Мы встали на дороге. Раздался какой-то очень громкий звук, и мистер Стейнбах остановил машину. Вышел наружу. Поднял крышку там, где мотор. Небо вокруг стало темное, как во время бури, только еще запахло дымом. И глаза зажгло, стоило мне открыть дверь.
Мистер Стейнбах разглядывает мотор, и мистер Дэнтон тоже стоит рядом. Я едва их различаю. Они скорей как тени.
Я решаю остаться в машине. Мисс Ида рассматривает čhaŋnúŋpa. Улыбается, видя на ней khéya. Говорит, что khéya означает «долгая жизнь».
– Твой дедушка будет этому очень рад, – добавляет она. В ней не видно никакого страха.
Ветер все сильней дует в машину. По дороге несутся ветки, вырванный бурьян. Пыль с песком бьется в стекло, стуча, точно ливень. Мне становится еще страшнее, но мисс Ида разговаривает спокойно. Она держит меня за руку. Себя она велела называть Uŋčí.
Слышу настойчивый стук в дверцу. Это Рубен. Его видно в окошке.
– Леви, Леви! Впусти меня! – молотит он кулаками. Голос у брата перепуганный.
Мне не хочется его впускать. Лучше б он вернулся в грузовичок.
Но Рубен продолжает барабанить в дверь.
– Впусти меня, Леви! Там на небе пожар!
– Открой ему, Леви, – говорит Uŋčí Ида. – Он твой nisúŋkala, твой младший брат.
Мне делается стыдно, что я не хочу, чтобы он сидел с нами в машине. Мама и дедушка учат, что я всегда должен поперёд думать о Рубене. Говорят, он ближняя кровь. Младший брат. Но мне хочется, чтобы Uŋčí Ида была только для меня.
– Да, Uŋčí Ида. – Я должен поступать так, как велит Uŋčí.
Я пытаюсь открыть дверь. Но ветер толкает ее обратно. Рубен со всей силы тянет за нее снаружи. И все выкрикивает насчет пожара в небе.
Нам удается все же открыть дверь, и Рубен быстро заскакивает внутрь. Но ветер хватает дверцу и распахивает во всю ширь. И мне ее не закрыть.
В машину быстро налетает пыль. От нее щиплет глаза. Ветер снаружи рычит, как зверь.
У двери появляется Мистер Боунс. Он жалобно повизгивает. Ему никак не залезть внутрь.
– Надо посадить в машину Мистера Боунса, – говорю я. – Рубен, помоги ему.
Но Рубен не в силах ему помочь. Он еще слишком мал.
Тогда я вылезаю и подсаживаю Мистера Боунса в машину. Он лижет мне лицо. Он весь в пыли и в саже.
– Надо закрыть дверь, – говорю я.
Рубен прополз уже поближе к Uŋčí Иде.
– Ты должен мне помочь, – говорю.
– Я не могу.
– Хватит уже быть маленьким. Веди себя как мужчина! – Я начинаю злиться на него. Ветер раскаленный, от него жжет глаза. – Я снаружи толкну как следует дверь, а ты тяни на себя изнутри.
Рубен корчит рожицу. Но все же тянет за дверь. Нам удается ее захлопнуть. Я еле успеваю перед этим скользнуть внутрь.
Рубен уже опять возле Uŋčí Иды. Обхватил ее ручонками. Меня злость берет оттого, что теперь она будто только его uŋčí.
Рубен придвигается к ней еще плотнее.
– Мне сегодня день не нравится, – говорит он. Ведет себя точно малыш.
Uŋčí Ида гладит его по щеке.
– Все будет хорошо. – Она улыбается. И в ней не видно боязни.
Это мне улучшает настроение. Я не хочу показывать свой страх. Я хочу быть как мужчина. Хочу проявить wóohitike. Поведение Uŋčí Иды помогает мне не поддаваться страху.
Ветер дует с ревом. Звук такой, будто мы на поезде. Мистер Боунс лижет пятки Рубену. Брат тянет меня к себе:
– Там гром гремит.
– Нет там никакого грома, – отвечаю.
– Тш-ш, – шикает на нас Uŋčí и приобнимает Рубена за плечи: – Что именно ты слышишь, Рубен?
– Там гремит везде и всюду. Как будто вся земля шумит. – Рубен встает на сиденье и показывает на заднее окно. – Вон там! Видишь? Небо совсем как костер.
Я оборачиваюсь. Кажется, будто тьму заливает оранжевым светом.
Возле машины появляется миссис Стейнбах. На лице у нее страх. Она открывает дверцу, и внутрь снова попадают грохот и пыль.
– Ида, надо скорей выбираться! Мы сейчас все пересядем в пикап. Леви, сбегай за креслом Иды.
Я собираюсь вылезти из машины, чтобы прикатить кресло. Но Uŋčí Ида хватает меня за руку.
– Нет, – твердо говорит она, – сходи к багажнику. Достань мою сумку.
Мисс Лилли еще сильнее пугается.
– Забудь про сумку, Ида! – Она срывается на крик. – Это нечто очень быстро надвигается! Надо скорее уезжать!
Мистер Стейнбах садится обратно за руль. Поворачивает в замке ключ. Машина издает какой-то скрежет, но не заводится.
Мисс Лилли пытается тянуть к себе Uŋčí Иду:
– Вылезай, Ида! Сейчас подкатим кресло!
Но Uŋčí Ида высвобождается от нее и поворачивается ко мне:
– Достань мою сумку, Леви. – Голос у нее внушительный. – Делай, что велит uŋčí.
Я даже не знаю, как поступить.
