Мне захотелось рассказать о Нисино.

Он был странным мальчиком. Такие, как он, мне не встречались ни до, ни после знакомства с ним. Я думала, что таких полно, но ошибалась. Нисино как-то говорил мне, что скучает, а вот теперь уже я скучаю по нему. Где он сейчас, чем занят? Жив ли он вообще? Может, его уже и нет, но его образ накрепко запечатлелся в моей памяти.

Юкихико Нисино. Восемнадцать лет (на момент описываемых событий). Достижений и нареканий не имеет. Особых навыков не имеет. Здоров. На момент описываемых событий увлекался осмотром бетонных труб.

– Ты случайно не Нодзоми Мисоно? – с такими словами впервые обратился ко мне Нисино.

Услышав доносящийся откуда-то сверху голос, я приоткрыла глаза. Третью пару отменили, поэтому я дремала на газоне в университетском дворе. Для себя я выбрала местечко в тени жасминовых кустов. Сейчас на них как раз распустилось множество бледно-желтых цветочков, и, казалось, достаточно лишь посидеть рядом, чтобы их приятный аромат попал и на твою одежду.

– Она самая. А ты кто? – ответила я, приподнявшись.

– Меня зовут Юкихико Нисино. Я первокурсник с экономического факультета.

– Понятно, – сказала я, пристально глядя на парня.

Его отливающие каштановым волосы были аккуратно подстрижены и нигде не торчали. Он был одет в джинсы и белую футболку, поверх которой носил хлопчатобумажную рубашку.

Я не могла припомнить, чтобы видела его раньше. Я знала лишь двоих парней с его факультета, но оба они учились на третьем курсе.

– Я не какой-нибудь подозрительный тип, – заверил Нисино, широко раскрыв глаза.

– Тебе не кажется, что сама эта фраза звучит максимально подозрительно? – со смехом спросила я, на что парень тоже улыбнулся.

– Мы в одной старшей школе учились.

– Понятно, – кивнула я.

В старших классах я была председателем школьного совета. Тогда девочки редко занимали этот пост, так что даже сейчас, через три года после выпуска, в родном городе меня окликают ученики нашей школы – как знакомые, так и те, кого я никогда не видела.

– Ну и?

В родном городе я была кем-то вроде локальной знаменитости, но здесь, в столичном университете, я стала лишь одной из множества студентов. Да и свою школьную должность я получила, решив поучаствовать в выборах из чистого любопытства. Но в итоге я получила неслыханно большое количество голосов: в то время и в той местности пол еще имел значение. Вот так я и стала школьной знаменитостью.

Только в университете я наконец освободилась от этого дискомфорта. Именно ради этого я тщательно выбирала не слишком престижный и известный в наших краях вуз. И мне повезло – до сих пор я не встречала никого из своих школьных знакомых.

– Простите за такой бестактный вопрос, но… А это правда, что вы готовы переспать с кем угодно? – спросил Нисино, снова широко распахнув глаза.

Тогда я еще не знала, что у Нисино есть привычка широко раскрывать глаза, когда он спрашивает совершенно серьезно.

– Вопрос и правда бестактный. А еще – тебя мама не учила, что глазеть невежливо? – возмутилась я и со всей силы ударила его по ноге твердым корешком сборника задач по термодинамике.

Нисино вскрикнул от боли и опустился на корточки. Жасминовые кусты вздрогнули, и несколько цветков упали на землю. Я медленно встала, отряхнула одежду от прицепившихся травинок и ушла, не удостоив парня даже взглядом.

Следующая наша встреча произошла примерно через месяц.

Нисино вместе с какой-то девушкой шел в сторону корпуса филологического факультета.

«Надеюсь, она не из нашего универа», – подумала я.

Она была милая. Нет, конечно, у нас тоже хватает своих милашек. Только вот их привлекательность такая же средняя, как и весь наш университет.

Спутница же Нисино была совсем не средней. Ее изысканная красота намного превосходила всех наших студенток. Ее красота была слишком яркой, слишком заметной.

Наверняка она уже очень давно пользуется своей красотой: несмотря на милую внешность, ни малейшей нерешительности в ней не чувствовалось.

– Привет, – приветственно поднял руку Нисино.

– Привет, – ответила я.

