— Посмотри, — начал рассказ старик, — вот роща. Обычно деревья стараются расти поближе друг к другу. Это естественно, ведь осенью созревают семена, которые падают на землю, недалеко от родительского дерева. Именно так вырастают тенистые рощи и густые леса. Но иногда ветер, разыгравшись, относит семена в сторону, раскидывает их далеко-далеко, ни мало не заботясь о том, как тяжело потом будет расти молодому дереву без мудрого совета старших собратьев.

Эта сказка о таком вот дереве, которое выросло на склоне холма, в стороне от весёлой и шумной рощи. Дерево так привыкло к одиночеству, что, казалось, даже гордилось своим обособленным положением. Но это только казалось. Одинокое дерево прислушивалось к песням птиц, к писку птенцов и тяжело вздыхало. Оно слушало, как шелестят листьями соседи, но само в разговор никогда не вступало.

— А разве деревья разговаривают? — удивился Айвен. — Я никогда не слышал, чтобы дерево говорило.

— А шум листвы ты слышал? — Улыбнулся старик.

— Конечно! Листва всегда шумит, когда ветер. Даже когда ветра нет, её слышно, она тихонько шелестит. Листья никогда не замолкают.

— Это и есть разговор деревьев, вот только люди разучились понимать их язык. Да-да, деревья разговаривают! Они очень разговорчивы, а иногда и просто болтливы. Так вот, наше дерево, в отличие от своих шумных родственников, было неразговорчивым. Дерево думало, что с ним что-то не так, поэтому оно одиноко. Ещё наше одинокое дерево боялось, что если даже докричится до соседей, то его просто поднимут на смех.

— Вон их сколько, — горестно шептало дерево, — зачем им беседовать со мной, ведь им так хорошо вместе.

— А почему дерево так думало? — спросил Айвен. На руках у старика ему было тепло, уютно, клонило в сон, и он бы уснул, если б не интересная сказка.

— Мы не будем искать, по какой причине дерево так думало, — ответил старик, — только заметим, что деревья в роще и не подозревали о переживаниях одинокого соседа. Ну, подумаешь, характер такой! Ну, нравятся соседу тишина и покой, зачем же мешать?

Так и жили, бок о бок, не подозревая, как мучается одинокое дерево, слушая шум и гам весёлой рощи.

— Даже птицы, — шептало дерево, — не желают вить гнёзда на моих ветвях! Конечно, роща тениста, а какую защиту птенцам могу дать я? Как мне защитить их от непогоды и пернатых хищников?

Но однажды случилось чудо. Как-то утром одинокое дерево вдруг увидело на самой тоненькой ветке удивительное существо — маленькое и беззащитное.

— Кто ты? — спросило дерево, но в ответ послышался только тоненький писк.

— Так ты ещё совсем малыш, — прошептало дерево, прикрывая длинное зелёное тельце приёмыша листьями.

На соседнюю ветку присела любопытная птица. В другое время дерево бы с удовольствием поговорило с ней, а если бы птица решила свить гнездо, то оно с радостью предоставило бы ей любую ветку.

Но сегодня всё изменилось.

— Птица такая большая, а зелёный червячок такой маленький, — ужаснулось дерево, представив, как незваная гостья находит беззащитного малыша.

И встряхнуло ветвями.

— Как некрасиво! — возмутившись, птица полетела в рощу. Там всегда радовались гостям.

А дерево любовалось зелёным червячком…

Тут мальчик снова перебил старика:

— Это гусеница! — воскликнул он. — Точно, это была гусеница! Мне недавно гувернантка рассказывала о насекомых. Вообще-то про всяких букашек ещё раньше рассказывал наш садовник, Джонни, но слушать мисс Бэтти интереснее.

