1. Лес в окрестностях Второй Библиотеки представлял из себя жалкое, гнетущее зрелище.

Город, где выросла Эсте, находился далеко на юге, на побережье.

Бывшую курортную зону старой страны пощадила и война, и Алое Пламя. В тех местах сохранились и старые дубравы, и чистые, покрытые белоснежным песком, пляжи, и синее-синее солёное море.

Там, где располагалась Библиотека, всё было другим. Сюда, за несколько сотен километров до столицы, не дошла волна Алого Пламени, но дошли его отголоски. А ещё сюда в последние дни войны докатилась линия фронта. Чуть севернее этого района развернулись наиболее страшные и кровопролитные сражения Войны.

Последние сражения.

После было только Алое Пламя.

Мелкие искривлённые деревца тянули свои серовато-чёрные ветви к тяжёлому небу, землю покрывала пожухлая желтоватая трава. Куда не кинь взгляд – во все стороны расстилался унылый больной лес.

А дальше, на грани видимости, поднимался густой дым практически единственного оставшегося после войны в этих краях поселения: каторги, где добывали никель.

В пяти километрах к югу по заброшенному Великому Тракту находился уничтоженный во время последних дней войны маленький городок.

Экспедиция проезжала его по пути к Библиотеке.

Эсте навсегда запомнила мёртвые улицы этого города.

Замершие вечным сном, зияющие вывернутыми наружу внутренностями, дома вдоль дороги; припорошенная толстым слоем какой-то липкой пыли главная площадь с навсегда высохшим расколотым пополам фонтаном.

В чаше фонтана, наполовину погружённой в чёрную пакость, виднелась сломанная статуя Антиномия – легендарного основателя страны.

Они проехали городок, встали лагерем у заваленного входа в Библиотеку, а ночью город первый раз явился Эсте во сне. Первый, но не последний. Один и тот же сон повторялся каждую ночь.

Ужасный, томительный сон про мёртвый город и мёртвый мир. Сон, в котором ничего не происходило, но от того лишь сильнее становилось ощущение обречённости и безнадёги.

С каждой ночью, с каждым сном казалось всё очевиднее, что приморский город, где прошло её детство и юность, его пляжи и нетронутые леса – всё это, на самом деле, была дрёма, лёгкое сновидение, иллюзия.

Покинутые брошенные города, полуживой лес, тусклое солнце и, как апофеоз - бескрайний горизонт аспидно-черных руин (так выглядели Столица и её окрестности, если верить фотографиям) – это было правдой.

Правдой её мира.

...На лес навалились тяжёлые свинцовые сумерки. С рукописью за пазухой и тусклым фонарём, Эсте пробиралась в глубь леса.

Несколько раз оглянулась – нет, вроде никто за ней следом не шёл.

В лагере закончился ужин, и все разбрелись по своим делам.

Лайн с пустой миской в руках побрела в сторону кухни безопасников. В какой-то момент Эсте напряглась, увидев это, но затем заставила себя успокоиться. Не для кого не было секретом, что выглядевший внешне добродушно и даже мило повар, кормивший людей из Управления, регулярно предлагал остатки из котлов всем желающим. То ли слишком много готовил, то ли аппетит у безопасников терялся где-то в Чёрном Кубе наряду с психическим здоровьем.

Чтобы есть стряпню человека с мёртвым львом на рукаве, - думала Эсте, - надо быть либо совсем беспринципным, либо умирающим от голода. Но часть её коллег не разделяли этих убеждений, в том числе и Лайн.

Дежурные (к счастью, сегодня была не её очередь) убирали столы, кто-то пошел валяться в палатку, кто-то лениво дожёвывал что-то на ходу.

Профессор, врубив мощный фонарь, уселся в середине лагеря за импровизированный стол и начал работать с бумагами.

Часть народа, прихватив с собой гитару, удалилась в сторонку: посидеть перед отбоем, попеть песни, может, глотнуть алкоголя из потаённых запасов.