Разумеется, связываться с таким беспардонным парнем мне не хотелось, но мне стало интересно, как это он смог заставить такую изысканную красавицу пойти за ним в кампус другого университета.

– Добрый день, – наклонила голову спутница Нисино.

Сам парень был так спокоен, словно он уже несколько лет женат на этой красавице.

– Твоя девушка? – спросила я.

– Ага, – совершенно спокойно ответил он и продолжил: – Каноко, солнышко, познакомьтесь.

– Не надо называть меня солнышком, – сказала она Нисино с какой-то жалостью в красивом голосе, а потом вежливо улыбнулась мне.

Я подумала, что это полный провал. Мне надо было проигнорировать его и поскорее уйти оттуда.

– Мисоно, – представилась я и тут же развернулась, намереваясь уйти. – До свидания.

Нисино оставался таким же спокойным.

– А, – вдруг сказала Каноко.

Я, не оборачиваясь, взглянула на нее краем глаза.

Каноко выглядела растерянной. К собственному удивлению, я поймала себя на мысли, что она явно заметила, как мне не хочется находиться рядом с ними. Еще больше меня удивило то, что Каноко, похоже, чувствовала себя виноватой.

Поняв, что теперь я не могу просто взять и уйти, я замерла на месте в какой-то непонятной, половинчатой позе.

– Рада была познакомиться, – прервала свое нерешительное молчание Каноко.

– Ага, – ответила я, по-прежнему стоя наполовину спиной к ней.

Мой голос, кажется, помог ей немного расслабиться.

Я порой размышляю о том, как парни воспринимают основанные на психологическом паритете отношения между девушками, незаметные, но во многом похожие на дипломатические отношения меду разными странами. Большинство парней наверняка их вообще не замечают, а то и вовсе не представляют себе, что нечто подобное может существовать.

Нисино, как я и ожидала, тоже просто стоял рядом, сияя невинной улыбкой.

Только теперь я окончательно повернулась к ним спиной.

– Идем, – услышала я голос Нисино.

Каноко ничего не ответила, но я услышала их шаги – они шагали в унисон, и даже по походке было видно, как они близки.

Я быстро зашагала к корпусу факультета естественных наук, расположенному на самом краю академгородка.

С тех пор мы с Нисино не пересекались. И если бы возможности встретиться так и не представилось, то я бы вскоре перестала о нем думать.

Так бы оно и было, если бы не трубы. Из-за бетонной трубы нам пришлось встретиться снова.

Это была очень загруженная неделя. Понедельник я провела с Минагавой. Во вторник днем я была с Судзуки, вечером – с Канэко, а когда я вернулась домой после полуночи, ко мне заглянул Мунаката. В четверг и пятницу у меня допоздна была практика, так что эти дни я была одна, но в пятницу и субботу я сама ночевала у Накадзимы. Разумеется, я переспала с каждым из них.

Не знаю уж, выходит ли за рамки секс с пятью разными парнями за неделю, или так делают многие. Но на вопрос Нисино о том, правда ли я готова переспать с кем угодно, я могла ответить только «нет».

Нет, я не сплю с каждым встречным. Я еще ни разу не занималась любовью с парнем, который мне неинтересен. Сексом я всегда занимаюсь из чистого любопытства – примерно так же, как когда-то в старших классах я решила поучаствовать в выборах председателя школьного совета.

В общем, на той неделе я приятно провела время с каждым из этих пятерых парней. Для меня секс – это, прежде всего, момент близости. Так парни привыкают ко мне и понемногу привязываются. После этого они немного меньше скованы нормами поведения и становятся проще. И если все идет гладко, постепенно парни влюбляются.

Воскресенье я провела в одиночестве. Этот день я выделила себе для спокойного отдыха. Я постирала вещи, сделала уборку, приготовила еду и устроилась у телевизора: в воскресенье я обычно рассеянно смотрю спортивные трансляции – бейсбол, марафоны или сумо, если оно в этом сезоне есть. Мое любопытство никуда не исчезает, но и постоянное нахождение с людьми выматывает.

Вечером я выхожу в ближайший парк. Он у нас довольно обширный и делится на две зоны: одна оборудована детскими площадками и всем необходимым для детей, а вторая намеренно оставлена немного неухоженной, чтобы сохранить естественный вид.

