Утро добрым не случилось. Болела голова — вот тебе и пино гри 2007 года. Полина поискала в тумбочке таблетки, вспомнила, что натощак их лучше не пить, и, шаркая ногами, пошла в душ. Она стояла под напористыми прохладными струями и думала о своем вчерашнем мотовстве. Целый год она копила рубли, экономила, как говорится, на спичках и за несколько часов потратила почти весь свой стратегический запас.

«Что со мной было? Морок? Помешательство? Спустила все деньги на какую-то фигню», — с досадой подвела итог Полина.

Она достала коробку и приоткрыла крышку. Виновники ее вчерашнего мотовства, туфли «то ли ализаринового цвета, то ли “кардинал”», обдали ее презрением.

— Ладно, не фигню, — пошла на попятный Полина. — Но клатч явно был лишним.

Полина надела тот же наряд, что и на вчерашний ужин. Обувью пришлось довольствоваться старой, давно купленной, но зато почти не ношенной. В тумбочке нашлась полузасохшая тушь: она плохо, но все-таки справилась со своей обязанностью. Теперь особенно стала бросаться в глаза невыразительность прически. Полина подкрутила волосы щипцами — получилось почти прилично. Она с недоверием хмыкнула своему отражению и вышла из дома.

Чем ближе она подходила к работе, тем меньше ей хотелось туда идти: представила, как все сразу бросятся к ней, станут расспрашивать, не влюбилась ли она, рассматривать одежду, выяснять, где купила и сколько стоит. Она не любила привлекать к себе внимание. Но сегодня этого не избежать.

И действительно, все произошло почти так, как она себе и представляла.

— Боже, кто это?! — всплеснула руками бухгалтер Ольга Егофкина.

Она была невысокой и крупной. Крупным у нее было все: нос, кость, ладони, ступни. Ей давно перевалило за пятьдесят, она страстно мечтала о замужестве и молодилась как могла: носила одежду, фасон которой был актуален в конце восьмидесятых, времени ее молодости. Отсюда и стрижка лесенкой, и зеленые тени на веках, и перламутровая пома-да, и люрекс — все, что было модно в то время.

«Да она со своими деньгами может в бутиках одеваться, — шептались коллеги из бухгалтерии, — а она шмотки “а-ля танцор диско” в секонд-хендах покупает».

Полина в сплетнях участия не принимала — Егофкина ей нравилась.

— Ого, Силиверстова, банк ограбила? — приподняв татуажные брови, спросила секретарша Вера Камнева. — Я видела такой пуловер, это ж ползарплаты моей стоит. Колись, любовник подарил?

Полина не успела ответить, вокруг загалдели, засмеялись, стали рассматривать ее наряд, узнавать, где купила и сколько стоит.

— Мне показалось, что рабочий день начался, или я ошибаюсь? — вдруг раздался голос с металлическими нотками.

Смех стих, как будто во время «Аншлага» в телевизоре выключили звук — осталась только картинка.

Обладательницей фразы, вмиг остановившей веселье, была руководитель финансового отдела Юлия Павловна Холодная. Она была умна, требовательна, даже строга с подчиненными. На рабочем месте никаких фамильярностей, никаких дружб, а тем более романов. Холодна и неприступна — сталь в глазах, металл в голосе. Для Полины она была абсолютным и недостижимым идеалом: Юлия Павловна была полной ее противоположностью. И внешней, и внутренней.

У Холодной были длинные стройные ноги, высокие скулы, прямой нос и твердый подбородок. Но особой завистью Полины были темные волосы Юлии Павловны, которые она гладко зачесывала и завязывала в высокий хвост. А еще синие глаза — такого цвета просто не бывает. Может, это линзы? И пухлые губы, которые она подчеркивала красной помадой. А еще ум, умение принимать решения и говорить «нет» — все, чего у Полины не было, нет и не будет.

Холодная посмотрела на Полину, шевельнула ноздрями, задержала на ней взгляд и, бросив отрывистое: «Работать», ушла к себе в кабинет. Камнева показала закрытой двери язык и нехотя отправилась за свой стол. Все остальные тоже потянулись на свои рабочие места, продолжая вполголоса переговариваться.

— Нет, а правда, Поля, что за повод так… — Антонина Серова на секунду задумалась, подыскивая слово, — преобразиться?

Тоня была единственным человеком в коллективе, с которым Полина поддерживала приятельские отношения. Вернее, стала поддерживать после одного случая.

Пару месяцев назад на свой день рождения Антонина принесла в офис торт и шампанское. Все как положено. Еды наготовила, а сама пришла все в тех же мешковатых брюках и свитере, в которых часто ходила на работу. Даже Полина, которая давно забыла, что значит следить за собой, удивилась: все-таки день рождения. Тем более юбилей. Поля была уверена, что Серовой исполнилось сорок как минимум, но оказалось — только тридцать пять.