— Молодец, Айвен, ты правильно догадался и многое знаешь, но дерево этого не знало. Я упоминал, что ни одна птица, ни одно насекомое раньше не опускались на его ветки

— Его что, это дерево, отравой опрыскали? — поинтересовался маленький баронет, все летние месяцы проводивший в саду. — Так всегда делают, когда хотят избавиться от вредителей.

— Нет, его никто не поливал отравой, — старый человек тепло посмотрел на Айвена, погладил мальчишку по тёмным волосам, вздохнул. — Нет, молодой чемодан, дело не в отраве. Просто дерево привыкло к тоске, к одиночеству, и ничего не делало, чтобы изменить это… Все чувствовали, как неуютно на ветвях, как веет тоской от листвы, да и сама листва не такая свежая, как у других деревьев. Поэтому дерево смотрело на длинное, пушистое тельце приёмыша и радовалось.

— Ты кто? — снова спросило дерево, чувствуя что-то странное, какую-то особую, щемящую нежность.

— Я — гусеница, — пропищал малыш и, потеряв равновесие, сорвался вниз.

— Осторожно!!! — воскликнуло дерево, но маленькая гусеница оказалась очень ловкой — она зацепилась за нижнюю ветку.

— Уф, — с облегчением вздохнуло дерево и сказало:

— Так дело не пойдёт! Ползи ближе к стволу. Там, на самом верху, между самых толстых ветвей безопасно.

— Хорошо, — пропищала малышка гусеница и послушно поползла вверх.

Дерево впервые в жизни почувствовало себя счастливым. Весь день оно посвящало заботам о малыше: кормило, в жару укрывало от солнца, помахивая ветвями, словно веером, а в холодные ночи прикрывало самыми толстыми листьями, чтобы малышка не простудилась.

Гусеница подрастала. Она научилась ловко ползать по веткам и даже перепрыгивать с одной на другую.

— Я тоже умею лазать по деревьям, — гордо сообщил мальчик.

— Молодец, — похвалил ребёнка старик. — И перепрыгивать с ветки на ветку тоже умеешь?

— Нет, но когда я первый раз влез на яблоню, все перепугались, и никто не обрадовался.

— Но ты же не гусеница, и мог упасть. А для гусеницы естественно прыгать по веткам, — старый Айвен улыбнулся мальчику. — И поэтому дерево обрадовалось…

— Посмотрите! — радостно воскликнуло дерево, даже не заметив, что впервые заговорило с соседями. — Посмотрите на мою малышку! Она такая ловкая, такая красивая!

— Действительно, — согласились деревья из рощи, радуясь новому собеседнику. — Да, из неё вырастет прекрасная бабочка!

— Бабочка?! — удивленно переспросило дерево и вдруг вспомнило, что бабочки — это такие красивые, лёгкие создания, которые кружатся в воздухе, перелетая от цветка к цветку.

— Но… как… — Дерево умолкло и грустно посмотрело на своего пушистенького питомца.

Оно не смогло продолжить фразу, но деревья в роще поняли, что так обеспокоило одинокого соседа. Перебивая друг друга, принялись рассказывать, как гусеницы делают тёплый кокон, как долго спят в своём домике, как потом вылезают из него, и, превратившись в прекрасную бабочку, взлетают с ветвей.

— Это значит, что скоро я снова останусь в одиночестве, — прошептало дерево и посмотрело на маленькую гусеницу. Гусеница старательно грызла листочек, уже третий за последние несколько минут.

— Может и случится то, о чём говорят соседи, может, у моей малышки и отрастут крылья, но это будет не скоро! — подумало дерево, успокаиваясь.

— Глупое дерево, — снова подал голос мальчик, — ведь если у гусенички появятся крылья, то она станет прилетать в гости.

— Ты прав, малыш, но дерево было в этом неуверенно.

— Значит надо всегда быть уверенным, — прошептал маленький Айвен, засыпая. Старик грустно улыбнулся и продолжил: кто знает, может, он рассказывал эту сказку для себя?

— Итак, дерево растило и лелеяло гусеницу, стараясь не думать о будущем.