Безопасники закрывали на это глаза – им нужны были психически здоровые работники.

Эсте не понимала ребят, она всего один раз присоединилась к ним, посидела десять минут и в ужасе ретировалась в палатку, подальше от всего этого.

Нестройный хор фальшивящих голосов громко, будто бы даже с вызовом выводил весёлые песни – одну за другой. Кто-то болтал, кто-то над чем-то смеялся.

Люди пели, а вокруг них кольцом сжимался умирающий мир.

Тишина леса нарушалась только шлепками ботинок Эсте по влажной земле. Один раз она остановилась и долго всматривалась сквозь сумерки в сторону лагерных огней.

Никто за ней не шёл. Никому она была не нужна.

Во всяком случае, ей очень хотелось в это верить.

Через минут десять она решила, что отошла уже достаточно далеко. Найдя подходящий большой камень, она устроилась за ним поудобнее, так, чтобы никто, идя со стороны лагеря, не мог её заметить.

Затаив дыхание, она развернула рукопись. Ей вспомнился кадр из старого фильма, в котором вещи, стоило только до них дотронуться, распадались в прах.

На секунду её пронзила мысль: а вдруг долгое ношение за пазухой в свернутом виде, перепады температур доконали древний документ и сейчас, вот прямо сейчас, он развалится, расползется в пыль в её руках.

Но всё было хорошо, рукопись достойно выдержала испытания.

Эсте погрузилась в чтение. А спустя несколько минут, она с трудом сдержалась, чтобы не закричать от отчаяния.

2. Ничего полезного рукопись не содержала. В ней была просто та же старая легенда, которую ей в детстве рассказывал Дед.

Тяжёлым, древним языком Врага, иными словами пересказывалось то, что она помнила с возраста четырёх лет.

Конечно, было что-то новое, что проливало свет на сказанное Дедом перед смертью: «Жители сего града, воины всесильные и чародеи премудрые, хранят в гармонии все лепестки Древа Миров. Светлы их души и светлы их помыслы, льют они горькие слезы над бедами и горестями всех живых существ. И, хоть и не в силах они уберечь каждого, но, когда на какой лепесток придёт беда лютая, язва чёрная, смерть всеобщая, то появляются они.

И почерневший высохший листок восстает с новыми силами и тянется к Солнцу».

К нам вы не пришли, – с холодной яростью подумала Эсте. Если вообще вы существуете.

В рукописи не было никакой инструкции, карты, заклятия, позволяющего попасть в Эобару. А полустёртая карандашная надпись на её родном языке вверху второго листка, лаконично гласила «Недостоверно. Единственное упоминание. Вероятно, вымысел».

Эсте в прострации смотрела невидящим взглядом в столь ценные ещё несколько минут назад листки, превратившиеся теперь в никому ненужную макулатуру. Ей хотелось разорвать дурацкие страницы, сжечь их, швырнуть на землю и топтать ногами.

Вдобавок, она окончательно осознала – насколько изначально её идея найти что-то связанное с Эобарой была глупой. Маги Старой Республики затрачивали неимоверное количество сил, чтобы отправить мироходцев в иные миры и ещё большее, чтобы вернуть кого-то из них обратно. Глупо, абсолютно глупо было бы думать, что она сможет найти инструкцию, объясняющую как можно преодолеть основные законы мира.

Всё было зря.

Всё вообще в её жизни, если судить строго, было зря.

Весь этот полумертвый чудовищный мир был зря.

Возможно, Дед когда-то читал эту или такую же рукопись, а может это и он сам, в молодости, оставил запись карандашом вверху второй страницы. Затем вспомнил красивую сказку с горьким привкусом и рассказал внучке. А сказка пустила корни и в её голове и в его мозгу, проросла и осталась там, со временем, занимая всё больше и больше места, становясь из глупой чужой небылицы правдой.

Правдой, которой никогда не было.