Разве в тридцать пять ходят с пучком, заколотым шпильками, как у Полиной бабушки? Разве в тридцать пять носят юбку, как у Полиной соседки-выпивохи? Разве в тридцать пять может быть взгляд, как на картине Рембрандта «Портрет старика в красном»?

В конце праздника народ разбежался кто куда — «пудрить носик», курить, целоваться…

Полина послонялась по офису: ни целоваться, ни курить ей было не нужно, — и пошла помогать Тоне убирать со стола.

— Представляешь, мне уже тридцать пять! — сказала Серова.

«Даже не представляю», — подумала Поля.

— Подумать только, тридцать пять! — тихо продолжила Антонина. — Половина жизни прожита. А чего я достигла?

Все знали, что у нее несчастливый брак: муж пил, и иногда на работу она приходила в солнечных очках.

— Как говорится, «в двадцать лет ума нет и не будет, в тридцать мужа нет и не будет, в сорок денег нет и не будет, в пятьдесят детей нет и не будет».

— Что ты городишь? В какие сорок-пятьдесят?! До них еще дожить нужно. Тебе только тридцать пять, и у тебя работа есть, квартира есть, муж… — Поля помолчала и добавила: — И уважение в коллективе, между прочим. И нечего усмехаться, это заслужить надо. Вон Егофкина сюсюкает со всеми, а над ней смеются.

С этого дня отношения молодых женщин стали почти дружескими. Но только почти. Никаких близких отношений Полина не допускала. А сегодня она вдруг увидела, как коллеги рады ее преображению. Похоже, что искренне. Может, все эти годы она жила в окружении друзей и просто этого не замечала? Или не хотела замечать?

— Заканчивайте базар! — с раздражением выкрикнула Камнева из своего закутка. — Работать мешаете. Мне, в отличие от некоторых, любовники наряды за полста не покупают.

Тоня с Полиной переглянулись и прыснули со смеху.

Камнева была модельной внешности — очень высокая и очень худая. «Наряды за полста» ей действительно не покупали, потому что ее одежда была гораздо, гораздо дороже.

— И правда, давай работать. А то у меня завал, — сказала Серова.

— У меня тоже, — вздохнула Полина.

Силиверстова работала финансовым аналитиком в аудиторской компании «Мего», у которой была репутация фирмы, предоставляющей качественные и не слишком дорогие услуги. Поэтому дел у ее сотрудников всегда было, как говорится, под завязку. Конкуренция среди аудиторских компаний была серьезной, «Мего» дорожила своим именем и зака- зы всегда выполняла точно в срок. Попробовала бы не выполнить — за этим следил зоркий глаз Юлии Холодной.

Сегодня Полина трудилась над заключением для фирмы по производству пива, которая собиралась расширять свой бизнес и поэтому остро нуждалась в кредите, для чего и было нужно заключение аудита.

Полина погрузилась в работу и подняла голову от бумаг, только когда почувствовала запах кофе.

— Ну что, труженица, пошли кушать. Зинаида таких пирожков принесла, — Баграт Балоян сложил пальцы щепоткой, — аменинч шат амовер.

Он часто вставлял в свою речь армянские слова. Эти, скорее всего, означали что-то типа «пальчики оближешь». Баграт был Полиным коллегой, на звание ее кавалера не претендовал, к Юлии Холодной относился с почтением и в душу не лез. Поэтому Полина считала Баграта своим — не другом, конечно, — приятелем. Женщины не давали Баграту проходу. Еще бы: высокий, статный, «породистое» лицо, кавказский акцент… К тому же щедрый на комплименты. Но он со всеми поддерживал ровные отношения, никого не выделяя.

— Зинаида скоро закормит своей выпечкой. Новый год на носу, худеть нужно, а она печет и печет, — проворчала Поля, отправляясь на кухню.

Во время обеда разговоры снова свернули на Полино преображение. Но долго на этой теме не задержались и снова заговорили то о служебных делах, то о нарядах, то о начальстве.

После обеда Силиверстову вызвал к себе Ефим Борисович Михальчук. Два года назад его, юриста компании «Мего», с помпой проводили на пенсию. На торжественном собрании в его честь долго перечисляли заслуги и говорили, как без него будет плохо. И, подобно Валентину Петровичу Воробьеву из фильма «Старики-разбойники», во время хвалебных речей коллег он расчувствовался, прослезился и уходить отказался. Сказал что-то типа: «Я понял, вы без меня пропадете» — и на следующий день как ни в чем не бывало сидел в своем кабинете.

Память стала подводить Ефима Борисовича год назад. Он не запоминал новинки в законодательстве, с трудом воспринимал новые методы анализа, и к тому же он никогда не ладил с компьютером. Но он был таким жалким в стремлении быть нужным…

И Роберт Берц — хозяин «Мего» — специально для Михальчука создал новую должность, которой раньше не было: сделал его заместителем Юлии Павловны. Он должен был контролировать сроки выполнения контрактов да подыскивать новых клиентов. И Ефим Борисович рьяно взялся за дело.