Гусеница подросла. Она уже не могла ползать по тонким веточкам, на которых, как правило, листья были особенно сочными и нежными. Тонкие ветки могли обломиться, и заботливое дерево строго-настрого запретило ей отползать далеко от ствола. Складка в коре, в которой оно когда-то приютило малышку, превратилось в небольшое дупло.

— Не выглядывай слишком часто, — беспокоилось дерево. — Тебя может клюнуть шумная сойка или озорной воробей. Если это случится, то я умру от горя!

Гусеница любила дерево и старалась не причинять ему страданий. Она послушно сидела в дупле, питаясь жёсткой корой близлежащих веток.

— А у нас радость!!! — шумели деревья, что росли дружной рощей. — Гусеницы стали куколками и скоро превратятся в прекрасных бабочек. Какое это счастье — наблюдать за их полётом!

Дерево ничего не ответило, подумав о том, какие всё же жестокие у него соседи. Надо же — радуются предстоящей разлуке?!

— А как ваша питомица? — не унимались соседи. — Она уже стала куколкой?

— Рано ей ещё, — ответило дерево любопытным соседям и умолкло. А вдруг малышка проснётся и услышит то, что ей совсем не следовало знать?

Но гусеница всё-таки узнала о предстоящем превращении.

— Я хочу стать бабочкой, — сказала малышка, выползая из дупла. Она огляделась, выбирая ветку покрепче, чтобы прицепить к ней кокон.

— Я тоже хочу стать бабочкой, — сквозь сон прошептал маленький баронет, — тогда у меня будут крылья, и я улечу далеко-далеко. И маму с собой возьму… А дерево, наверное, обрадовалось?

— Нет, — старый человек тяжело вздохнул. — Дерево очень боялось одиночества…

— Тебе ещё рано, — ответило оно.

— Но мне пора отращивать крылья и учиться летать! — воскликнула гусеница, впервые возражая дереву.

— Ты хочешь поскорее оставить меня?! — скорбно прошелестело дерево. — Ты плохая гусеница! Ты не любишь меня… Вот как ты отблагодарила те бессонные ночи, что я проводило в заботах о тебе! Конечно, зачем теперь тебе сидеть в моей поредевшей кроне и слушать, как скрипят мои сухие ветви.

— Я очень люблю тебя, но… мне надо… — со слезами в голосе прошептала гусеница. — Я благодарна за твою доброту, но и ты тоже пойми меня — я ведь появилась на свет для того, чтобы летать!

— Хорошо-хорошо, разве же я против? Лети куда хочешь, можешь отрастить не одну пару крыльев, а целых пять, но только тогда, когда я буду уверено, что с тобой ничего не случится.

— А когда ты будешь уверено? — в голосе гусеницы зазвучала надежда.

— Когда ты вырастешь, — ответило дерево. — Когда научишься видеть опасность и прятаться от врагов.

— А кто такие враги?

— Все, кроме меня, — ответило дерево и, вдруг рассердившись, прикрикнуло: — А ну марш в дупло!

Дереву даже не стало стыдно — оно искренне считало, что его ложь пойдёт малышке на пользу. Если бы дерево хорошо подумало, то оно бы поняло, что заботится только о своих интересах — ведь теперь оно не могло даже представить, что останется в одиночестве!

А послушная гусеница, мечтая получить разрешение стать бабочкой, с энтузиазмом принялась за еду.

Дерево не могло нарадоваться, глядя на свою любимицу. Какое счастье — наконец-то малышка хорошо кушает и не высовывается из дупла.

Иногда гусеница всё-таки выглядывала наружу, спрашивая, когда же она станет большой и сильной.

— Рано ещё, — отвечало дерево, — а ну марш в дупло, тебя продует на сквозняке, ты заболеешь!

Или:

— Немедленно спрячься, я вижу птицу! Я не переживу, если она клюнет тебя!