Не было волшебного города, других миров, другой жизни. Был только жалкий, переполненный ненавистью и болью мир-паразит, кормящийся на руинах старой цивилизации, такой же, на самом деле, грязной и гадкой, пожравшей саму себя, переварившей в чудовищном бессмысленном жертвоприношении миллионы жизней. Жирный белёсый червь, копошащийся в вспоротом брюхе такого же, но большего по размеру, дохлого червя, гниющего уже более двадцати лет.

Гниющего?

Запах гнили заполнял воздух, а рукопись неожиданно взыграла кларнетом – тревожно и испугано.

Эсте резко вскочила на ноги – и в этот же момент над её головой пронесся синий пылающий шар парализующего заклятия.

Лес, ещё несколько минут назад пустой и тихий, ожил. К камню, за которым она пряталась, широкой цепью беззвучно двигались несколько десятков фигур.

Им не нужны были фонари – с ладоней вытянутых правых рук, рассекая сумерки, били лучи ярко-белого цвета. В кулаках левых – переливались синевой готовые парализующие заклятия.

Эсте побежала.

Нелепо, вприпрыжку, вихляя как заяц, задыхаясь от страха. Побежала, хотя понимала, что всё бессмысленно. Куда ей бежать?

– Девчонка не соврала. Это – она. Только не повредите мозг! В голову не бить! – раздался голос Акулы.

«Девчонка не соврала», - три свинцовых, убивающих окончательно веру в людей слова. Лайт. Глупая, толстая и никому не нужная. Догадалась ли она, что Эсте прятала под своим спальником или просто решила доложить о странном поведении подруги – это было уже не важно и бессмысленно.

Так же как и попытка Эсте убежать от погони.

Но она всё равно бежала. А безопасники следовали за ней.

Тяжёлые военные ботинки барабанами били в землю за спиной Эсте. А она бежала в никуда: перепрыгивала корни, огибала деревья и валуны, которых, как назло, в этой части леса было значительно больше, чем у лагеря, изо всех сил стараясь не наступить в какую-нибудь яму и не споткнуться о предательски выросшую из-под земли кочку.

Несколько раз над её головой промелькнула вспышка синего пламени.

Мимо!

За спиной, но уже ближе, вновь закричал Акула:

– В голову не бить, кому сказано!

Эсте бежала. Дыхания не хватало, лёгкие жгло огнем, голова, казалось, вот-вот взорвётся от прилившей крови и ужаса.

Безопасники открыли охоту. В одно мгновение Эсте из человека превратилась даже не в животное, а хуже, в Лицо, совершившее Государственную Измену.

Она – нечисть, она – практически Враг, она то, что подлежит изоляции от общества, а после – обязательному уничтожению. То, чего она всегда боялась, то, чего боялся любой, даже самый законопослушный гражданин, даже, наверное, сам Президент, произошло с ней.

Если бы у неё каким-то чудом был с собой пистолет, она бы, не медля ни секунды, застрелилась.

Но пистолета не было.

Прыгнуть с высоты? Тут не горы.

Разбить голову о камень? Не сможет, не успеет.

И мозг, скорее всего, уцелеет, а это означает, что её неизбежно оживят, превратят в неживую, но и не в мёртвую куклу, которая будет прекрасно чувствовать боль и которая расскажет все.

От отчаяния ей захотелось упасть на землю, свернуться в комочек, сжаться до состояния ничего, спрятаться. Сделать так, чтобы всё это закончилось, чтобы всего этого не было.

Вообще ничего! Ни страшного Акулы и безопасников за спиной, ни руин Библиотеки, ни рукописи, ни смерти Деда, ни голода, ни Алого пламени, ни войны.

Она продолжала бежать. Сзади что-то кричали безопасники, орал Акула, она не слушала.

На мгновение оглянувшись, она с удивлением поняла, что безопасники всё ещё чуточку отстают от неё. Тёмный лес неожиданно оказался её невольным помощником – пока она умудрялась держать хоть какую-то дистанцию.

Но расстояние между нею и преследователями неумолимо сокращалось.

