Воскресенье, семнадцатое октября – понедельник, восемнадцатое октября

1. Почему Леонид всё-таки решил пойти на очередное дежурство?

Во-первых, из-за дефицита врачей на отделении меняться ему было решительно не с кем, а подвести Василия Михайловича, да и всех остальных докторов, отменой очередной смены за ночь до её начала он не мог.

Во-вторых, почему-то ему казалось, что уж на работе с ним ничего произойти не должно. Дар даром, но в остальном отделение представлялось Леониду неким очагом спокойствия в безумном мире.

В-третьих, он искренне надеялся, точнее, заставил себя надеяться, на то, что Человек-Бабочка всё-таки погиб, а даже если и не погиб, то вернётся ещё не скоро. А даже если и вернется и сможет теперь отыскать Леонида, то всё-таки выберет менее оживлённое место, чем реанимационное отделение его клиники. Против этой теории говорило нападение на брата в туалете ресторана, за – засада на поляне в пустом парке. В любом случае, на шее Леонида висела серебряная цепочка, а в обоих карманах халата скрывались столовые серебряные ножи.

А в-четвёртых, в пустой квартире ему было просто страшно. Особенно после вечернего происшествия...

…Некоторые вещи в жизни начинали входить в привычку, - грустно подумал он, в домашней одежде без куртки перебегая проспект Луначарского. Не прошло и суток, как он опять бежит в очередной парк, нарушая ПДД и всерьёз рискуя заболеть пневмонией.

Возможно, у него было время накинуть куртку, дело-то всего одной секунды, но Леонид не мог ждать. Пётр Алексеевич отказался отвечать на какие-либо вопросы по телефону, поэтому, чтобы внести хоть какую-то ясность в происходящее, Леониду пришлось бежать по мрачной осенней Сосновке, стараясь по возможности избегать луж и в тайне надеясь на то, что вот-вот у него вновь включится «ночное» зрение и его путь по сумеречному парку станет капельку легче.

Этой надежде не суждено было оправдаться. Направляясь к памятнику погибшим лётчикам, Леонид успел трижды промочить ноги и покрыть домашние джинсы хитрым узором из грязи.

Также как не суждено было оправдаться любым другим его надеждам в этот вечер. В какой-то момент разом погасли все фонари, но Леонид не обратил на этого никакого внимания - он уже был почти у цели.

Однако, у памятника плешивых мужчин не наблюдалось. Леонид решил пробежать чуть дальше по главной аллее, в сторону Ольгинского пруда.

Показавшаяся вдалеке толпа, кроме мысли о неясности мотивов, выгнавших такое количество людей в холодный осенний парк в вечернее время (Может быть «Пётр» решил устроить массовый сеанс магии с разоблачением?), зародила какое-то неприятное предчувствие в душе Леонида. Он даже невольно замедлил шаг, уже начиная догадываться, что никаких загадок ему сегодня никто не раскроет.

Из общего шума толпы мозг выхватил несколько фраз:

- Надо поднять столб! Давайте вместе!

- А смысл? Он мёртвый уже!

- В МЧС кто-то звонил?!

- Лёшенька, не смотри на это!

- Пропустите доктора! – рявкнул Леонид, расталкивая людей.

Леонид узнал портфель: старый кожаный, с ломанной застёжкой, беспомощно валяющийся на промокшей земле. Он лежал рядом с упавшим фонарным столбом, под которым лежал Пётр Алексеевич, загадочный «стиратель» памяти, человек, который что-то собирался объяснить Леониду.

Можно было и не проверять пульс и дыхание. С такими ожогами люди не живут, не говоря уже о сломанном и, вероятно, раздробленном поясничном отделе позвоночника вместе с половиной внутренних органов.

Сжав изо всех сил зубы, чтобы не закричать от обиды и разочарования, Леонид сделал шаг вперёд, намереваясь всё же проверить тело – света в парке не было, а значит, дотрагиваться до трупа можно было безбоязненно.

Тут же доктор получил чувствительный толчок в бок:

- Отойдите, гражданин! – подоспела кавалерия в виде двух полицейских и врача Скорой Помощи. Некоторое время доктор наблюдал за действиями представителей власти, в тайне надеясь на то, что они, также как и Пётр Алексеевич, окажутся не совсем обычными полицейскими. Но – нет.