Я обязательно иду в дикую часть парка. Стоя посреди щекочущей ноги травы, я смотрю на детские качели и горки. В это время парк обычно безлюден. Качели, скрипя, покачиваются на ветру. Под ногами шуршит трава.

Приходя в эту часть парка, я иногда прячусь в большой бетонной трубе. В густых зарослях травы как раз торчат, открытые ветру и дождю, несколько таких труб с диаметром отверстия больше метра. Увидев их в первый раз, я подумала, что внутри, должно быть, будет намного спокойнее, – и тут же нырнула в одну из них. Как я уже говорила, я весьма любознательна.

Вот и в то воскресенье я по привычке забралась в трубу. Я раскрыла взятый с собой фотоальбом и рассматривала черно-белые фото, прислонившись к стенке трубы. Я залезла глубже обычного, так что здесь было довольно темно. Альбом был раскрыт на странице с несколькими десятками кошек на побережье. Благодаря четкому контрасту черного и белого эти фото можно было спокойно рассматривать даже при слабом свете.

Похоже, я сама не заметила, как заснула.

– О, да это же Мисоно! – сказал кто-то, заставив меня подскочить от удивления, и я ударилась головой о свод трубы.

– Ай, – вскрикнула я.

– Ой, прошу прощения, – извинился голос и тут же добавил: – Ну вот, теперь мы в расчете.

Потирая ушибленную голову, я посмотрела в сторону выхода из трубы. Парень – по-видимому, обладатель этого самого голоса – наклонился, явно собираясь забраться ко мне. Из-за солнца я не могла разглядеть его лица, но уже догадывалась, кто бы это мог быть.

Обладателем этого голоса мог быть только он – Нисино.

– А в этой трубе классно, – заметил парень, оказавшись рядом со мной.

Солнце уже почти село. Мои глаза привыкли к темноте, так что я довольно четко видела силуэт Нисино, а вот для него в плохо освещенной трубе, должно быть, царила кромешная тьма. Нащупав во мраке стену трубы, парень облокотился о нее.

– Я тоже люблю такие трубы, – поделился Нисино, – так что по воскресеньям я обычно их и обхожу.

– А тебе они всегда нравились? – удивленно спросила я. – Странный ты, однако.

Мы сидели, прижавшись друг к другу, так что я отлично чувствовала тепло его тела. Даже вдвоем в трубе было очень спокойно. Точно так же спокойно, как одной. Как будто рядом со мной не сидел совершенно посторонний человек. Это чувство немного походило на то, какое возникает у меня во время секса.

– Простите за тот раз, – сказал Нисино, вглядываясь в мое лицо.

Похоже, он уже привык к окружающей темноте. Его пальцы касались моей челки.

– Какой тот раз?

– Ну, когда я задал тот странный вопрос.

– Ладно сам вопрос – я вот не поняла, с чего ты вообще решил, что имеешь право что-то говорить о моей сексуальной жизни, если мы даже толком не знакомы, – отреагировала я.

– Да мне Минагава рассказал.

– Понятно, – сказала я.

С Минагавой я, помнится, провела прошлый понедельник. Или это был вторник?.. Точнее я вспомнить не могла. Минагава был одним из двоих знакомых парней с экономического факультета. Я всегда подозревала его в некотором неблагоразумии, а теперь, похоже, мои подозрения подтвердились.

– А все-таки, зачем было спрашивать так прямо? – поинтересовалась я после недолгого молчания.

– Мне было слишком любопытно, – ответил Нисино.

Глаза его были широко раскрыты – точно так же, как тогда, когда он впервые обратился ко мне с вопросом.

– И что же ты так хотел узнать?

– Как полюбить кого-нибудь.

– Чего? – переспросила я.

Нашел время и место для таких важных вопросов!.. Нет, правда, о чем вообще думает этот парень?..

Я даже начала икать от удивления. Я сильно икнула несколько раз подряд, а потом икала уже тише и с небольшими паузами.

– Никак не успокаивается, – заметил Нисино, подавляя смешок.

– Ага, все никак не перестану икать, – ответила я в перерыве между приступами икоты.

– Помочь? – предложил он и тут же приподнял мой подбородок, приближаясь своими губами к моим, а потом засунул язык мне в рот.

Какое-то время Нисино целовал меня, по-всякому двигая языком.

