Элоиза отдавала себе отчет, как ей повезло иметь таких добрых и преданных родителей. Вступив в брак по любви, но не имея за душой достаточно средств, чтобы обеспечить друг другу счастье, они все-таки выдержали испытание временем. Единственное, что омрачало жизнь Дэвида и Фреды Хотон, – это наличие всего лишь одного ребенка. Однако Элоиза втайне радовалась тому, что отец любил ее так же сильно, как ее мать, а может, и больше.

Будучи гордым владельцем небольшой обувной фабрики на окраине города, в конце сложного рабочего дня он частенько на обратном пути домой покупал отрезок красивой ленты или разноцветных бумажных кукол для альбомов дочери. Однажды он даже вернулся домой с новой шляпкой для нее. При этом он всегда повторял, что не найти на свете подарка, достойного истинной красоты его дочери.

Она знала, что он несколько лукавил. У нее были красивые светлые волосы, но она не могла похвастаться ни очарованием глаз, ни правильной формой лица. Ей недоставало роста или грации, чтобы привлечь мужчину, как и обаяния, которое выделяло бы ее из толпы. Порог их дома никогда не обивали женихи, а тех редких претендентов, которые выражали свою заинтересованность в Элоизе, ее отец не считал достойными его единственной драгоценной дочурки. Но она была умна и неплохо лавировала в обществе, зная, когда нужно улыбнуться и что сказать людям, чтобы расположить их к себе.

Однако дело приняло неожиданный оборот как для всей семьи Хотон, так и для их дочери на выданье, ведь, когда ей исполнилось двадцать лет, ее отец вдруг унаследовал весьма значительное состояние. Скончался их дальний родственник, не оставив после себя детей, и его единственным бенефициаром стал один из немногих мужчин в его роду – и уж точно самый здравомыслящий из них.

Буквально за день Элоиза превратилась в одну из самых привлекательных молодых леди в округе, и она становилась тем краше для женихов, чем краше становилась сама округа. Хотоны прошли путь от умеренно обеспеченных владельцев таунхауса на окраине Бранчестера до необыкновенно богатых людей, что позволило ее отцу купить большой загородный дом в георгианском стиле, подобающий их новообретенному статусу. Семья, прежде державшая лишь кухарку и служанку, теперь могла похвастаться штатом прислуги из восьми человек. У юной Элоизы появилась собственная горничная – Роуз, которая помогала укладывать ее светлые волосы в модные локоны и втискивала ее в несметное количество модных платьев, которые без задней мысли покупал для Элоизы отец.

Прежде всем довольная юная леди, Элоиза становилась все несчастнее и беспокойнее. Во многом это зависело от размеренной сельской жизни, где не было места частым походам в театр, а круг общения был ограничен. Вот тут-то ее жизнь и дала трещину. Ее мир вдруг сузился. Все на свете, от ее дружеских отношений до повседневных занятий, вертелось вокруг скромной, хоть и приятной деревеньки Лоубридж. И, будто мало было всех этих разочарований, она также столкнулась с целой гаммой неизведанных эмоций, с которыми не знала, как справляться. Отец – впервые за всю ее жизнь! – сказал ей «нет». Ведь Элоиза Хотон влюбилась, а ее отец, удобно запамятовав, что ему самому некогда разрешили выбрать себе невесту, счел избранника дочери неподходящим. Его единственная кровинка с таким немалым приданым могла поймать более крупную рыбу.

Но Элоиза привыкла получать то, что хотела, и она собиралась добиться этого вновь.

– Какое-то новое семейство поселилось через сквер от нас? – спросила Элоиза у матери, сидя на подоконнике гостиной и изучая подъездную дорожку к деревне.

Дом Хотонов стоял в центре Лоубриджа, он был выше и величественнее всех зданий в округе, если не считать церкви. Зеленый деревенский сквер окружали маленькая школа, несколько скромных жилищ, а также нарядные коттеджи, в которых жили слуги и рабочие из поместья Лоубридж. Именно эти коттеджи были в центре ее внимания все утро.

– Мистер Торнбери и его сын, – ответила ее мать из другого конца комнаты. – Супруга мистера Торнбери неожиданно скончалась пару лет назад, и он переехал сюда, поближе к сестре, насколько я понимаю. Мужчинам трудно управлять домашним хозяйством, и лучше, когда они под присмотром знающей женщины. У него нет дочерей, и я полагаю, что он более чем счастлив переложить домашние дела на ближайшую родственницу.