Ни один из них не был ни магом, ни волшебником, ни даже простым иллюзионистом. Обычные полицейские.

Когда один начал вызванивать следователя и судмедэксперта, Леонид вздохнул и направился обратно домой.

Глаз уцепился за портфель Петра Алексеевича, всё также лежавший на земле.

Воровато оглядевшись, Леонид отбросил бессмысленную идею – ну, не дадут ему полицейские схватить чужое имущество и убежать с ним. Догонят и отберут.

Да, и нет там ничего, - примиряющее сказал себе Леонид. – Книжки «Мистика для чайников» уж точно.

Стало холодно. Обхватив себя руками, чтобы хоть как-то удержать тепло, теряемое телом, Леонид направился всё также бегом, в сторону дома.

- Зато бегаю много последние дни! – в слух сообщил он тёмной дорожке, которую теперь приходилось подсвечивать фонариком. – Спортом, так сказать занимаюсь!

Свой монолог он завершил заковыристым матерным выражением.

Словно в ответ, где-то в глубине леса разоралась ворона.

- На Юг лети, дура! – посоветовал птице Леонид.

2. Воскресный город был пуст и на работу, Леонид, в кой-то веке прибыл вовремя. Он даже успел выполнить одно дело, не дававшее ему покоя со вчерашнего дня – позвонить Наде и, убедившись, что чудо-чудное – девушка не заболела пневмонией после ночи в Удельном парке, переслать ей на почту билет в Сочи на завтрашнее число, в сочетании с бронью гостиницы на десять дней.

Разумеется, ему пришлось опять врать. Надя с большим удивлением восприняла историю о том, что «ночью, которой не было», они решили разделить пополам те деньги, которые Леонид копил на свадьбу и то, что тогда же она купила себе (с компьютера бывшего жениха) билет на Юг. Леонид буквально слышал, как трещит по швам идиотическая история, но, к счастью, Надя не стала задавать наводящих вопросов. Зато в конце разговора она добавила тихим, просящим тоном: «А, случайно, ты ко мне не приедешь?», после чего Леонид почувствовал себя совсем нехорошо.

Вероятно девушка, не поверив ни на грош в рассказанную историю, решила, что таким экзотическим образом, он хочет сойтись снова.

Быстро попрощавшись, Леонид закончил разговор.

Так или иначе, цель была достигнута. Он сильно сомневался, что Человек-Бабочка или кто-то подобный вновь решит поохотиться за Надей, но… это была точка воздействия на него и теперь она, эта точка, вот-вот должна была улететь подальше от Питера, Леонида и всей этой отвратительной и главное смертельно опасной мистики.

Он бы с радостью и брата отправил куда подальше – например, обратно в Штаты. Но это было не в его силах.

К счастью, Боря продолжал пребывать в VIP-палате хирургической клиники, удачно расположенной на оживлённом пятачке напротив сестринского поста и выхода с отделения. Нет, это не гарантировало брату защиту, однако же немного успокаивало Леонида. К тому же он не верил всерьёз, что Бори или Наде или кому-то ещё из его близких теперь угрожает опасность. Его нашли, его увидели, теперь – цель охоты он.

Мысль убежать из города самому, Леонид отбросил как абсолютно не имеющую смысла. Вдобавок – кто же тогда будет работать?

Передача смены прошла без сучка и задоринки, Леонид даже успел расслабленно выпить кофе с уходящим доктором и только потом приступить к работе.

Вначале он обошёл пациентов в количестве четырёх штук, трое из которых, вдобавок, прибывали уже в стабильном состоянии и наперебой просились на отделения – туда, где можно ходить и вместо судна – полноценные кабинки туалетов, - голубая мечта каждого, задержавшегося в условиях отделения реанимации более чем на сутки.

Затем Леонид вернулся на сестринский пост в коридоре и принялся корректировать назначения в ремкартах, рассеянно скользнул по сторонам глазами и… накрепко завис.

- Леонид Михайлович, всё в порядке? – испуганно спросила медсестра Люба. Он вздрогнул и обнаружил, что судя по всему простоял в ступоре, глядя на маленькую фотокарточку в углу поста, несколько минут.

- Всё хорошо, Люб, - рассеянно ответил Леонид. – Ты… сходи лучше, поставь глюкозу с калием Ефимовой. В час переведём её на терапию.