— Ну что, готов отчет по «Таволге»? — спросил Михальчук, как только Полина показалась в дверях его кабинета.

— Пока нет. Им же не только заключение нужно. Они еще хотят получить рекомендации по оптимизации налогообложения. А у меня затык. Ничего не идет на ум. Что там оптимизировать, когда у них и так все оптимизировано? — развела руками Полина.

— Что это значит — «ничего не идет на ум»?! — передразнил ее Михальчук. — Я ослышался или ты расписалась в своем непрофессионализме?! — крикнул он срывающимся на фальцет голосом, вскочил с места и ударил кулаком по столу.

— Но у меня еще есть время… — Поля накрутила прядь волос на палец.

— Это у тебя есть время, а у меня нет. И у фирмы нашей тоже нет. У меня вон на столе, — он потряс в воздухе папками, — сколько новых контрактов! А если каждый будет работать с такой прохладцей, как ты… — он сделал многозначительную паузу, — то мы по миру пойдем. Иди и работай. И чтобы через три дня заключение было готово. Не успеваешь — оставайся после работы. Что тебе дома делать? У тебя ни детей, ни семьи. Договорились?

Полина кивнула головой, резко развернулась и вышла. Торопливо дошла до своего рабочего места, еле сдерживая слезы.

— Что с тобой? — спросила Серова.

— Да вот, Михальчук разошелся, наорал на меня ни с того ни с сего. Мне по «Таволге» еще две недели можно работать, а он дал три дня.

— Да он в последнее время вообще как с цепи сорвался. Набрал заказов не в свой дух, а теперь бесится.

Полина вытерла глаза.

— Что это значит? А как он мог набрать? Он же знает наш потенциал, выше головы не прыгнешь.

— А он попробовал. Хотел перед начальством выслужиться: типа смотрите, какой я молодец, сколько клиентов привел. Теперь психует. Думаешь, он только на тебя орал? Я домой работу беру, Баграт все выходные в офисе провел.

— А я думала, что он только на меня…

— Ну конечно! Всем досталось. Так что не бери в голову.

Полина вздохнула. Можно обижаться сколько угодно, но работу действительно нужно делать: кроме «Таволги» у Поли на проверке было еще несколько фирм.

Рабочий день подошел к концу, а она ничего нового по оптимизации так и не придумала. Ее, как назло, постоянно отвлекали: то отчет найди, то в бухгалтерию зайди, то с клиентом переговори. Полина решила, что Ефим Борисович все-таки прав, нужно остаться после работы: только когда все уйдут, она наконец сможет сосредоточиться.

Время близилось к пяти. Коллеги потихоньку стали закрывать папки, выключать компьютеры и вполголоса переговариваться уже совсем не о рабочих делах. Из своего кабинета вышла Холодная.

— Мне Михальчук сказал, что вы сегодня останетесь допоздна. С чего такое служебное рвение? — спросила она у Полины.

Ничего себе, оказывается, Ефим Борисович докладывает даже о такой мелочи, как кто из сотрудников остается после работы!

— Да оптимизацию надо доделать. Не успела, — невнятно пробормотала Полина.

— Прекрасно. Успехов.

И Холодная вернулась в свой кабинет.

Ну почему она, Полина, такая мямля? Нет бы перед начальством показать, какой она старательный работник, а она — «не успела».

Камнева вышла из-за стола, запахнула длинное белое пальто (сколько же такое стоит? точно не одну Верину зарплату, а еще Полины наряды считает), поправила шарф морковного цвета, внимательно посмотрела на себя в зеркало, махнула всем рукой и отбыла.

Пока Холодная оставалась в офисе, Силиверстова решила сходить в кафе через дорогу, а потом со свежими силами продолжить работу. Все равно сейчас сосредоточиться у нее не получалось.

В дверях она столкнулась с Верой.

— Забыла что-нибудь? — спросила у нее Полина.

— Да, голова садовая. А ты все? Вроде ж работать собиралась.

— Да я в кафе на полчасика, заодно проветрюсь.

Камнева усмехнулась и пробормотала что-то про работничков, которые только и думают, где бы что схомячить.

В кафе было многолюдно, Полине даже пришлось отстоять небольшую очередь, чтобы купить салат и кофе. Уходя, она немного посомневалась: все-таки Новый год впереди, — но все равно купила с собой пару булочек.

Надо бы вернуться на свое рабочее место, но Поля решила пройтись по городу. Захотелось снова почувствовать себя свободной, как тогда, когда шла по светящимся улицам с пакетом “Gutte” в руках. Но это чувство не вернулось, на душе было тревожно. Внезапно поднялся ветер, и Полина оказалась в воронке из жухлых листьев. Ветер принес и острую, колючую, как иголки, снежную крупу.

