приском Панийским и Павстосом Бузандом. В 366 г. гунны во главе с вождями Басихом и Курсихом из области своих постоянных кочевий в Саратовском Заволжье вместе с союзными аланами и по призыву армянского царя Аршака совершили поход против Ирана. В этой связи представляется возможным уточнить хронологические рамки гунно-аланской войны. Она началась не в 360 г.[83], а вскоре после мидийского похода гуннов 366 года. Гунно-аланский конфликт мог быть вызван неудачным исходом вторжения гуннов в Мидию, потерей ими большей части добычи.

Победа гуннов в войне с аланами, как известно, открыла им путь в Причерноморские степи и Подунавье. В этот путь, завершившийся на территории римской Паннонии, гуннов повели их вожди Басих и Курсих.