Прибыв в Лоубридж под самый конец суровой и беспощадной зимы, Хотоны три месяца держались особняком, но затем их приняли в общество. В частности, ее отец наслаждался еженедельной игрой в крикет менее чем в ста ярдах от дома, а его жена снискала расположение леди Флетчер, владелицы Лоубридж-холла – безусловно, самого большого дома на мили вокруг, но стоящего вдали от деревни. И теперь мать Элоизы была склонна вести себя словно знатная землевладелица.

– Мистера Торнбери-старшего взяли на работу младшим садовником в поместье, отсюда и коттедж для него, – добавила она.

– Может быть, мне попросить кухарку испечь для них пирог? – предложила Элоиза, памятуя о том, что за богатством и привилегиями должна следовать щедрость – об этом часто проповедовал местный викарий. – Мы заглянем к ним в гости, а они, измотанные переездом, очень оценят такой подарок.

– Благое намерение, моя дорогая, – согласилась ее мать.

Благие намерения двигали поступками Элоизы не меньше, чем любопытство. Она уже час наблюдала, как крепкий молодой человек суетился в том дальнем коттедже. Темноволосый и на диво высокий, он постоянно откидывал челку со лба свободной рукой. Может, это был сын несчастного вдовца, мистера Торнбери? Ей не терпелось узнать.

Наказав кухарке испечь фруктовый хлеб, Элоиза продолжила наблюдение из окна своей спальни, откуда открывался обзор получше. Днем к коттеджу подъехал груженый фургончик «пикфорд», до отказа набитый мебелью, свернутыми коврами и всякими безделушками. Пока все это бережно выгружали двое пожилых мужчин в шерстяных шапках, Элоизу совершенно заворожил бесконечный поток вещей, появлявшихся из салона: она и не думала, что в столь малый фургончик вмещается столько всего. Ей даже вспомнился гастролирующий фокусник и то, как он вытягивал из рукава длинную связку шелковых носовых платков.

Когда последняя коробка была занесена внутрь и фургон укатил, Элоиза решила, что тот молодой человек с небрежной прической, должно быть, уже проголодался. За последние два часа он ни разу не присел. А у нее было как раз то, что ему нужно.

– Добро пожаловать в Лоубридж! Меня зовут Фреда Хотон, а это моя дочь Элоиза. – Ее мать вручила новоприбывшим вкусно пахнущий пирог, а Элоиза с удовлетворением отметила, что молодой человек, открывший им дверь, действительно был красив, особенно вблизи. – Мы принесли вам кое-что к послеобеденному чаю. Маленький приятный подарок, которым вы сможете насладиться в своем новом доме!

В руках у юноши была открытая книга, и он поспешно загнул уголок страницы, прежде чем положить ее на столик и принять пирог. Элоиза заметила, что такое обращение с книгой привело ее мать в замешательство.

– Спасибо. Я – Дэниел Торнбери, – кивнул молодой человек, не в силах отреагировать как-то еще, поскольку его руки были заняты пирогом. – Пожалуйста, заходите, и я представлю вас моему отцу.

Мать и дочь нырнули под низкую притолоку коттеджа и вошли в чрезвычайно маленькую переднюю комнату, где обнаружился пожилой джентльмен. Он вскочил на ноги, чтобы представиться как подобает.

Взглянув на протянутую ей грязную ладонь, мать Элоизы сморщила нос. Воистину, это была рука рабочего человека: с грубой, мозолистой кожей и черными от почвы полумесяцами под ногтями.

– Дамы, прошу, садитесь, – сказал мистер Торнбери-старший.

Мать и дочь увидели низкие стулья с мягкой выцветшей обивкой без каких-либо антимакассаров, зато с подранными подлокотниками.

– Вы очень любезны, но, увы, мы не можем остаться, – сказала ее мать.

Элоиза, однако, разрывалась на части. Ее новое платье было из шелка лососевого цвета, с изящной кружевной отделкой, и она хотела сохранить его безупречным в этом грязном доме. Но в глубине души она также хотела остаться, узнать поближе улыбающегося Дэниела, насладиться ароматом его табака и его собственного тела. От этого волнующего мужского запаха ее колени подгибались, а дыхание перехватывало.

– Вы будете в церкви в это воскресенье? – поинтересовалась она, надеясь, что в более уместной обстановке будет легче завязать знакомство и произвести впечатление.