Внимательно посмотрев на доктора, Люба удалилась, а Леонид чертыхнулся себе под нос, одновременно поправляя воротник свитера.

Ещё одна медсестра, теперь будет думать, что он… того. Псих, колдун, вурдалак, «чёрный глаз»!

Убедившись, что медсестра ушла, он перегнулся через стойку и схватил в руки фотографию.

Катя.

Как давно он о ней не думал? Месяц? Год? А ведь фотография всё время висела здесь, несмотря на попытки Василия Михайловича её снять.

Светло-русые волосы, щербатая добрая улыбка, мелодичный смех и всегда накрашенные зелёные глаза.

Весёлая, никогда не унывающая, добрая.

Два с половиной года назад, когда Леонид только-только освоился в интернатуре, ей было… двадцать? двадцать два?

Она училась в том же ВУЗе, что и Леонид, а по ночам подрабатывала медсестрой в отделении. Тогда ещё его дар только набирал силу, никаких слухов и в помине не было. Не один, и не два раза он засиживался на сестринском посту до полуночи, болтая с Катей, неся какой-то несмешной и ужасно глупый вздор и с каждым разом всё больше набираясь смелости взять телефон. Не успел.

Катя пропала из запертой изнутри квартиры. На столе остался ужин, под потолком надрывно кричал телевизор. Окна были закрыты. Камера, висевшая в подъезде, тоже ничем не смогла помочь следствию. Её искали почти полгода – полиция, поисковые отряды, добровольцы. Бесполезно. В полседьмого зашла в подъезд (одна), поднялась на лифте, открыла дверь квартиры, сделала несколько телефонных звонков и... исчезла. В последние дни, по свидетельству близких друзей, была чем-то обеспокоена, тревожно озиралась, будто что-то или кого-то искала.

Катя…

Может и её посетил Человек-Бабочки? – мелькнула в голове у Леонида. – Может и для неё трещины на стенах складывались в слова? Что же с ней случилось в итоге? И главное, не это ли ждёт и его?

Он чуть было не унёс с собой фотографию. В последний момент вернулся к посту и закрепил карточку на место.

Надо было работать.

3. К вечеру Леонид практически освободил отделение, к радости выздоравливающих больных и к расстройству «принимающих» врачей отделений.

Перед переводом, он постарался осознать каждого – согласно дару всё должно было быть благополучно. И даже Изматуллин, единственный оставшийся на отделении пациент, не собирался умирать в ближайшие сутки. Трое суток, - в последний момент выныривая из чёрной бездны, отметил Леонид и посмотрел на мумию, лежащую в пустой палате со смесью грусти и одновременно, облегчения.

У этого человека не было ни единого шанса, с того самого момента, когда он решил, на свою беду, отремонтировать дачный отопительный котёл.

Подробностей Леонид не знал, однако, успел оценить при плановой смене повязок, что может сделать с головой и телом бьющая под давлением струя кипятка.

То, что Изматуллин оставался живым до настоящего момента было настоящий чудом, сотворённым руками комбустиологов. 40% тела - ожоги, степень – три и четыре -

К сожалению, это нисколько не изменяло прогноз. Настолько сильная травма доконала утомлённый шестидесятилетней жизнью, курением и алкоголем организм. Сначала пошли в отказ почки, что, в общем, и не удивительно при такой площади ожога, затем последовал инфаркт, на него наложился повторный, образовавший на месте левого желудочка аневризму совершенно невероятных размеров. И нечастный Изматуллин, иногда приходя в подобие сознания, но большую часть времени погружённый в медикаментозный сон, распятый аппаратом ИВЛ, начал своё путешествие из больницы в больницы, из клиники в клинику. Эта реанимация была для него предпоследней остановкой. Это знали все. В особенности Леонид.

Вздохнув, он отошёл от пациента, проверил ещё раз все назначения и отправился на выход – дежурный доктор-первогодок с третьего этажа попросил подойти (Не срочно! Совершенно не срочно! Просто тут что-то непонятное на ЭКГ и пациент странно дышит – может, если у вас есть время – гляньте).

Спать Леонид лёг в первом часу ночи. Засыпая, он отметил, что сегодняшний день – был просто превосходным: без бабочек, потерь памяти, Эобар и прочей мути.

Проснулся, он в холодном поту, хватая ртом воздух.

