Полностью готовая к долгой игре, Элоиза с удовлетворением наблюдала, как зима постепенно уступает место весне, а Дэниел Торнбери все заметнее оправдывает ее ожидания. В феврале он получил небольшое повышение после того, как бригадир, отвечавший за производство подошв, внезапно скончался. Управляющий фабрикой сообщил ее отцу, что молодой мистер Торнбери пользуется уважением среди рабочих и под его руководством производительность значительно возросла. Ее отец иронично заметил, что ждал от этого человека революции, направленной против него самого, – но на деле оказалось, что, не будучи выходцем из обеспеченной среды, Дэниел умел и сам слушать, и побуждать к этому руководство. Предприятие процветало, репутация производителя первоклассной обуви крепла, и планы по расширению уже были в работе.

Дэниел стал изредка бывать в их доме, чаще всего по поручениям. Он доставлял контракты и документы мистеру Хотону, пользуясь тем, что жил в той же деревне. Он всегда заходил через служебный вход в задней части дома и неизменно улучал минуту, чтобы поболтать с прислугой. Понимая, что пока далек от образа джентльмена, которым его хотела видеть Элоиза, он явно чувствовал себя неуютно, переступая порог парадной. Но именно в этом и заключался его дар: Дэниел одинаково уверенно беседовал и с застенчивой посудомойкой, и с промышленником о преимуществах установки новых кромкозагибочных машин «Гудъер».

Именно во время одного из таких визитов у Элоизы впервые появились основания надеяться, что она завоюет его расположение, пускай вечер и закончился большой драмой. Дэниел хотел обсудить с мистером Хотоном вышеупомянутую машину, способную присоединять подошвы к верхней части обуви куда эффективнее, чем если это делать вручную. Их встреча в кабинете ее отца необычно затянулась. Когда деловой разговор был завершен, Торнбери предложили бокал. В отличие от чопорной миссис Хотон, мистер Хотон, еще помня свои корни, был рад встрече с энергичным, убежденным в своих идеях молодым человеком, в котором узнавал себя.

Звонок слуги долго оставался без ответа, и миссис Хотон с трудом скрывала раздражение, когда Дэниел присел рядом на диван. Он вежливо осведомился о ее здоровье, и Элоиза заняла его легкой беседой о моральных посланиях в произведениях Диккенса.

Наконец появилась взволнованная экономка и с извинениями сообщила:

– На кухне такой переполох, сэр! Девочки в слезах: одна из амбарных кошек, к которой они привязались, лежит у задней двери, и ей явно плохо. Похоже, она съела что-то не то.

Дэниел тут же вскочил:

– Маленький черный котенок, ну конечно же! Я знаю, как вы все его любите. Существо с характером. Простите, миссис Хотон, быть может, я смогу чем-то помочь.

Впечатленная его добротой, Элоиза последовала за ним вниз, где их ожидала сцена, достойная театральной пьесы. Служанка рыдала, и Дэниел, на мгновение обняв ее, мягко попросил кухарку изложить факты.

– Мы подозреваем, что котенок съел немного мышьяка. Садовник использовал яд для борьбы с крысами и оставил лоток с остатками отравленных печеных яблок у двери, вместо того чтобы убрать в сарай под замок. Джинни позже добавила туда немного печенки и дала коту…

– Я не знала, что там был яд! – запричитала девушка.

Дэниел наклонился над безвольно лежащим на одеяле у плиты тельцем.

– А что, ему и без яда уже нездоровилось?

Кухарка кивнула.

– Это хорошо. Смерть вызывает не сам мышьяк, а его доза. Если он уже болел, возможно, часть яда вышла естественным путем.

Тут Элоиза вспомнила, что крыс губит отсутствие рвотного рефлекса.

– Если он съел немного, шанс есть. Дайте ему воды – время покажет.

Он встал, подошел к раковине, вымыл руки и вытер их полотенцем, обращаясь к Элоизе:

– Отвратительное вещество этот мышьяк. Пока вы, дамы, разгуливаете в своих чудесных зеленых бальных платьях, введенных в моду с легкой руки Шееле[3], мы должны последовать примеру Франции и запретить этот пигмент. Рабочие по всей стране ежедневно имеют с ним дело – он используется в искусственных цветах, оберточной бумаге, свечах, тканях… А доказательств его вреда тем временем все больше.

Все знали, что мышьяк опасен при попадании внутрь, но Элоиза не задумывалась о том, как вредно носить окрашенную им одежду. Она сделала мысленную пометку изучить этот вопрос – возможно, стоит поручить Роуз проверить гардероб на наличие зеленых вещей. Снова и снова Дэниел заставлял ее чувствовать себя невежественной, но она не обижалась, а, напротив, была благодарна: с каждым днем, помогая ему подняться по социальной лестнице, она росла умственно и духовно. Она – богата, он – деятелен; какая хорошая из них выйдет пара!

– Спасибо, что пришли к нам из-за кота, – тихо сказала Роуз. – Так любезно с вашей стороны.

– Не за что. – Он мягко улыбнулся. – Я просто знаю, что здешние девушки души в нем не чают.

Кухарка прыснула, услышав, как ее назвали «девушкой», а Дэниел кивнул всем и вернулся наверх, чтобы пожелать своему работодателю доброй ночи.

Чуть позже всем довольная Элоиза сидела в гостиной с родителями, листая «Нашего общего друга» Диккенса и размышляя о том, как деньги, обладая способностью развращать, в то же время могут разрушать социальные барьеры.

– Должен признать, я снова ошибся насчет мистера Торнбери, – сказал ее отец, наливая себе щедрую порцию бренди. – Взгляды у него радикальные, но сердце, безусловно, доброе.

– Возможно, с годами взгляды смягчатся под стать сердцу, – предположила она. – Это сейчас ему есть что доказывать, но семья и карьера смогут усмирить его пыл.

– Забавно, а ведь кухарка уверяет, что он уже увлечен, – заметил он с улыбкой, бросив взгляд на дочь.

– Я тоже так думаю, – легко согласилась она. – И тебя это не смущает? Я помню, ты раньше высказывал сомнения насчет него.

– Не пойми меня превратно: с ним по-прежнему бывает нелегко. Но это хлопоты, с которыми я способен справиться. А ты? – Он прищурился. – Ты ведь тоже не против?

– Разумеется, нет, – усмехнулась она, закатывая глаза: иногда ее отец говорил поистине странные вещи.