— Все, нагулялась, пора за работу, — пробормотала Поля, открывая дверь.

Фирма «Мего» располагалась в трехэтажном здании в стиле конструктивизма. Когда-то Берц купил его на аукционе в полуразрушенном состоянии и отстроил практически заново.

Первый этаж он сдал в аренду банку под расчетные кассы, и там целый день толклись люди, чтобы заплатить за коммунальные услуги. Возле самой лестницы было небольшое кафе и пункт охраны, и на верхние этажи, минуя пост, было не пробраться. Правда, сотрудники «Мего» нашли выход: они иногда покидали помещение по металлическим ступенькам пожарной лестницы — страшно неудобным, но зато незаметным для начальства способом.

Почти весь второй этаж занимало большое помещение. В советское время здесь располагался актовый зал с табличкой на двери, прикрученной двумя саморезами. Несущие балки разбивали это пространство на две неравные части. Из меньшей сделали кабинет Холодной и небольшую кухоньку. На большей, в целях экономии пространства, было решено не ставить стены, а отделить рабочие места друг от друга прозрачными перегородками.

Пластиковую табличку «Актовый зал» отправили на «свалку истории», а ее место заняла тонкая пластина золотистого цвета с надписью «Финансовый отдел».

В глубине коридора было еще два кабинета — главного бухгалтера и Михальчука.

На третьем этаже находился юридический отдел их фирмы и кабинет самого хозяина, Роберта Берца.

— Ну что, сегодня в ночное? — пошутил дежуривший охранник.

— Ой, и не говори, работа — дом родной.

И Полина отправилась в свой уголок. Работа с цифрами, их неумолимая логика всегда ее успокаивала, правда, помочь в Полиных душевных метаниях мир чисел был бессилен.

На монитор был наклеен стикер. На нем наползающими друг на друга цифрами был написан номер телефона и фамилия «Хлопонин», подчеркнутая двумя неровными линиями. Полина пожала плечами, переклеила листок на свой блокнот, порылась в папках, нашла нужные документы и занялась отчетом.

Было уже довольно поздно, когда Поля закончила разбираться с налогообложением «Таволги» и почувствовала, что очень устала. Она встала, взъерошила волосы, выключила компьютер, с удовольствием потянулась и подошла к окну. В воздухе кружились белые разлапистые хлопья, как будто Госпожа Метелица взбивала свою волшебную перину.

В этот момент Полина вспомнила, как несколько лет назад она вот так же стояла у окна. Ветер подхватывал мелкие снежинки, собирал их в отряды, роты, взводы, батальоны… Армии снежных воинов яростно набрасывались на редких прохожих, задували им за поднятые воротники и в рукава, распахивали полы шуб и пальто, сбивали с ног. Она только собралась опустить штору, как вдруг ее охватило внезапное волнение, дрожь, радостное предчувствие… И звонок. За дверью стоял ее однокурсник Володя — тогда он еще не был ее Вовкой, — заснеженный, со свежесрубленной елкой в замерзших руках.

В прихожую вышли родители. Папа в спортивном костюме с вытянутыми коленями и как всегда безукоризненно выглядевшая мама: домашнее платье чуть ниже колен, туфли на невысоком каблуке и густые волосы, собранные в элегантный пучок.

Володя сначала растерялся, потом вытянул руку с елкой в сторону мамы и обезоруживающе улыбнулся. Евгения Егоровна запрокинула голову и засмеялась низким грудным смехом. В квартире сразу стало тесно, суетно и радостно.

Папа бросился устанавливать елку, Поля — ставить чайник, а мама — разговаривать с Володей. Именно после этого вечера Володя стал Вовкой. Ее Вовкой.

…Поля тряхнула головой, отгоняя ненужные воспоминания.

— Пора домой. Как там мои туфельки? — пробормотала она, представив их мягкую кожу, нежную замшу, невероятный цвет. Воспоминание о туфлях снова странно на нее подействовало. Ей захотелось чего-то необыкновенно красивого: похудеть, привести в порядок волосы, нарядно одеться. Стать похожей на Холодную, конечно, невозможно, но на один шажок поближе — почему бы и нет.

Да… Юлия Павловна — красивая, умная, самодостаточная.

Полина почувствовала желание немедленно увидеть кабинет Холодной, хоть одним глазком — ведь вещи многое могут рассказать о его хозяине. Еще пару дней назад, до покупки туфель, Поля до такой крамолы не додумалась бы. А сегодня — поди ж ты! — додумалась и не считает это особенно зазорным.

Если бы только она знала, чем обернется для нее это решение, она бы несколько раз подумала. И, возможно, ее жизнь сложилась бы по-другому.