Ему вновь приснился Сашка. Точнее – воспоминание из детства, история, которую он не вспоминал долгие годы… а вообще, он когда -либо её вспоминал? И помнил ли он её до этой ночи?

Старая книжка с английскими сказками…

Им с Сашкой было по шесть. Его мама то ли услышала, то ли прочитала что-то о раннем развитие детей… а может быть, ей посоветовали это в школе, куда она водила сына на собеседование и где английский преподавали с первого класса… неважно…

Важно то, что маленького Сашу отправили к репетитору, довеском к нему на занятия ходил и Леонид...

...Уроки шли ни шатко ни валко. Сидеть в душной и тёмной кухне старенькой учительницы английского (да, кстати, работала она в той же школе, куда они должны были отправиться в следующем году) было невыносимо скучно. Всё в этом доме пахло квашенной капустой – это чуть ли не единственное, что помнил Леонид.

Кухня, прихожая, тощий, взъерошенный кот учительницы, сама учительница – вечно кутавшаяся в растянутую кофту и то и дело зажигавшая конфорки на газовой плите – от чего становилось ещё более душно и жарко.

Зачем они таскали с собой эту книжку, если едва-едва продрались сквозь первую треть английского алфавита и напрочь встряли на букве H? Неизвестно.

НО приснились Леониду отнюдь не уроки.

Приснилось ему, что они с Сашкой идут, а точнее бегут после часовой пытки капустным духом домой и тут вспоминают, что забыли несчастную книжку на детской площадке в соседнем дворе. Просто бросили её на скамейку, решив сделать пару кругов на кривой деревянной карусели, и не забрали потом.

- Я мигом! – кричит Сашка и бросается через дорогу… Дорогу?! Жалкий проезд во дворе, в два метра шириной – с ямами и миллион лет назад открытым люком.

Леониду хоть едва исполнилось шесть, он понимал, что любые машины опасны. Да, любые, но некоторые – опаснее прочих.

Такие как эта, появившаяся в конце двора – агрессивный красный жигулёнок с тёмными полуопущенными окнами из которых орёт, неприятно ударяя по ушам, музыка. Люди, которые ездят в таких машинах – также опасны, знает Леонид. Они громко и неприятно говорят, странно двигаются, словно внутри них таится сжатая ржавая пружина, от них пахнет кислятиной и чужим страхом.

Осень и уже сумерки. На Сашке – тёмная финская курточка, предмет громкой гордости его мамы и полного недоумения Сашки.

Может быть его не видели, - думает взрослый Леонид, наблюдая как бы со стороны, как летящий по дворе автомобиль с выключенными фарами цепляет крылом мальчика в тёмной куртке выбегающего из-за дерева.

Может быть они не заметили, - думает взрослый Леонид, глядя, как визжа тормоза, машина выворачивает из двора.

К чёрту это! Всё они прекрасно видели – гады, ублюдки, твари!

Но это не важно…

Важен мальчик в тёмной куртке, лежащий навзничь на краю тротуаре – там, куда его откинуло ударом.

Важен второй мальчик, наклоняющийся над другом.

Двор абсолютно пуст и непривычно тёмен, - замечает взрослый Леонид, в то время как маленький Лёня тормошит Сашку.

Крови нет. Никаких видимых повреждений. Но всё плохо, очень плохо. Он же вроде даже не дышит! – с нарастающий паникой отмечает взрослый Леонид и тут с удивлением граничащим с шоком видит, как маленький Лёня, не произнося ни слова, накладывает смешные, маленькие ручонки на грудную клетку друга.

Где он это увидел? Откуда?! В каком-то фильме, небось, или… - думает взрослый Леонид, но тут его поток мыслей прерывается – Сашка открывает глаза и рассеяно оглядываясь, пытается встать…

Леонида подхватывает и тянет прочь из тёмного двора – на девятнадцать лет вперёд, и находясь на грани между сном и явью, он вспоминает, что они с Сашкой забыли всё в тот момент, когда его друг поднялся на ноги, что они вернулись за книжкой, а после Сашка получил дома за испачканную импортную куртку.

Это, что, - мелькает последняя перед пробуждением мысль, - я его тогда спас? Как? И почему я не могу так больше?!

Леонид просыпается.

4. В маленькой ординаторской реанимации было темно и тихо, колючий плед, сбившийся комом, давил на грудь, часы на стене показывали время 02:02.

