В доме было тихо, если забыть о тиканье часов и шелесте ветра в мрачных кронах за окном. Луна спешно переоделась в то платье, в котором явилась сюда в апреле; она хранила его аккуратно сложенным на дне шкафа на всякий случай. Собрав самое необходимое, включая шиллинги, с которыми прибыла (она достала их из потайного места за комодом), открыла дверь спальни как можно тише и в одних носках спустилась по лестнице в кухню. Там взяла ломоть хлеба и кусочек сыра, аккуратно завернула их в муслин, чтобы хоть как-то продержаться первый день, и, наконец, зашнуровала ботинки. Путь в Лондон обещал быть нелегким.

Бесшумно выскользнув за входную дверь, она заметила, что тропинка к реке снова заросла. Травы поднимались выше щиколотки, колыхались поникшие головы сиреневых наперстянок, яркие лютики, нежные кроваво-красные маки. Следы вчерашнего ливня почти высохли от дневного зноя, но воздух был наполнен пряным ароматом влажной земли и летних цветов. «Это – новое начало», – напомнила себе Луна. Она уже справлялась с трудностями одна, справится и сейчас.

Облака плыли по небу, и блики лунного света то и дело прорывались сквозь них, освещая ей путь. Лепестки белых роз указали дорогу к воротам, и она услышала впереди мягкое журчание стремительной реки. Первым делом – к мистеру Финдли. Он укроет ее до утра, пока не подойдет паром. Она знала одно: нужно было выбираться из Рейвенсвуда, прочь от всех, кто здесь жил, будь то люди или… иные сущности.

Луна уже протянула руку к засову ворот, когда с небес спикировал Бран. Шум крыльев был таким оглушительным, что она в испуге прикрыла лицо руками, уверенная, что он нападает. Только спустя несколько мгновений поняла: он шумел, чтобы не дать ей уйти.

– Тсс, – взмолилась она. – Ты разбудишь весь дом!

Хотя она уже не сомневалась, что именно этого он и добивался. Ворон приземлился на столб ворот, хлопая крыльями, переминаясь с лапы на лапу. Она снова потянулась к задвижке и резко отпрянула: Бран яростно клюнул ее пальцы. Его клюв был сильным и острым.

– Бран! Больно же! Дай мне пройти.

– Будь ты проклята, – каркнул он. – Будь ты проклята!

«Он не понимает этих слов», – твердила она себе. Но ей было интересно, было ли что-то личное в резком тоне, которому он подражал.

Они застыли, уставившись друг на друга. Бледно-серые веки Брана временами моргали, а она раздувала ноздри от разочарования. Их немой спор был нарушен тяжелым топотом ног сзади, и ей даже не пришлось оборачиваться: она знала, кто идет по лугу.

– Куда ты, черт возьми, собралась в такой поздний час?

Голос Маркуса был резким и обвиняющим. Она обернулась, чтобы увидеть его силуэт на фоне выбеленного дома. Облако проплыло мимо луны, позволив ей разглядеть еще и отчаяние в его чертах.

Пришло время взглянуть правде в глаза.

– Я ухожу. Ты знаешь, что все это было временно. Я обманываю закон – ты получаешь деньги. Сплетни о колдовстве, нападения…

– Нет. Я не могу позволить тебе уйти.

Он угрожал ей? Но его голос изменился, стал тише, мягче.

– Мне жаль, что жители деревни так плохо с тобой обращались. Но теперь я буду лучше тебя защищать. Я был глуп, полагая, что доверие вернется быстро. Но ты моя жена. Не позволяй им прогнать себя. – Маркус, казалось, все больше проникался иллюзией, что они были супружеской парой.

– В этом доме есть призраки, Маркус. Я видела их. Это они хотят, чтобы я ушла.

Как она могла остаться, когда Луна была полна решимости выгнать ее?

Его лицо посуровело.

– Надеялся, ты в благоразумии своем не поддашься всей этой ерунде о духах и проклятиях. Достаточно уже того, что миссис Веббер отгоняет воображаемое зло, нося рябиновые кресты, развешивая пахучие помандеры и рисуя бессильные символы на клочках бумаги. Ты же выше этого. Я не могу позволить, чтобы Хэтти и Оскар были втянуты в эту чушь.

Луна усмехнулась:

– Я думаю, она не защищается от зла. Я думаю, она его творит. Я слышала, как она произносила заклинание, чтобы меня изгнать. Она сказала: «Я хочу, чтобы она ушла». Я слышала это собственными ушами!