И гусеница послушно пряталась. Она всё реже и реже выглядывала наружу и скоро совсем перестала показываться.

Дерево этому только радовалось. Наконец-то глупое дитя забыло свою вредную мечту о крыльях.

Гусеница действительно забыла, что хотела летать. Ещё она забыла, что когда-то ей нравилось греться на солнышке и играть, перепрыгивая с ветки на ветку. Как вкусны зелёные листья, гусеница тоже забыла, она привыкла питаться жёсткой древесиной ствола. Дерево так увлеклось воспитанием гусеницы, что не заметило, как пролетело время. Оно даже перестало замечать рощу.

Но однажды соседи радостно зашумели.

— Смотрите! — шелестели деревья, хлопая листьями. — Смотрите, какие они красивые!

— Тихо! Вы разбудите мою малышку! — возмутилось дерево, стоящее на отшибе, но прекрасное зрелище заставило его умолкнуть: над рощей кружился рой бабочек.

Они взмахивали крыльями, переливаясь в солнечных лучах всеми цветами радуги.

— Какие они красивые! — слышалось вокруг.

— Мелковаты, — скептически заметило дерево. — Когда моя гусеница станет бабочкой, то она будет намного крупнее и ярче ваших питомцев!

— А когда она станет бабочкой? — поинтересовались соседи.

— Скоро, — ответило дерево и представило, как все замрут в восхищении, увидев какую огромную бабочку оно вырастило.

В глубине ствола раздался громкий хруст и чавканье. Дерево прислушалось: звуки доносились откуда-то снизу, почти от самых корней.

— Какой же она стала большой и сильной, если прогрызла такое глубокое дупло! — воскликнуло дерево и посмотрело на свои сухие ветви. Листья пожелтели, сморщились и медленно опадали, хотя до осени было ещё далеко.

— Малышка, ты уже большая, и я разрешаю тебе отрастить крылья. Вылезай, я расскажу, как это сделать.

— Не хочу, — послышался из глубины дупла грубый голос.

— Но ты уже выросла, тебе пора учиться быть самостоятельной, — настаивало дерево.

— Зачем? — спросила гусеница.

— Чтобы летать!

— Ты ещё помнишь эти глупые сказки о крыльях? — гусеница расхохоталась — резко и неприятно.

— А ну-ка немедленно вылезай! — рассердилось дерево и привычно начало стыдить гусеницу:

— Ты плохая гусеница, потому что снова расстраиваешь меня.

— Ну уж нет, — возмутилась гусеница, — я хорошая! Я много ем, не высовываюсь на улицу и умею прятаться от врагов. Я всё делаю для того, чтобы ты не беспокоилось обо мне.

И снова раздались громкие чавкающие звуки. Дерево прислушалось и похолодело. Оно с ужасом поняло, что питомица добралась уже до самых корней. Дерево пошатнулось и взмолилось:

— Пожалуйста, скорее становись бабочкой и улетай! Я больше не могу кормить тебя!

— Если я вылезу, то меня может клюнуть птица. Или подует холодный ветер, и я простужусь. Это расстроит тебя, и ты будешь страдать, а я не хочу причинять тебе боль!

И гусеница продолжила свой непрекращающийся обед. Один за другим она перегрызала корни. Дерево шаталось, но молчало. Оно уже не могло говорить — не осталось сил. Опали на зелёную траву последние листья.

— Что с тобой? — обеспокоено шумела соседняя роща. — Чем мы можем помочь?!

Но в ответ раздался только тихий стон. Гусеница перегрызла последний корешок, и дерево медленно завалилось на бок.

А гусеница вдруг обнаружила страшную вещь — ей больше нечего есть! Она вспомнила, что недалеко растёт целая роща молодых и сочных деревьев.

— Там есть маленькие и тоненькие деревья с нежной листвой, есть большие и сильные, с огромными кронами, — мечтательно произнесла она скрипучим голосом и сглотнула слюну. — Столько вкусной еды в одном месте! Пора выбираться из дупла.