– Что-то не помогло, – сказала я, когда парень наконец отпустил меня.

Нисино надул щеки:

– Ничего-то у меня не выходит – даже икоту остановить не могу…

Парень выглядел очень расстроенным. Мне сначала показалось, что он просто шутит, но очень может быть, что Нисино абсолютно серьезен.

– Ну ты… – рассмеялась я, хлопая его по надутым щекам.

Я вдруг поняла, что этот парень вызывает у меня жгучее любопытство.

– Может, пойдем ко мне? – быстро предложила я.

– Давайте, – ответил Нисино.

Мы ползком выбрались из трубы. На улице уже совсем стемнело. Икать я все-таки перестала.

Но в тот день мы с Нисино сексом не занимались.

Я угостила парня ужином, состоявшим из тушеной картошки, сделанной днем, и яичницы с ветчиной, а также супа мисо[20] с тофу[21].

Видимо, в день, отведенный для отдыха, я подсознательно избегала и секса.

Вместо этого я слушала рассказ Нисино о себе.

– Я понимаю, что при первой встрече такое не рассказывают, да и сам я, если честно, обычно стараюсь ничего не говорить, – начал он.

– Ну, встреча-то у нас не первая, – поправила я, и Нисино согласно кивнул.

Глаза его снова были широко раскрыты.

– Это верно. Но мне кажется, что я для вас все равно почти незнакомец. Просто…

Он задумчиво склонил голову.

«Ну и чудак», – подумала я.

Нисино казался мне привлекательным, но каким-то неправильным.

– Просто… Мне вы не кажетесь незнакомкой. Мы как будто давно знакомы и очень близки, – тихо продолжил Нисино.

– Чего? – переспросила я.

В трубе у меня было точно такое же чувство – я снова поймала себя на мысли, что Нисино уж очень неожиданно уходит в какой-то свой собственный мир.

– Прошу прощения, – самым искренним тоном извинился парень. – Просто с Нодзоми Мисоно я давно знаком. Я не имею в виду личное знакомство. В общем, я понимаю ваше замешательство. Но все-таки…

И после этого «все-таки» он поведал историю, сводящуюся в целом к следующему.

У Нисино была сестра, которая старше него на двенадцать лет. Она вышла замуж, когда ее младший брат еще учился в начальной школе. Через несколько лет у нее родилась девочка. Через полгода малышка внезапно скончалась от врожденного порока сердца. После этой трагедии и без того не слишком стабильный брак распался. Сестра Нисино после потери ребенка сильно сдала и в итоге вернулась в родительский дом. А три года назад, когда сам Нисино учился в первом классе старшей школы, она покончила с собой.

Из-за чувства вины и сожаления о том, что он многого не сделал для сестры, ему даже начало казаться, что он, вероятно, любил ее не как сестру, а как женщину.

А я, Нодзоми Мисоно, внешне очень на нее похожа.

– Понятно, – осторожно сказала я, когда Нисино закончил свое повествование.

Я даже не думала, что за его идеальной кожей без единого пятнышка и за здоровым мускулистым телом скрывалась такая история.

И историю эту он рассказывал, с невероятным аппетитом поглощая яичницу с ветчиной, состоящую сразу из четырех яиц (он сам попросил, чтобы я поджарила ему четыре яйца). Парень казался таким беззаботным, что мне захотелось спросить, а не выдумал ли он все это.

– Кошмар какой, – еще более осторожно сказала я.

Я вообще никогда не умела давать советы, и по поводу чувств к родной сестре, разумеется, ничего умного сказать не могла.

Нисино выглядел таким рассеянным, что я спросила:

– Может, займемся любовью?

Возможно, это его безучастное состояние немного напугало меня.

– Нет. Не могу. По крайней мере – пока. Я еще не знаю, хотел ли я сделать это с родной сестрой, – серьезно ответил Нисино.

Я хотела было напомнить ему, что я не его сестра, но промолчала.

Нисино взял яблоко из корзинки на столе и теперь рассеянно крутил фрукт в руках.

– Давай почищу? – предложила я.

– Пожалуйста, – попросил он и тут же продолжил: – Если можно, сделайте из него зайчика. Ну, знаете, чтобы шкурка торчала, как заячьи уши.

– Хорошо. Правда, не уверена, что у меня получится, – сказала я и начала чистить яблоко.