– Боюсь, я не приду, – сказал отец. – Мы с главным наверху сильно разошлись во мнениях с тех пор, как Он прибрал мою Дору. Хотя я и до этого не считал себя Его поклонником. Я даже не уверен, что Бог вообще есть. Религия – такой удобный способ объяснить бедным, почему они бедны. Семь дней, чтобы создать наш мир? Ха, так я и поверил! На мой взгляд, многое в мире Он сделал совершенно неправильно. Так всегда бывает, когда торопишься. Я вот не люблю торопиться, все обдумываю заранее, перебираю варианты.

Мать попыталась скрыть потрясение от того, что оказалась в компании атеиста, но Элоиза видела тревогу в ее глазах. Для Фреды Хотон Бог был превыше всего – после леди Флетчер, разумеется.

– А вы не думаете снова жениться, мистер Торнбери? Кто-то ведь должен готовить для вас и заниматься домом, – спросила Элоиза, а сама подумала: хорошо бы эта «кто-то» еще и приучила его содержать ногти в чистоте.

– Даже не знаю, – вздохнул мистер Торнбери. – Мою Дору я очень любил, но она бывала страшной занудой. Может, вы и правы: два года – это слишком долгий срок, чтобы возвращаться в пустую, холодную постель, где тебя никто не ждет. Как же я скучаю по нежным объятиям, по всем этим трепыханиям… – И он ухмыльнулся дамам.

Элоиза взглянула на свою мать: та явно пребывала в ужасе от мистера Торнбери, словно он был некоей неприятной субстанцией, в которую она только что вступила.

– Я просто пока не готов к новому браку, – пожал плечами Торнбери-старший.

– Думаю, он пробудет еще как минимум пару десятков лет на этой земле, так что ему хватит времени решиться, – пробормотал Дэниел себе под нос и закатил глаза.

Когда Элоиза рискнула улыбнуться уголками губ, Дэниел подмигнул ей в ответ. И этого хватило, чтобы любовь наполнила ее всю, от макушки до кончиков кремовых кожаных туфелек.

– Ну-с, как дела у самой красивой девушки во всем христианском мире? – позже в тот же день спросил ее отец, вернувшийся с фабрики в Бранчестере, и поцеловал дочь в лоб.

– Мы посетили семейство Торнбери! – сообщила Элоиза, озадачив отца своим явным восторгом от визита.

– Так, ничего особенного, дорогой, – рискнула сказать ее мать, распуская кривую петлю на маленьком вышитом кисете для табака; теперь, будучи богатой, праздной дамой, она мастерила подарок своему супругу, но дело не слишком ладилось. – Отец и сын, только что переехали.

– Ах, но судя по оживленному выражению твоего лица, Элоиза, ты явно что-то мне не рассказала. Он красив, этот молодой человек? Не зря же моя милая дочка так порхает. Ты в последнее время все хандрила, и еще утром, когда я уходил на работу, твои щечки не были столь румяными.

Ее мать фыркнула со своего места у огня, и отец подошел к ней, рассеянно положил руку ей на плечо. Полуобернувшись, она оставила на его пальцах мимолетный поцелуй, затем воззрилась на него – и Элоиза уже не впервые пожалела, что никто не смотрел на нее так, как ее родители – друг на друга.

– Конечно, сын мистера Торнбери недурен, но не советую Элоизе даже брать это в голову. Мы не станем поддерживать общение с ними, не считая кратких приветствий на улице. Сын – фабричный рабочий в городе, а отец – неисправимый язычник! – Ее мать содрогнулась, явно находя постыдными как фабричную работу, так и неприятие религии.

За несколько месяцев, пролетевших с тех пор, как Дэвид Хотон унаследовал состояние, она стала более разборчиво выбирать себе знакомых. Раньше она без стеснения щебетала как с продавцами в магазине, так и с обычными работягами. Но теперь она пыталась убедить мужа продать обувное дело, чтобы семья не ассоциировалась с низменными «торгашами», однако фабрику основал отец Дэвида Хотона, и он утверждал, что торговля у него в крови. Элоиза не разделяла новообретенного снобизма матери. Да, теперь она была статусной леди при деньгах, но она не возражала против общения с теми, у кого их не было. К ее собственному удивлению, оказалось, что куда важнее для нее были глубинные чувства. Эмоции.

Элоиза не последовала советам матери, ведь Дэниел что-то в ней пробудил. Влечение было сильным, она не чувствовала ничего подобного ни к одному из мужчин, которые искали ее общения с тех пор, как положение семьи изменилось. Все, что ей нужно было сделать, – это уболтать отца. Уж он-то всегда шел у нее на поводу… Рано или поздно он согласится.