Вера торопилась на кладбище, сегодня память Егору. Начало марта, солнце пригревает сильнее, но снег лежит еще не тронутый. Она старалась в этот день обязательно попасть на могилу. А сегодня денек хороший, лишь бы дорога была. Кто-то навстречу идет, не она одна навещает родных ей людей. Но сегодня она к Петру не попадет, далеко он лежит от входа, а к Егору проберется.

— Кто это так торопится, Вера Павловна, ты что ли, тебя не узнать. Стар я стал Павловна, людей не узнаю.

— Будет тебе наговаривать на себя дед Матвей, вон как быстро бежишь, да за тобой молодой не угонится.

— Второй раз сегодня иду, памяти нет. Пришел первый раз, а поминки забыл, пришлось возвращаться. Матрену свою проведал, я часто сюда прихожу, пока ноги носят, примеряюсь, лечь бы где-нибудь рядом с ней.

— Рано, дед Матвей. Поживи еще, скоро снег растает, травка зазеленеет, на улицу все выползем.

— Вот, вот, это ты правильно сказала, выползем, я себе уже в тягость стал, не обихаживаю себя. Дети зовут в райцентр, но я не хочу, мне бы здесь век дожить, да под бок к Матрене своей, заждалась она меня. Ты беги, а то скоро стемнеет, дорога хорошая, недавно Георгия хоронили, расчистили все.

— Иду, Егорушка, иду, заждался ты меня, извини. Пока приехала с работы, а это, не ближний путь, да еще по такой дороге. У нас все хорошо, скоро ты дедушкой станешь, а я бабушкой, Наташа ждет ребенка. А еще Тоня скоро должна родить, со дня на день ждем, за нее беспокоюсь, как все пройдет.

Сегодня к Петру не попаду, пусть он простит меня, вот снег сойдет, и его проведаю. Плохо мне без вас, одна я, у детей свои семьи. Обижаться, конечно, нечего, ходят они ко мне часто, зятья по хозяйству помогают, где прибить, где подправить, огород весь перекопают. Меня не обижают, жалеют, и все равно одиноко, чем старше становишься, тем острее это чувствуешь.

Вон дед Матвей, в старости остался один, ходит, как неприкаянный, и никакой радости у него в жизни нет, желает смерти. Но так устроена наша жизнь, живем, чтобы потом умереть. Ты, наверное, меня сегодня ругаешь, раскисла, это я, глядя на деда Матвея.

А мне еще внуков нянчить предстоит. Побегу, к Тоне заскочить нужно, узнать, как она себя чувствует. На кладбище и то дорога лучше, а в селе не пролезть, занесло все по самые уши, хоть ползи, вот приспичит рожать, как добираться будут, и сердце ее заволновалось еще больше.

— Мама, как хорошо, что ты пришла, а то я целыми днями одна и поговорить не с кем, Степан, как с утра уходит, и до темна его не дождешься.

— Ничего, потерпи немного, скоро родишь, и забот у тебя прибавится, стирка, глажка, варка, уборка, да мало ли дел у женщины.

— Тяжело мне стало по дому управляться, раньше и скотину сама накормлю, подою, а теперь Степана жду.

— Давай я тебе помогу, пойдем со мной, расскажешь, что и как.

— Не беспокойся, сам все сделает, а ты на кладбище ходила, в снегу вся.

— Ходила, но до отца не добралась, снега, в человеческий рост навалило, и кресты не видно, кто, где, лежит, не понять. Подождем, когда снег растает, тогда все пойдем, пусть не обижается отец.

— Мама, какая ты у меня хорошая, — она прижалась к матери, — с тобой хорошо, не уходи, побудь со мной.

— В выходной приду на целый день, обещаю, а сейчас домой бежать нужно, ужин готовить. Скоро Наташа с Алексеем придут, обещались сегодня.

Вдруг у нее роды начнутся, не дозовется никого, не докричится, из дома выйти не сможет. Но ничего, Степан скоро придти должен, хорошие у нее зятья, работящие и дочерей любят. Вера убрала скотину, подоила козу и быстренько сготовила ужин.

Что-то не идут дети, они пока не работают. У них зимние каникулы, стройку заморозили до весны. Наташа теперь и не выйдет на работу, в декретный отпуск пойдет, а вот и они, легки на помине.

— Проходите, заждалась вас, ужин стынет, садитесь за стол, хоть поздно, но помянем твоего отца.

— Мама, прости, что не пошли с тобой, там снегу по колено.

— Да не по колено, а выше, крестов даже не видно, но я знала, где могила отца, раскопала руками снег, конфеты, печенье положила. К Тоне заходила, мается бедолага, не может без работы.

— Мы сами такие, за день устаем бездельничать, все бока отлежали, скорей бы на работу, идет кто-то, слышите, дверь скрипнула.

Степан, проходи, идем с нами ужинать, ты чего такой взбудораженный.

— Тоня рожать надумала, прихожу, а она кричит, один я ее не довезу, Алексей, поможешь.

— О чем речь, сейчас сбегаю, оденусь теплее и к тебе, вы пока собирайтесь.