Нисино с радостным видом наблюдал за движениями моих рук.

– Сестра раньше часто делала яблочных зайчиков, – произнес парень, улыбаясь.

– Что? – удивилась я.

Нисино снова широко раскрыл глаза.

– Нет-нет, я прекрасно все понимаю. Ничего подозрительного и в мыслях не было!

– Да говорила же, – после небольшой паузы нарочито весело сказала я, – сама эта формулировка звучит максимально подозрительно!

Когда напряжение последних минут на миг спало, я чуть было не выронила нож. Перехватив нож поудобнее, так чтобы Нисино не заметил моей оплошности, я сделала двух яблочных зайчиков и положила их на стол перед парнем. Две оставшиеся четвертинки я очистила полностью и съела сама. Какое-то время комната была наполнена хрустом поедаемых яблок.

– Но почему? – спросил Нисино.

На следующий день мы с ним все-таки переспали, хоть он и говорил, что пока не может этого сделать.

Я никак не могла придумать, как бы выгнать явно загостившегося Нисино, но в итоге отказалась от этой мысли и позволила ему остаться. И это несмотря на то, что ночевать я позволяла лишь женатому Мунакате – просто потому, что едва ли у семейного человека это войдет в привычку.

Половое влечение у Нисино оказалось ничуть не хуже аппетита.

Мунаката говорил, что все парни около двадцати лет от роду постоянно хотят секса, но тут уж все зависит от конкретного человека. Кто-то не уступал Нисино, а кто-то почти не чувствовал возбуждения. Но Нисино отличался от других. Его сексуальность была какой-то более зрелой, что ли. Была в нем какая-то настойчивость, которой я больше ни у кого не видела.

Конечно, настойчивость не всегда означает хороший секс, но заниматься любовью с Нисино мне понравилось. Я рассеянно подумала, что этого парня ждет большое будущее.

«Какое это такое большое будущее?» – спросила я сама себя и захихикала.

– Чего смешного? – спросил Нисино.

– Да так, – ответила я.

Парень выглядел недовольным. В этом он от обычных парней не отличался.

– А все-таки, почему вы спите с таким количеством разных парней? – медленно спросил Нисино, натянув одеяло до подбородка, совершенно обессиленный и готовый в любой момент уснуть.

– А сам-то ты чего? Как же Каноко? – в ответ вопросила я.

– Ой, – как-то испуганно сказал Нисино, – это что же получается – я ей изменил?..

– Глупости, – ответила я, нахмурив брови.

Ситуация была довольно смешной, но мне смеяться не хотелось. Все потому, что парень явно искренне испугался. На какое-то время он совершенно забыл о существовании Каноко.

– Мы с тобой не настолько близки, чтобы это считалось изменой, – резко сказала я. Я все-таки беспокоилась о Каноко. Никакой неприязни к ней у меня не было: если кто в этой ситуации и заслуживал ненависти, так это сам Нисино.

– Но мне не хотелось бы ограничиваться одним разом, – заметил парень.

– Тут уж как повезет, – ровным тоном ответила я.

Я вспомнила, как Нисино спросил, как полюбить кого-нибудь.

«У тебя и так это отлично получается», – язвительно подумала я.

Мне подумалось, что ему все дается слишком легко. В тот момент этот чересчур идеальный парень меня здорово раздражал. Меня бесило все – даже то, что мне понравился секс с ним. Я хотела было сказать, чтобы он уходил, но так ничего и не сказала – просто потому, что знала: неприязнь к Нисино означала неприязнь и к себе самой.

Нисино – человек холодный. Но с теплой подкладкой. И это даже хуже, чем если бы он был просто холодным. Я это знаю, потому что у меня похожая ситуация: даже если мне кажется, что я люблю каждого, с кем хоть раз переспала, на самом деле мне, наверное, не нравится вообще никто из них.

– Твоя сестра расстроится, – сказала я.

Нисино переменился в лице.

– Какая вы жестокая, – пробормотал он.

– Так и есть, – с улыбочкой ответила я.

Нисино оделся и вышел. Еще долго я не получала от него ни единой весточки.

Список моих сексуальных партнеров понемногу обновлялся.