Всего час проспал, - грустно отметил Леонид и перевёл взгляд на монитор, показывавший основные данные всех пациентов. Светилась только одна строка: «Patient 4». Там бежала абсолютно ровная линия.

Сон сразу же вылетел из головы.

Асистолия?! Почему не звучит тревога? Где медсёстры? – пока сонный мозг медленно анализировал информацию, тело уже одним рывком встало с дивана и побежало в палату, где лежал Изматуллин.

Но трое же суток должно было быть - он явно чувствовал это?! Почему сейчас?

На сестринском посту было пусто (Курить пошла, дура!), из полуоткрытой двери в палату Изматуллина, падал косой луч света – какого-то неправильного, мутного, блёклого. Во всех остальных палатах света не было и на мгновение у Леонида возникло странное чувство, что на самом деле нет никаких других палат, а есть лишь сплошное чёрное Ничто, прячущееся за стеклянными стенами.

Монитор над сестринским постом также давал прямую линию и молчал как партизан.

Леонид ворвался в палату и застыл на пороге.

Изматуллин был жив и сидел на кровати. Трубка, обеспечивающая отказавшим лёгким пациента возможность дышать, валялась на полу, вырванная из трахеостомы, аппарат ИВЛ возмущённо мигал лампочками, но при этом молчал. Рядом валялся желудочный зонд. Электроды, контролирующие сердечный ритм, были на месте.

Голова пациента, скрытая под многочисленными дверями, повернулась к Леониду, и тот почувствовал, как его буравит пристальный и недобрый взгляд, откуда-то оттуда из-под двойного слоя бинтов, оттуда, где у Изматуллина месяц назад находились глаза. По спине побежали мурашки.

- Привет, мальчик! – раздался голос из отверстия в бинтах на месте рта.

Как он может говорить? У него же трахеостома? И что за ерунда с монитором, электроды сбоят? И что с ним вообще такое?! Он не мог, не мог прийти в себя! – Леонид сделал шаг вперёд:

- Изматуллин, вы меня слышите? – громче, чем надо спросил Леонид. – Вы в больнице! Вам надо лечь обратно…

И вновь из отверстия для рта, внаглую игнорируя отверстие в трахее, раздались слова:

- Лёня, не глупи. Изматуллин умер. Чуть раньше, чем ты предполагал. А я удачно арендовал свободную жилплощадь, чтобы поговорить с тобой!

Врачебные рефлексы взяли верх, и Леонид бросился к пациенту, чтобы силой уложить того на койку и заодно проверить пульс на сонных артериях, но не смог.

Забинтованная рука сложилась в какую-то сложную фигуру и он застыл, комично выставив вперёд левую ногу.

Он не мог двигаться. Дышать, к счастью, мог, с трудом вытягивая воздух сквозь сжатые чужой силой зубы.

- Лёня! – не предвещающим ничего хорошего тоном сказал «Изматуллин». – Не. Глупи. Или я что-то напутал и это не у тебя последнее время жизнь – сплошной коктейль из мистики и ты ждёшь не дождёшься кого-нибудь, который тебе что-нибудь объяснит?

Щелчок забинтованной руки и Леонид почувствовал, что может говорить:

- Кто, чёрт возьми, вы?!

Вновь щелчок и вновь челюсти доктора сковываются.

- Неправильный вопрос! – с какой-то извращённой весёлостью объявил «Изматуллин». – Это не важно для тебя. Сделаем ещё одну попытку? – щелчок руки.

Несмотря на то, что пациент не собирался кусать его и пить из него кровь, Леонид чувствовал, что нечто, занявшее тело несчастного «Изматуллина», гораздо опаснее Человека-Бабочки и, судя по всему, абсолютно безумно.

Вопрос. Он хочет правильный вопрос. Челюсти Леонида вновь могли двигаться, но он всё медлил, пытаясь сообразить – что же такого ждёт от него «Изматуллин».

Тот, не дождавшись ответа, тяжело вздохнул:

- Хорошо, я спрошу за тебя. «Извините, а что со мной происходит и что мне делать, чтобы остаться в живых?!» - писклявым, кукольным голосом сказал пациент и так же кривляясь, ответил сам себе: - Да, Леонид, хороший вопрос. Что с тобой происходит? – «Изматуллин» на мгновение замер в позе мыслителя. – Основной момент, самый важный – за тобой охотится хорита.