Дедушка наставлял меня, что всегда надо выполнять то, о чем просит uŋčí. Мисс Ида – моя новая uŋčí. И наверное, я должен сделать то, что она велит.
Снаружи слышится какой-то громкий звук. Похоже на гром. Тот самый шум земли, о котором говорил Рубен. Этот грохот повсюду. Он шире, чем само небо.
Мисс Лилли возвращается почти бегом. Она катит перед собой кресло на колесиках. Мистер Дэнтон ей помогает.
– Я посажу Иду в кресло и отвезу, – говорит он. – Леви, Рубен, берите Мистера Боунса – и бегом в пикап, на заднее сиденье. Прикройте только одеждой лица.
Еще сильнее пахнет дымом. И жжет глаза.
Тут я вижу мистера Стейнбаха. Он стоит на земле на коленях, будто молится. Ладони сложил, как делают в церкви. И весь трясется.
– А что такое с мистером Стейнбахом? – спрашиваю я. Мне за него страшно. Ни разу его таким трясущимся не видел.
– Мы его заберем, – говорит мистер Дэнтон. – Помоги мне усадить Иду в кресло, затем хватай Рубена, и залезайте в пикап.
Небо уже сплошь оранжевое. Птицы летают очень быстро. И пронзительно кричат.
Uŋčí Ида даже не двигается с места.
– Где твоя čhaŋnúŋpa? – обращается она ко мне. Голос у нее совсем спокойный.
Я показываю где. Лежит на сиденье, завернутая в одеяло мисс Лилли.
– Возьмешь ее с собой, – велит Uŋčí Ида. – А теперь помоги мне пересесть в кресло и кати, куда скажу.
– У нас нет времени на это! – кричит сквозь шум мистер Дэнтон. От страха он начинает сердиться. – Мальчики – быстро в пикап! Я сам прикачу Иду.
– Нет, – говорит она мистеру Дэнтону. – Он сделает так, как я скажу. – И вперивает в него твердый решительный взгляд. – Сейчас не ваше время.
Мистер Дэнтон отступает. В ее голосе слышится wakȟáŋ.
Uŋčí Ида сдвигается по сиденью ближе к дверце. Я помогаю ей пересесть в кресло-каталку.
– Положи мне сумку на колени, – говорит она. – Кати меня туда, Леви, – указывает на дорогу в обратном направлении. – Ты тоже идешь с нами, Рубен.
Мистер Дэнтон злится. Мисс Лилли сидит на земле рядом с мистером Стейнбахом. Он по-прежнему будто молится. И она обнимает его, крепко прижимая к себе.
– Ида! – кричит мистер Дэнтон. – Этот огонь нас всех убьет!
Uŋčí Ида ничего ему не отвечает. Снова указывает куда-то позади машины:
– Вкати меня туда.
Приглядевшись, я вижу там небольшой холм.
Я не знаю, что делать. Я страшусь пожара. И переживаю за мистера Стейнбаха. И вызвать гнев мистера Дэнтона тоже боюсь.
– Делай то, что велит uŋčí, – напоминает мне мисс Ида.
Рядом с Рубеном Мистер Боунс. Дым вокруг скапливается еще сильнее. Я прошу брата мне помочь. Вместе катим кресло Uŋčí Иды по дороге. Она при этом поет молитвенную песню. Ту же самую, что пела, когда мы все держались за камень у нее дома. Песня на языке лакота. Рубен поет ее тоже.
Мистер Дэнтон что-то резко кричит нам вслед. Но из-за грохота его слова не разобрать. Uŋčí Ида говорит, чтоб мы его не слушали.
Мы вкатываем кресло на взгорок. Небо все коричнево-оранжевое. И жжет уже везде и отовсюду.
Uŋčí Ида открывает свою сумку. Достает четыре палочки. Они снизу зеленые, затем часть голубая, после – желтая. Все равно как цвет земли, потом – неба и на конце – солнца.
– Возьми их, Леви, – говорит мисс Ида, – и размести по сторонам дороги. Воткни прямо в землю.
Мне ужасно страшно. Но я делаю так, как она велит. Рубен мне помогает. Небеса становятся еще более рыжими и жаркими. Кожу припекает. Глаза щиплет до слез. Ничего вокруг уже не вижу.
– А теперь поднимите меня, – велит она. – Возьмите меня под руки.
Поднимать ее тяжело. У Рубена силенок мало. Она отталкивается руками от кресла, приподнимается сама.
– Теперь держите, чтобы я стояла.
Мы обхватываем ее и держим.
– Я буду петь, – говорит Uŋčí Ида. – Ты, Рубен, пой со мной.
Uŋčí Ида заводит песню. Поет она прямо очень громко и мощно. Мне даже делается не по себе. Звук необычно низкий, и голос как будто совсем другой. Не похожий на голос мисс Иды.
Она простирает вперед руки, и я боюсь, как бы она не упала. Uŋčí Ида воздевает ладони к небу. В ее песне есть очень громогласные звуки, подобные раскатам грома, и без слов. Рубен тоже поет эту песню. Не представляю, откуда он ее знает.
– Леви, подними свою трубку, – велит Uŋčí Ида. – К самому небу. К Создателю.
Я быстро разворачиваю čhaŋnúŋpa. Поднимаю как можно выше.
Оранжевое зарево сильное. Все небо – это ветер, жара и едкая пыль.
Чувствую, как по мне что-то стукнуло. Как будто легкий шлепок. Потом еще раз. Не понимаю, что это такое.
Рубен издает громкий крик, словно разражается плачем. И глядит наверх.
Что-то шлепает ему в лицо.
Это влага.
Дождь!