Сначала из него выпал Минагава (я сама отдалилась, устав от его неблагоразумия), Канэко выпустился из университета и уехал, Мунаката был слишком занят на работе, так что их место заняли Хакодзаки, Тайсё и Нодзуэ. Когда к ним добавились Нэкота и Минаката, в списке моих любимых мальчиков оказалось рекордное количество имен, но к четвертому курсу все немного успокоилось.

Одним моим партнерам я призналась, что одновременно встречаюсь с несколькими парнями, другие же, даже если что-то и подозревали, оставались в неведении. Решение о том, кому признаваться, а кому – нет, я принимала исходя из характера каждого парня.

Среди тех, кому я посчитала нужным все рассказать, никто не высказывал особого протеста по поводу того, что я встречаюсь с кем-то еще. Не знаю, означало ли это, что они просто были не слишком привязаны ко мне, или было признаком их свободолюбия, но одно я могу сказать точно – в людях я разбиралась достаточно неплохо. Была, правда, одна ошибка – Минагава, которого я в итоге сама же и бросила.

В общем, я жила обычной жизнью, практически позабыв про Нисино. Поэтому я здорово удивилась, вновь встретив его где-то через год после того, как мы сидели в трубе и на следующий день переспали.

Повстречались мы в туалете бара, расположенного недалеко от университета. Туалет там был один, так что пользовались им все, независимо от пола.

– Нодзоми, я чувствую какую-то пустоту, – только увидев меня, сказал он таким тоном, будто расстались мы только вчера.

Он, как обычно, легко уходил в собственный мир.

– Что, правда? – холодно отозвалась я.

Нисино был пьян – от него пахло перегаром.

– А я так легко пьянею, – пробормотал он и в следующий же миг полез ко мне целоваться. – А давай просто сбежим? – предложил он.

С его губ свисала капля прозрачной слюны.

– Ну уж нет, – отрезала я.

– Тогда стань моей девушкой.

– Что за странные варианты… Тебе не кажется, что это одно и то же?

– Думаешь? – не понял Нисино, снова широко раскрыв глаза.

Он ненадолго задумался.

Я повернулась к нему спиной, намереваясь вернуться в зал. И в этот миг, к моему удивлению, Нисино расплакался в голос.

Рыдал он громко и горько. Студенты так не плачут. Так плачут разве что дети лет пяти.

– Мне так грустно, Нодзоми, – говорил он сквозь рыдания.

– Перестань, – пробормотала я, но Нисино, конечно, меня не услышал, продолжая безутешно плакать.

– Ну почему, почему этот мир такой бескрайний? – спросил парень.

– Хороший вопрос, – ответила я, но мой голос снова заглушили его рыдания.

– Это же просто невыносимо…

– Точно, – послушно кивнула я.

Больше я ничего сделать не могла.

– Нодзоми, ну ты же будущий ученый! Так объясни, почему мир такой…

– Ученым я не буду. Просто не смогу им стать.

– Тогда мир станет еще более бесконечным….

– Ага, – односложно ответила я. – Мир и правда бесконечен. Но тут уж ничего не поделаешь – Вселенная постоянно расширяется, с самого Большого взрыва, – серьезным тоном пояснила я, надеясь хоть как-то успокоить Нисино.

– И что, Вселенная до сих пор расширяется? – спросил он, удивленно распахнув глаза.

– Ну, говорят, что да.

– А что тогда снаружи этой расширяющейся Вселенной?

– Снаружи?

– Ну да. Там, куда Вселенная еще не добралась.

Я не знала, что ему сказать, – я просто никогда не думала об этом. Что там, в пустоте за пределами известного мира? Ничего? А точно ли там пусто? Да и вообще, а что конкретно представляет из себя пустота?

– Там, наверное, ничего нет, – наконец ответила я.

«Там ничего нет. Снаружи нет абсолютно ничего», – мысленно твердила я, стоя напротив Нисино.

Чтобы как-то взаимодействовать с упрямым пятилеткой, нужно и самому быть таким же упрямым – иначе ничего не выйдет.

– Понятно… Значит, Вселенная расширяется, потому что за ее пределами ничего нет, – некоторое время спустя тихо сказал Нисино.

Его голос наконец вернулся к обычному состоянию. Он больше не плакал.

– Прости, Нодзоми, – помолчав, извинился парень. – Я давно не плакал. Возможно, ни разу после смерти сестры.

