Все еще рано темнело. Зима была еще в силе, весна лишь иногда, совсем робко, заявляла о себе в полуденные часы, когда солнце поднималось из-за гор. Катарина устала от зимы. Скорей бы стало тепло, надеть бы легкие туфли и весенние платья, скорей бы зацвели цветы, заиграли краски. Вместо этого холод проникал во все щели, двери и окна, как туман вползал в комнаты, забирался под одежду, пока каждый волосок на теле не закоченеет, а мурашки не побегут по спине.

Она несколько раз переложила салфетки и десертные вилочки на столах, накрытых к завтраку, записала, что нужно сделать назавтра. Наконец, после долгого дня, можно было лечь спать. Но Катарина, хоть и страшно устала, даже как-то боялась ложиться. Опять долго не заснет, снова будет прислушиваться, опять часы на башне будут бить.

Выпила вчера перед сном бокал вина – стало дурно. Не привыкла она пить вино, не стоит и начинать. Стакан теплого молока тоже впрок не пошел. Лучше прогуляться по озеру, где холодный лунный свет падает на черную воду. Катарина накинула шерстяную шаль и вышла подышать свежим воздухом и размять ноги. Как бы избавиться и от этого странного покалывания от ступней и по всему телу! Катарина спустилась к реке, что выходила из озера и протекала через город.

Несколько деревянных мостов пересекали реку Ройс, и самые длинные из них – крытые, так что можно пересечь реку вроде как по суше. Катарина побрела по мосту Шпроербрюкке. Под треугольной кровлей деревянные потолочные панели на нем были украшены росписями. Всего на Шпроербрюкке изображений около пятидесяти, ночью их освещают фонари, хорошо видно каждую картинку.

Под ногами шумела река. Катарина с тревогой подняла глаза к потолку. Она знала эти панно, много раз украдкой смотрела на них. Знала уже, где что изображено. Все вместе эти разрисованные панели являли странную и жуткую пляску смерти. На каждом панно то череп скалится, то скелет пляшет, и с императорами, и с королями, и с торговцами, и с купцами, и с лавочниками, и с цирюльниками, и подле молодой матери, только что родившей дитя, и у алчного попа, подсчитывающего прибыль от продажи реликвий. И во дворце, и в бедной лачуге – всюду смерть среди людей, вот она – тянет к живым костлявую свою руку. Эти изображения смерти на Шпроербрюкке, должно быть, очень стары. И о чем они? О том, что нет места ни в городе, ни в деревне, ни на реке, ни на море, где бы смерть не сопровождала людей, чем бы те ни были заняты – жили, любили, женились, рожали детей, накапливали состояния, строили дома и вели свое дело. «Человек, ты смертен» – напоминали эти панно всякому, кто проходил по мосту. Однако прохожие давно уже не обращали внимания на эти картины, никто не глядел вверх, проходили, опустив голову, говорили о своем. А вот теперь Катарина пришла посмотреть на эти изображения нарочно. Никакого утешения, только страх и напоминание о смерти. Катарину эти образы пугали и отталкивали, но все же в последнее время ее все чаще тянуло сюда. Как наваждение какое-то, вот тянет, и все.

Вот это изображение она искала. Влюбленные. Катарина разглядывала панно. Празднично и богато одетая влюбленная пара встречается в саду замка. Музыканты, один даже с лютней. А чуть подальше от них, ближе к невесте, – смерть. Играет на свирели. Бледные костлявые пальцы сжимают тонкий инструмент. Что это означает? Что любовь сильнее смерти? Но на этой картине смерть кажется сильнее их всех. И последнее слово за ней. Катарина вздохнула, не в силах оторвать взгляда от влюбленной пары. Эти двое верят в любовь и в будущее и не видят ее, что сидит в стороне и прижимает свирель к безгубому рту.

Вдруг – энергичные шаги по мосту, каблуки стучат по деревянному настилу. Катарина будто очнулась. Кто там? К ней приближалась женщина в пышной юбке. Катарина схватилась за перила моста.

– Катарина! – крикнула женщина, приближаясь. – Что ты делаешь так поздно на мосту? Ты одна?

– Тетя, – отозвалась Катарина дрожащим голосом, – ты как здесь?

Тетушка Регула схватила племянницу за плечи и заглянула в глаза, нахмурив лоб, но не столько от гнева, сколько от тревоги.

– Что ты тут делаешь? – Она тряхнула Катарину за плечи, будто будила спящую.

– Ничего, – отвечала Катарина, – спать не хочется, сегодня полнолуние, я всегда плохо сплю в полнолуние. Вода и свежий воздух идут на пользу.

– Правда? – Тетка не отпускала девичьи плечи.

Она посмотрела вверх, на роспись под кровлей. Что тетка разглядела в этой сцене? Влюбленную пару, красивые платья, музыкантов? Увидала ли она смерть с дудочкой?

– Пошли со мной! – велела Регула, хватая Катарину за руку.

И повела племянницу обратно через мост в гостиницу «У солнца». Энергично протолкнула девушку перед собой в двери.

За уединенным столиком подальше от шумных любителей яблочного сидра и картежников тетка усадила племянницу на стул и заказала чай с травами.

– Или тебе хочется чего-нибудь другого?

Катарина покачала головой.

– Катрина, что с тобой такое в последнее время?