В ответ Маркус зарычал – звук, который она прежде никогда не слышала от него. Даже в тусклом свете Луна увидела, как напряглось его тело, как сжались кулаки.

– Эта проклятая женщина! Если бы можно было легко найти другую экономку, я бы выгнал ее немедленно. Если она снова полезла в эти темные дела, я буду вне себя. Всю неделю твердит, что видела призрака, но если я узнаю, что она использовала сомнительные методы, чтобы изгнать его… Расплата будет адской.

«Призрака»… Неужто миссис Веббер тоже видела Луну? Действительно ли хотела, чтобы призрак исчез? Может, она неверно истолковала услышанное? В этом свете молчаливая поддержка Брана действительно обретала иной смысл. И в конце концов, ее собственные знания о колдовстве ограничивались детскими байками: меловой круг, несколько загадочных символов… Они могли быть как защитой, так и проклятием – она бы не распознала разницы.

Но независимо от того, во что верил Маркус, она знала: Луна – или, скорее, ее дух – точно была в ее спальне; она бы поклялась собственной жизнью. А значит, его жена мертва.

Она уставилась на него, желая расспросить о женщине, в чьей постели она спала еженощно. Но они заключили сделку еще в апреле: он не спрашивает о ее прошлом – она не копается в его жизни.

Ее мысли вернулись к неприятным открытиям того дня.

– Сегодня я впервые пошла в лес. Я так боялась туда заходить, но решилась и нашла там только ужас.

– Что именно? – Голос Маркуса стал резким, почти раздраженным: он уговаривал ее остаться, а она, казалось, искала любую причину уйти.

– Каменный колодец. Вокруг него были разбросаны куклы, символы колдовства. А потом я заблудилась и… наткнулась на могилы.

Маркус в отчаянии провел рукой по волосам.

– Я пытался спрятать их вдали от проторенных дорог; захоронить там, где никто не найдет. Туда никто не ходит, кроме меня. Каждый раз я был убит горем. Лишать жизни неправильно при любых обстоятельствах, но эти смерти были особенно жестокими. Ты не представляешь, что я пережил. Каждый должен сам прокладывать путь через свое горе. Так я справлялся. Это мое право. И не твое дело.

Она не верила своим ушам. Он говорил… о чем? О том, что хоронить жертв в лесу – это личная форма исцеления? Что ужасная жизнь, полная страданий, оправдывает все?

Она инстинктивно отступила к Брану, который притих после появления Маркуса. Защитил бы ее ворон, если бы ей угрожало стать жертвой номер четыре?

– Зачем хоронить их посреди леса? Думаешь, ты выше закона только потому, что тебе тяжело жилось? Что, я теперь следующая?!

– Следующая? – Маркус моргнул, явно не понимая. – Это же были собаки. Капитан, Гулливер, Листер. Боже, Луна, а ты-то о ком подумала?

Собаки? Она вспомнила сильно поцарапанные двери. А миссис Веббер упоминала о собаках, когда Луна слышала шаги на чердаке. И тогда все встало на свои места.

– Я бы хотел сказать, что они умерли от старости, но все, чего я касался… все, что я любил…

– …у тебя забрали, – закончила она, внезапно осознав, что Луна каким-то образом была ответственна за их смерть.

– А теперь и ты уходишь от меня? – Он посмотрел на ее узелок, и теперь этот мужчина, который пережил целую гамму эмоций за последние несколько минут – гнев, разочарование, недоверие, – выглядел просто невыносимо грустным.

– Бессмысленно оставаться, – сказала она, но он рискнул сделать шаг вперед, глядя в ее столь же несчастное лицо. – Я выполнила свое предназначение, а ты великодушно дал мне крышу над головой. Ну и зачем тебе я? Разве что ты все еще держишься за меня из-за денег! Не уверена, что мне удастся год за годом изображать хозяйку, лишь бы ты мог получать выплаты по наследству.

Да, он развеял некоторые из ее страхов, но разве на этом их проблемы заканчивались?

– К черту деньги! Я хочу, чтобы моя жена была рядом со мной в Рейвенсвуде. Хочу видеть ее прекрасное лицо каждое утро, гулять с ней у реки и ужинать на закате. Ты хоть представляешь, какой одинокой была моя жизнь? Какой пустой? Это наш второй шанс, Луна. Мы можем быть счастливы.

Гряда облаков накатила на небесное светило, и лунный свет ненадолго истаял. Теперь она едва могла видеть лицо Маркуса.

– Поцелуй меня! – резко выкрикнул Бран, нарушая их молчание, как будто внезапно напомнив о себе.