- Кто?! – не понял Леонид.

«Пациент» тяжко вздохнул:

- Хо-ри-та. Кровососущее создание с крыльями.

- А-а, - протянул Леонид. – Я назвал его человеком-бабочкой.

«Изматуллин» неприятно рассмеялся:

- Человеком-бабочкой?! Лёня, - пароксизм хохота, - ты обозвал древнее могущественное существо из другого мира… да, что там мира, из другого пласта реальности – бабочкой?! Существо, которое уже много столетий занимается только тем, что ищет таких как ты и ест их. На завтрак, обед и ужин, заметь. Поздравляю, Шарик, ты – балбес.

Леонида разозлил смех собеседника. Краем сознания он отметил, что слышал этот смех – причём, недавно, но где?

- Мне не показалось он особенно могучим, этот ваш харит! – огрызнулся он.

- Хорита! – рявкнул собеседник. – Первая «о», последняя «а». Никакого отношения к древнегреческой мифологии. Просто запомни, на будущее, если оно у тебя, конечно, будет, - опять неприятная усмешка в голосе, - что многие имена и названия, которые тебе предстоит узнать, настоятельно не рекомендуется коверкать.

Леонид мрачно кивнул в ответ. А потом до него дошло:

- Другого мира? Другого пласта реальности?

- Молодец! – «Изматуллин» издевательски захлопал в ладони. – Миров, мой дорогой друг, бесчисленное множество. Бесконечность в степени «бесконечности».

- Параллельных? – тупо уточнил Леонид.

- ….рельных! – грубо ответил собеседник. – Разных. Твой, между прочим, один из самых серых и паскудных. Извини, за прямоту, - если бы у «Изматуллина» было бы лицо, он бы начал улыбаться. – Зато, твой мир обладает несколькими неплохими, так сказать, свойствами. Он очень не любит магию и поэтому значительно гробит силу таких существ, как например, твой любимый «Человек-Бабочка». Понимаешь?

- Мне он не показался слабым, - покачал головой Леонид и пользуясь тем, что оцепенение спало опустился на соседнюю койку. Автоматически он оглянулся на дверь – на сестринском посту до сих пор было пусто. И ещё раз мелькнула в сознании страшная мысль о том, что на самом деле нет ни медсестры Любы, ни трёх остальных палат, ни клиники, ни даже города Санкт-Петербурга. А есть ординаторская, кусок коридора и одна палата, зависшие в облаке тьмы.

- Умница! В ногах правды нет, так ведь у вас говорят? – похвалил его «Изматуллин». –. Сейчас я тебя ещё больше расстрою – до текущего момента хорита сражался с тобой не в полную силу, так, играл с тобой, не более того.

- То есть это всё было не всерьёз?!

- Ну да, - забинтованная голова уклончиво покачала из стороны в сторону. – Правда, твой новый друг сам и пострадал от этого. Ты не убил его, но покалечил. Вдобавок твой мир со своей отвратительной антимагической структурой не даёт хорите вернуть все силы и способности. Но! От кого-нибудь другого хорита бы отступил, убрался бы отсюда подальше, но не от тебя. Скоро он залижет раны….

- Как скоро? – перебил Леонид, нащупывая в кармане столовый нож.

- Бомжей где-то через пять, - Увидев полное непонимание на лице Леонида, «пациент» зашёлся смехом: - Или не бомжей. В общем, сутки-двое, не больше. Твой город – большой, корма в нём много…

- У меня есть серебряный нож, - зачем-то сказал Леонид, вытаскивая из кармана столовый прибор. – И почему она не отступится именно от меня? С чего такое расположение? – нашёл в себе силы криво улыбнуться Леонид.

При виде ножа «Изматуллин» презрительно фыркнул:

- Ерунда! Теперь, когда хорита взялся за тебя всерьёз, ничего ты этим ножом не сделаешь. К тому же, вашей схватке отнюдь не нож дал тебе преимущество. А что касается того, почему ты, мой друг, являешься таким лакомым пирожком для хориты и его братьев…. Тебе просто не повезло. По мнению хориты – ты именно тот, кто освободит его.

- Освободит? Что зна…

- Не важно! – перебил «пациент» Леонида. –Запомни. Хорита – недалеко. Скоро он придёт и будет убивать тебя всерьёз. Пока один, но братья не замедлят явиться сюда. Конкурс – три древних магических существа и один доктор в грязном халате. Ставки будешь делать? Нет? Хорошо, тогда следующий вопрос.