– Ничего, – солгала Катарина, смахивая крошки со стола.

– Не ври мне, я не слепая. Ты похожа на привидение. Что на тебя нашло с тех пор, как ты вернулась из Цюриха?

– Ничего, не тревожься обо мне, тетя, – шепнула Катарина.

– Ты встречалась с молодым человеком, что слал тебе письма весь этот год?

Катарина уставилась в стол.

– Катрина! Посмотри на меня! Вы что, поссорились?

– Нет, нет.

Хозяйка принесла чаю, Катарина насыпала в чашку сахара и стала размешивать. Когда ложка касалась стенок чашки, как будто колокольчик звенел.

– Так вы виделись в Цюрихе? – не отставала Регула.

Катарина кивнула.

– Ну? Все решено?

Катарина снова кивнула.

– Тебе надо уехать обратно в Цюрих?

– Не сразу. Я бы еще осталась на некоторое время, честно говоря. Мне так хорошо у тебя в гостинице, и работа мне нравится.

– И с персоналом ты снова ладишь.

– Да. – Катарина глотнула чаю.

Как же, оказывается, хотелось пить!

– И что опять не так? – Регула не притронулась к своему чаю.

Не отдать ли ее порцию Катарине?

– Катрина, почему у тебя всегда все так сложно?

– Да не знаю я! Такая я странная. Особенная какая-то, не как все, особенно странная… – отвечала Катарина.

– Он тебя по-прежнему любит?

Катарина кивнула.

– А ты его?

Племянница взглянула на тетку, слегка покраснела и снова кивнула.

– Тогда за чем дело стало?

– Мы… Мы были вместе на башне, – выговорила Катарина и быстро отпила чаю из теткиной чашки.

– На какой башне? Святого Петра? И отец был с вами?

Катарина покачала головой.

– Вы двое, одни?

Катарина помедлила и едва заметно кивнула.

– Катарина!

Племянница сделалась пунцовой и сжала пальцы.

– В двадцать пять лет можно бы быть и поумнее.

Катарина закрыла лицо руками, плечи у нее затряслись.

– И чего ты теперь плачешь? – Регула заказала еще чая с травами и две рюмки вишневой настойки. – Стыдно, что ли?

Катарина кивнула.

– Перед ним? Передо мной? Перед родителями? Стыдно, что была так неразумна?

Катарина достала из рукава платок и высморкалась.

– Но такова жизнь, дурочка. По молодости мы не всегда разумны и правильно поступаем. А уж если влюблен… – Регула взяла девушку за руку. – Ты теперь боишься последствий?

– Да, – плакала Катарина.

– А что страшного может случиться?

– Ты еще спрашиваешь! Это же очевидно! Мы еще не женаты!

– И что? Стало быть, пора жениться. Вы не первые, кому приходится поторопиться.

– Но мои родители еще не знают.

– Вот и узнают.

Хозяйка подала две рюмки с настойкой, но время крепкого напитка еще не пришло.

– Я боюсь Рудольфова отца, – призналась Катарина. – Он совсем не похож на моего папу, он человек очень суровый и строгий. Он уже нашел для Рудольфа подходящую невесту, он мне сам говорил. Дочку ремесленника, белокурую, хорошенькую, с приданым и, кроме того, – моложе него. И намного моложе меня.

– И что? – возразила Регула. – Он ее любит?

– Нет.

– Ну и все. – Регула поднесла рюмку ко рту, но Катарина ее остановила.

– Тетя, я им совсем не подхожу. Я не блондинка.

– Это уж точно.

– И отец у меня не ремесленник, он музыкант, пожарный смотритель, а теперь еще и могильщик.

– Я это все знаю, деточка. Только ты-то тут при чем?

– Приданого у меня почти нет. Всего лишь небольшие сбережения.

– Если он готов взять тебя без приданого, так и не думай об этом. Кроме того, я могу еще тебе немного добавить.

– И еще я на четыре года старше! На четыре года!

– Ох, господи, да подумаешь! – заявила Регула. – Мой муж старше меня на двадцать лет и килограммов на тридцать тяжелее, и это меня беспокоит куда больше разницы в возрасте. Не вешай голову, Катрина. Утро вечера мудренее.

Она подняла свою рюмку, Катарина взяла свою.

– За тебя и Рудольфа! А остальное образуется.

От настойки у Катарины перехватило дыхание и побежали мурашки.

– А мост этот впредь обходи стороной, поняла? Гляди у меня, если застану тебя еще раз перед этими страшными картинками. Они хотели народ попугать своей мазней, пойми ты!

– Кто? Художники?

– Покуражились, пошутили они так с этой своей пляской смерти. Нет, не сами художники, заказчики их, конечно, церковники. Кто все время думает о смерти, тому не знать ни покоя, ни счастья, ни радости жизни. Нагнать на людей страху, а себе кошелек набить и богатства загрести! Так оно и было. Да только времена нынче другие, Катрина. Мы больше не дураки и бояться перестали. Образуется, ничего. А теперь улыбнись-ка. Вон, гляди, молодой человек за карточным столом глаз с тебя не сводит с тех пор, как мы пришли.

Катарина обернулась. Парень с копной темных волос держал в руках карты и следил за игрой, но как только девушка обратила на него внимание, тут же улыбнулся, и Катарина ответила ему смущенной улыбкой.

– Еще вишневки? – предложила Регула.