Поползла вверх по стволу, но вдруг с ужасом поняла, что выход гораздо меньше её огромного, рыхлого тела. Она попыталась вонзить зубы в ствол, но мёртвое дерево стало твёрдым, словно камень.

— Мне плохо, — закричала гусеница, — помоги мне, дерево!

Дерево уже ничего не могло сказать. Единственным ответом на мольбу был треск сухих ветвей.

А над соседней рощей по-прежнему кружились бабочки, в густых зелёных кронах пели птицы, дружно подрастали молодые тонкие деревца. Роща разрослась почти до самой реки.

И только у подножья холма, там, где лежало сухое дерево, не выросло ни одного побега. Даже озорной ветерок, который так любил играть созревшими семенами, не уронил ни одного из них рядом со странной сухой корягой, внутри которой кто-то стонал и плакал…

— Такая вот грустная сказка, — вздохнул старик.

— Странное дерево и неправильная гусеница, — прошептал мальчик. Он давно проснулся и слушал, не пропуская ни слова. — Мне кажется, просто свершилась большая ошибка. Это из-за страха. Дерево просто боялось остаться одно. Сэр, вы придумали такую сказку, потому что сами совершали ошибки? — Детским умом он понял то, чего часто не могут понять загруженные сотнями проблем взрослые люди.

— Да, — ответил старик. — У меня было поместье, — он кивнул в сторону высокого здания, — но я соблазнился большими деньгами и продал всю землю. Это на ней сейчас стоит Институт Высоких Энергий. Как потом я узнал — единственное место в нашем мире, где работают их установки. Никакое другое бы не подошло. Если бы я отказался от продажи, предотвратил бы много зла. Но я думал только о себе.

— Зачем же вы тогда продали землю, если сожалеете об этом поступке? — поинтересовался Айвен.

— Нужно было заплатить за обучение детей, их у меня трое. Ещё вот Джипси — она сирота, я ей заменил и отца, и мать, погибших при крушении поезда. И моя Кэтрин Сесилия, — старик заметил непонимание в глазах мальчика и добавил: — Джипси. Я тебе уже говорил, что её полное имя — Кэтрин Сесилия? — маленький Айвен кивнул. — Так вот, она тоже учится в престижной школе. А ещё, я как-то дерево из сказки боялся, что дети разлетятся и забудут старика. Боялся отпустить их. Я не сожалею о продаже, — сказал старик, как-то забыв, что разговаривает с маленьким мальчиком. — Просто в душе постоянно живёт ощущение большой ошибки.

— Не переживайте, — утешил его юный баронет. — Я сегодня тоже ошибся. Я пообещал маме, что всегда буду с ней, а сам испугался и сбежал.

Айвен вскочил, губы его сжались в тонкую линию, брови сошлись к переносице.

— Мне надо домой. Срочно! Может, я ещё успею исправить ошибку… — добавил он совсем тихо.

— Ты знаешь, как это сделать, — ответил старый тёзка мальчика, имея в виду обратный путь. — Закрой глаза, прислушайся к своему сердцу и сделай шаг назад…

Он не успел.

Ему было шесть лет, но он остро чувствовал, что не успел. Мальчик, забившись под одеяло, не плакал, слёзы куда-то пропали. Он был потрясён собственным поступком, ведь он дал слово — и не сдержал его! Не сдержал, хотя говорил, что всегда будет рядом с мамой. Его не было, и чудовище, ставшее его отцом, причинило ей вред. Айвен стал взрослым. Он забыл лицо матери, стёр из памяти многое, связанное с ней и с тем счастьем, что она дарила. Из памяти пропали все воспоминания о беззаботном, счастливом детстве, но что слово надо держать, даже ценой собственной жизни, он помнил свято. Всегда, всю жизнь…

И всё делать вовремя. Иначе можно не успеть.