Сердце Луны забилось быстрее. А что, если Маркус подумал, что это она произнесла эти слова?

Он подошел ближе, и его пальцы осторожно коснулись ее шеи. От их тепла мурашки побежали по ее спине и рукам. Каждый волосок на ее теле встал дыбом, когда он провел своей огромной рукой за ее плечом и нежно убедил ее приблизиться, чтобы оставить на ее шраме «для изгнания ведьмы» самый нежный поцелуй. От шока и волнения она уронила узелок на землю.

Повисла тишина – слишком долгая, слишком пронзительная, чтобы быть случайной. А потом он снова наклонился и прижался губами к тонкому неровному шраму, и она подумала, что может умереть прямо здесь, у луговой тропки, которая вела либо на север, обратно в Рейвенсвуд, либо на юг – к реке и свободе.

– Не уходи, – пробормотал он ей в шею, склонив голову и прижав ее к себе рукой так крепко, что она не смогла отступить. – Призраки живут только в твоем воображении. Клянусь, я защищу тебя. Пожалуйста, не оставляй меня.

Она застыла, не в силах собраться с мыслями, в то время как все ее чувства были сосредоточены на его прикосновении, на его тепле. Она попыталась глубоко вдохнуть, чтобы совладать с подкашивающимися ногами, но запах громадного мужчины, обнимавшего ее, лишь больше ослабил их.

– Не уходи! Не уходи! – выкрикнул эхом Бран, яростно хлопая крыльями и загораживая путь к воротам.

Но дело было не только в Маркусе и не только в кошмарах Рейвенсвуда. В их истории сплелись две ниточки, и если он верил, что способен справиться со своим прошлым, то как насчет нее?

– Я нехороший человек. – Она опустила голову, пытаясь вырваться из объятий.

Луна знала эту истину превыше всего остального. Когда Маркус услышит, что именно она сотворила, захочет ли он, чтобы она осталась? Маловероятно.

Ее сердце разрывалось. Она не знала, когда именно чувства к этому грустному и одинокому мужчине зародились в ней, но теперь они были глубже, чем просто влечение. Они были как два осколка, эти сломленные люди, которые только вместе становились единым целым. И все же – разве она уже не проходила через это? Она верила, что влюблена в Дэниела, а он всего лишь думал, что любовь и побег дадут им обоим свободу. Как она могла снова так легко влюбиться?

Но она влюбилась. Притворяясь, что уход из Рейвенсвуда был в общих интересах, она только обманывала себя. Ее руки погрузились в густые каштановые волосы Маркуса, и в этом простом движении она позволила себе сказать ему правду.

Воодушевленный, он скользнул губами вверх к ее уху, коснулся мягкой щеки, пока не нашел ее рот. Их поцелуй был жадным, живым – без прикрас, без стеснения. Даже присутствие Брана, с его блестящими бусинками-глазами, не могло остановить их.

Ее дыхание участилось, грудь вздымалась, живот сжимался. Никто никогда не целовал ее так, даже Дэниел. Теперь то, что она чувствовала к самоуверенному рабочему из Лоубриджа, уже не казалось любовью, ведь между ними не было столь всепоглощающей страсти. Ей нужен был только мужчина, что сейчас стоял перед ней. Когда их губы наконец разъединились, она не отступила – щека к щеке, дыхание в унисон.

Она снова опустила голову и сказала:

– Я сломлена.

– А ты думаешь, я нет?

– Они называют меня ведьмой.

– Значит, они уверены, что ты моя жена. А этого достаточно, чтобы ты была под моей защитой. Любому, кто скажет иное, просто не поверят.

Может, действительно, лучше быть отвергнутой как ведьма, чем повешенной как убийца. Она снова подняла взгляд к его лицу. Лунный свет озарил его мужественные черты.

– Что бы нас ни ждало в будущем, знай: я человек, который держит слово. Я обещал быть рядом в болезни и здравии – и я остался. Я поклялся не спрашивать о прошлом – и не спрашивал. Теперь я никогда тебя не брошу – ни на мгновение. Возможно, я заставил тебя упасть у реки, но я же и помог тебе подняться. Я всегда буду поступать так. Верь мне.

Так много всего в жизни ей не разрешалось. Но может быть, это – быть любимой – было дозволено?

Он отступил на шаг и протянул руку.

– Возвращайся домой, Луна, – умолял он, и она увидела отчаяние на его лице. – Туда, где твое место.

Она протянула руку, и его большая рука обхватила ее тонкие пальцы. Держа их трепетно, он повел ее обратно, домой. В Рейвенсвуд.