— Сейчас я побегу, соберу ей все, три часа назад заходила, она еще ничего была, — засуетилась Вера Павловна. — Хоть бы все хорошо прошло.

— Мама, и я с тобой, провожу сестру в дорогу.

— Нет, тебе лучше не видеть всего этого, самой скоро рожать. Сиди дома, я скоро приду.

Уехали, Вера перекрестила их и пошла домой. Пусть сегодня Наташа у нее ночует, не знает, когда Алеша вернется.

— Ох, и дорога, ничего не видно, фары плохо светят, машина старая, да еще Тоня кричит. Ты ее держи крепче, а то не справлюсь с управлением, и заедем в сугроб. А вытаскивать такую махину трудно будет.

— И так стараюсь, но она брыкается и орет-то, как, кровь в жилах стынет. А как же Наташа моя рожать будет, да я не выдержу всего этого, — сказал Алексей.

— Куда ты денешься, ну все еще и снег пошел на нашу голову. Все стекла залепил, еду почти наугад.

— Езжай дорогой, не отвлекайся, ой, она укусила меня за палец. Тоня, нельзя так делать, потерпи, скоро приедем. Да смотри, не роди тут, я ничего в этом не понимаю. Да и степь кругом, да и ты малыш не торопись, еще успеешь, вот приедем и добро пожаловать на белый свет, — приговаривал Алексей.

— Ох, рассмешил, Алешка, это силища такая, попрет, и ничего не сделаешь.

— Степан, ты хоть немного разбираешься в этом деле, а то все, кранты нам.

Видел пару раз, как корова телилась, но тут тебе не корова, ни черта я в этом не понимаю.

— Ой, ущипнула меня, не выдержу я, брошу все и убегу в поле.

— Я тебе убегу, не обращай на нее внимания. Пусть кричит, значит так нужно ей, держи только крепче. Вот огоньки замелькали, к центральной усадьбе подъезжаем, если что, тут и люди помогут, но будем стараться до больницы добраться, тут рядом железнодорожный переезд, а там и до больницы рукой подать, на окраине села она.

— Успокойся, Тоня, скоро на месте будем, там тебе помогут, родишь богатыря. Ты кого ждешь-то, Степан, или тебе все равно, — спросил его Алексей.

— Парня, конечно, на рыбалку вместе с ним пойдем.

— Так ему еще подрасти нужно, годиков этак пяток, — засмеялся Алексей.

— Подожду, чего там, пока удочки готовить буду. Как наловим карася, тогда в гости милости просим.

— А до этого времени, что ни-ни, не приходить, что ли.

— Да нет, это так к слову пришлось, а вот и больница, сейчас к роддому подъедем, чтобы ее далеко не тащить.

— Все, Тоня, закончились наши мучения, но не твои. Давай, сходи вниз тихонечко, а мы тебя поддержим, вот так. Стучи Степан, а то я ее не удержу, падает она, прямо в снег.

— Открывайте, роженицу привезли. Да быстрее вы, а то родит прямо здесь, на снегу.

— Проходите, вот так, а теперь вы здесь не нужны, езжайте домой, — сказала санитарка.

— Не можем, в степи пурга разыгралась, до утра подождать надо, мы сюда еле пробрались. В кабине сидеть холодно, она не отапливается, а родственников у нас здесь нет. Нам бы приткнуться, где до утра, да хотя бы здесь, у порога, тулуп у меня есть, сейчас принесу.

— Если так, располагайтесь прямо тут, сейчас вам два одеяла принесу, все теплее будет, одним дверь завесьте, а другим накроетесь. Большего предложить не могу, здесь родильный дом.

— Вставайте, и холод вас не берет, утро на дворе, а они спят себе. Кто из вас папаша, дочка у тебя родилась.

— Это не я, Степан, да проснись ты, дочка у тебя родилась, а ты спишь.

— Почему дочка, сын должен, вот тебе раз, — огорчился он.

— Радуйся, что все мытарства позади, поехали домой, своих обрадуем, теща волнуется, не спит всю ночь, — тормошил его Алексей.

— Зато вы храпели на весь роддом. Езжайте, а то скоро врач придет и мне попадет в первую очередь, — и она вытолкнула их из роддома.

— Алеша, а как же рыбалка, я так мечтал, даже во сне видел. Подожди, а мы Тоню не видели, — и он постучал в дверь.

— Что вам еще нужно, вот хулиганы, пустите дверь, — закричала санитарка.

— Тетенька, милая, позовите Тоню, я поговорю с ней и на дочку посмотрю, — умолял Степан.

— Вот неугомонный, сейчас нельзя, она недавно родила, умаялась, и спит сейчас. И дочка твоя спит, завтра приедешь и увидишь в окно. Большего не положено, а окна замерзли, сам видишь. Если издалека, то не приезжай, можешь позвонить, мы ее к телефону позовем.

— Ну, вот поговорили, поедем домой. Алеша, спасибо тебе, что не бросил нас. Прости за Тоню, она не ведала, что делала, крепко тебе досталось.

— Перетерпел уже, ночью вон как храпел, значит все в порядке. Скоро твоя очередь везти Наташу в роддом, вот и будем квиты. Еще не знаю, как она будет себя вести.