После этих его слов мои глаза на миг наполнились слезами. Плач Нисино оказался заразным.

– Паршиво, – сказала я, повернулась к парню спиной и вышла из туалета.

Вернувшись на место, я обнаружила, что парни распевали непристойные песенки. Вздохнув, я налила себе саке из глиняной бутылочки и принялась, то и дело тяжко вздыхая, мелкими глотками пить остывший напиток.

После той встречи в баре я виделась с Нисино лишь однажды, в день перед выпускным.

Благодаря близости моего жилья к месту работы мне даже не пришлось искать новую квартиру, так что я спокойно себе жила, искоса поглядывая на суетящихся однокурсников.

В дверь кто-то постучал.

«А домофон на что», – мысленно проворчала я и чуть приоткрыла дверь, не снимая цепочки.

– Привет, – поздоровался Нисино, глядя в открывшуюся щель.

– Привет, – ответила я и сняла цепочку.

Нисино спокойно вошел в комнату. Парни, первый раз входя в жилище девушки, ведут себя совершенно по-разному, но при повторном визите к девушке, с которой у них уже был секс, вариантов поведения становится еще больше.

Нисино же зашел ко мне так, как надо, – и не совсем уж как к себе домой, и не чересчур осторожно. Я снова поймала себя на мысли, что этого парня ждет большое будущее.

– А это тебе, – сказал он и вытащил из кармана какой-то длинный серебристый предмет.

– Градусник?..

На ладони парня лежал старомодный ртутный градусник в футляре с голубой крышкой.

– Ага. Им сестра пользовалась.

У меня перехватило дыхание от изумления.

– Нет, я не могу его взять, – рефлекторно отказалась я.

– Противно, наверное? – засмеялся Нисино.

– Точно. Противно, – бесцеремонно сказала я.

– Но после смерти сестры им все время пользовался я, – непонятно зачем сообщил парень.

– Так же еще противнее, – заметила я, заставив Нисино задумчиво почесать голову.

– Значит, мое тепло ситуацию не спасает… Жаль.

– Ну вот, опять он в свой мир ушел…

Мои слова вызвали у него взрыв хохота. Теперь я совсем перестала его понимать. Слишком уж странное время для визита он выбрал и слишком уж странную вещь принес.

После этого мы вместе поужинали оставшимся с обеда карри и распрощались.

Такова полная история моего общения с Нисино.

Я до сих пор ловлю себя на мысли, что он был странным парнем. Мы не были так уж близки, но он оставил ощущение близости. Он казался очень чувствительным, но во многих отношениях был весьма толстокожим.

Помнится, после той встречи в трубе, когда мы уже пришли ко мне и ложились спать, Нисино сказал:

– Лучше бы у сестры был сын, а не дочь.

– Почему? – спросила я.

– Тогда я мог бы думать, что это мое перерождение, – помолчав, ответил он.

– Так не бывает. Ты же уже родился и даже вырос, а живой не может переродиться, – заметила я.

Нисино поджал губы.

– Ну, по крайней мере, мне было бы проще ассоциировать себя с ним.

На следующее утро, когда я стояла и чистила зубы, он подошел сзади и сказал:

– Знаешь, я передумал.

– Насчет чего? – спросила я, не выпуская изо рта щетку.

– Мертвые не возвращаются, так что я больше не буду зацикливаться на прошлом. Вместо этого я рожу дочку вместо сестры.

– Ну, уж это-то совсем невозможно, – охладила его я.

Нисино опустил голову.

– В общем, меня это не устраивает, – сказал он, опуская голову еще ниже.

Возможно, именно ради этого момента я когда-то и решила с ним переспать.

Я не знаю, что с ним было дальше. Градусник я все-таки взяла, поддавшись на настойчивые уговоры Нисино. Иногда я без малейшей на то причины измеряю им температуру. Обычно, конечно, он показывает нормальное значение.

Когда я, измерив температуру, встряхиваю градусник, он рассекает воздух с легким шумом. Этот звук всегда заставляет меня думать о Нисино.

Встретился ли он со своей сестрой и ее дочкой?

Получилось ли у него как-нибудь узнать, что находится за пределами расширяющейся Вселенной?

Смог ли он за всю свою жизнь кого-нибудь полюбить?

Получилось ли у него найти свое место в этом бескрайнем мире?..