Скоро станет совсем темно, и она перестанет вовсе видеть, что творится вокруг. Первый же неудачно подвернувшийся корень под ногой – и всё, пока! И даже если, случится чудо, чудо которого просто не может быть, и она оторвётся от погони, затеряется в лесу, куда ей дальше – на никелевые рудники, в заброшенный город?

Чья-то рука схватила её за шиворот. Эсте закричала, в панике обернулась. Нет, безопасники всё ещё были позади, она просто зацепилась за свисающую низко над землёй высохшую ветку мёртвого дерева.

Рывок. И девушка побежала дальше. На самом краю сознания промелькнула мысль, что что-то сорвалось с её шеи, оставшись висеть на ветке. Что-что? Разумеется медальон с голубем, подаренный ей Падри.

Но останавливаться она, разумеется, не собиралась. В глубине души Эсте знала, что её бывший возлюбленный полностью одобрил бы её выбор.

Эсте бежала дальше, петляла, перепрыгивала через мелкие камни.

Эсте бежала.

Перед девушкой возник глубокий обрыв – сама этого не заметив, она практически добежала до Великого Тракта.

Они гуляли здесь с ребятами в первые дни экспедиции, и она прекрасно запомнила этот крутой, заросший кустарником и кривыми деревцами склон, за которым проходила старая автострада, ведущая к Столице.

Сейчас в темноте нечего было и думать о том, чтобы спуститься вниз.

Это был конец.

Безопасники были уже совсем близко.

Эсте подняла над головой сжатую в кулаках рукопись, крикнула:

– Стойте! Иначе я её уничтожу. А в ней, всё, что вы искали!

Это был безумный, совершенно нелепый блеф. Но он, внезапно, сработал.

Безопасники остановились.

3. Акула, Эсте узнала его по силуэту, успокаивающе поднял руки и сделал шаг вперёд:

– Стоять! – рявкнула девушка, удивившись внезапно возникшей силе своего голоса и щёлкнула пальцами правой руки.

Конечно, ей не было подвластно ничего из высшей, боевой или даже серьёзной бытовой магии, но зажечь огонь на кончике пальцев она могла всегда.

Акула послушно замер, крикнул в ответ:

– Эсте, не делай этого! Мы можем обо всём договориться.

Мысли девушки лихорадочно неслись в голове. Прекрасно, безопасники встали, но что дальше? Что дальше-то делать? Договориться? С Акулой?!

Безопасник тем временем продолжал говорить:

– Девочка, я не враг тебе. И несмотря на то, что ты совершила государственное преступление, мы ещё можем всё исправить.

– Как? – не удержалась от презрительного фырканья девушка. – Я прекрасно знаю вас!

– Зато ты не знаешь меня. Я уже один раз спас тебе жизнь, сделаю это ещё раз, - мёртвые серые глаза не выражали никаких эмоций.

– Что?!

– На первом курсе, когда тебя допрашивали. Я вёл следствие и сделал так, чтобы тебя никто не тронул. Думаешь, твой герой-любовник защитил тебя? Он на первом же допросе, стоило чуть поднажать, начал валить на тебя вообще всё, что мог!

– Я не верю! – крикнула Эсте, не позволяя, ни в коем случае не позволяя голосу дрогнуть. От слов безопасника её бросило в дрожь.

Акула одобрительно кивнул:

– Молодец, девочка, ты права. Он ничего про тебя не сказал, вообще молчал, сколько мог. Но, одна твоя связь с изменником должна была отправить тебя на каторгу в Соловьи горы или сюда, на никель. А благодаря мне, этого не произошло!

Эсте облизала пересохшие губы. Всё это звучало странно, безумно, но…

– Зачем вы это сделали? – её голос всё же предательски вздрогнул.

– Я знал твоего отца. – Что это? С губ Акулы сорвался вздох. Не может такого быть, - Эсте сделала ещё один шажок назад и балансируя на самом краю обрыва, выкрикнула:

– Это враньё. Мой отец не был одним из вас!

– Не был, но он с нами работал. Знаешь, он дважды спас мою жизнь, ­– лицо безопасника странно искривилось. Он оглянулся на стоящих у него за спиной безопасников: – У меня много власти, поверь мне. И если я скажу, что тебя нельзя трогать, то так всё и будет! Подойди ко мне, отдай рукопись, которую взяла, и всё будет кончено!

Акула протянул вперёд руку, его голос, такой же тихий и спокойный, приобрёл какие-то новые нотки, успокаивающие, подчиняющие. Резко захотелось спать.

Эсте потрясла головой, отчаянно пытаясь стряхнуть оцепенение. Но было поздно. Ноги сами по себе двинулись в сторону безопасника…

…нестерпимо пахнуло гнилью. И сквозь этот запах, сквозь гипнотизирующий голос Акулы, сквозь тамтамы своего сердца Эсте послышалась мелодия кларнета.

Морок сгинул без следа.

Эсте глубоко вдохнула, посмотрела на Акулу, на столпившихся за ним безопасников. Выдохнула:

– Нет! – и сделала большой шаг назад, прямо в обрыв.

Эсте знала, что чудеса иногда случаются, но, разумеется, не думала, что они могут случиться и с ней, тем более в такой ситуации. Она просто бросилась в обрыв, уже не надеясь ни на что.

Однако чудо произошло.

Она потеряла рукопись, разбила колено, исцарапало лицо.

Но разве это большая цена за падение кубарем с десятиметрового обрыва?

…Она лежала на дне – целая и практически невредимая, бессильно водя ладонями по мокрой грязи и тщетно пытаясь отдышаться.

И тут в нескольких сантиметров от её головы ударила синяя молния.

Ничего не кончилось.

Погоня продолжалась.

Разлёживаться времени не было.

Эсте одним рывком вскочила на ноги и подхватила рукопись, валявшуюся рядом на земле.

Там, где она только что лежала, вспыхнуло очередное парализующее заклятие.

В его свете девушка увидела, что буквально в полуметре от места её приземления из земли торчала острая, толстая ветка.

Если бы я налетела на неё, то болталась бы сейчас, как бабочка на булавке! – девушку прошиб холодный пот.

Ещё одно заклятие взорвалось рядом с ней. На склоне обрыва появились огни – безопасники спускались в овраг.

Раздался шум осыпающейся земли – кто-то, может быть, Акула, решился повторить её подвиг.

Эсте рванула дальше.

Безумная гонка возобновилась.

Спустя десять минут ситуация практически вернулась на круги своя.

То ли используя какую-то магию, то ли просто благодаря везению, безопасники умудрились спуститься с вершины за очень короткое время.

Они опять нагоняли.

Всё было зря! Бег, сцена на краю обрыва, самоубийственный прыжок вниз!

Эсте чувствовала, что ещё чуть-чуть, и она уже не сможет бежать и просто упадёт без сил на землю.

Может быть, сдаться? – мелькнула в голове трусливая, предательская мысль.

Вдруг впереди неожиданно показались какие-то огни, а ещё через мгновение она увидела автомобиль с включёнными фарами, стоящий на обочине Великого Тракта: странную машину, с большим и красивым силуэтом, как на довоенных фотографиях.

Фигура рядом с машиной кинула на землю какую-то искорку – сигарету, поняла Эсте, и уставилась в сторону бегущих, одновременно хватая в руки какой-то странный светящийся предмет. Меч?! Зачем кому-то в этих краях потребовалось древнее оружие?!

Почему-то опять заиграл кларнет.

Прекрасно понимая, что никого хорошего она в этих краях на трассе встретить не может, что это либо кто-то из охраны каторжного поселения, либо, что ещё хуже, отправленный на перехват безопасник, а меч – всего лишь извращённая форма очередного заклинания, она всё равно свернула в сторону автомобиля.

Водитель тем временем уже уселся за руль.

– Помогите! – закричала Эсте, так громко, насколько могли позволить её горящие от бега лёгкие. – Помогите! Пожалуйста!