- Э-э-э! – протянул Леонид. – Какие братья? - в голове сразу же возникла картина тысяч людей-бабочек, марширующих по Петербургу. – Таких тварей много?

Леонида словно ударило током, дыхание перехватило, пальцы задёргались в судорогах, он попытался открыть рот, чтобы закричать, но не смог – его челюсти опять были скованны.

- Я же сказал тебе, это – неважно! – «Изматуллин» разозлился всерьёз. – Ладно, хорит всего трое. Но пока ты можешь позволить себе радость беспокоится только об одном. Несколько легче, не так ли?

Несмотря на то, что челюсти вновь разжались, Леонид, промолчал, стиснув зубы. Кто бы не был тот, кто занял тело пациента, грубить ему не стоило.

- Легче, легче, не спорь! – вновь ответил за Леонида «Изматуллин». - В конце концов, у тебя есть некоторые способности и - Человек-без-лица очень характерно хихикнул и кивнул на шею Леонида, - некоторая защита.

Рубец на шее. Призрак из чёрного дыма – вот когда он слышал этот голос и этот смех!

Рука Леонида сама собой дёрнулась к шее.

- А, вспомнил, - усмехнулся собеседник. – Не такая простая работа была, между прочим. Нельзя просто взять и что-то изменить, надо же ещё и сделать так, чтобы никто этому не удивлялся.

Леонид вспомнил свои воспоминания о той ночи, странный мамин взгляд, когда она рассказывала ему историю о сковородке и, не выдержав, нагрубил:

- Хреново получилось. И, главное, зачем вы это сделали?

- Надо было, - пожав плечами, лаконично ответил Человек-без-лица – Леонид вспомнил своё обозначения на салфетке со «схемой». - Когда-нибудь, надеюсь, ты все узнаешь. А так, поверь, без этого… «ожога» - пальцы в бинтах изобразили кавычки, - всё было бы плохо. Вряд ли мы бы сейчас говорили…

Леонид разозлился:

- А если я откажусь с вами разговаривать без ваших объяснений? – повысив голос, спросил он, уже предчувствуя, как его тело ещё раз бьют током. – Встану и уйду!

Наказания не последовало. Человек-без-лица поднял руку вверх и карикатурно помахал ему:

- Иди. Удачи! Я, пожалуй, пойду тоже.

Несколько мгновений Леонид смотрел на голову, покрытую бинтами. Наконец, он выдавил из себя:

- Этот рубец… он помогает мне видеть будущее?

- И да, и нет, - с готовностью вернулся в разговор Человек-без-лица. - «Рубец», как ты выражаешься, помогает, но большую часть работы ты проделываешь сам. Несмотря на явные недостатки интеллекта кое-какие способности у тебя есть. Кто ещё бы в шесть лет умудрился зачаровать две бронзовые монеты?

- Монеты… - повторил за собеседником Леонид.

-Да, да, два пятака старой чеканки, которые ты всюду таскаешь с собой, являются очень неслабыми амулетами, которые, заметь, сделал ты сам.

- То есть… это значит… - Леонид от волнения начал путать слова: - Я что? Маг?

5. – Наконец-то! Радостно видеть хоть какой-то мыслительный процесс на твоём лице. Но подожди радоваться. Ты ещё не маг, но можешь стать… чем-то подобным. Какие-то способности у тебя прорезались с самого раннего детства. Помнишь своего бегемота?

Леонид сделал неопределённое движение головой: он помнил игрушку из своего видения, но в упор не мог вспомнить, что это был за бегемот, и главное, куда он исчез.

- Интересный факт. Бегемот пропал на следующий день после вашей кровавой клятвы с твоим другом. Почему? Потому что ты создал новый артефакт, новый щит…

- Так бегемот был….

- Да, твоим защитником. Потом эту роль на себя принял пятак.

- А что ещё я могу делать? – выдохнул Леонид, всё ещё не мало что понимая.

Человек-без-лица снова рассердился:

- Пока ты можешь выжить! А можешь умереть. И все мои усилия пойдут…

- Окей, - согласился Леонид, решив играть по безумным правилам своего собеседника. - Что мне делать с хоритой, когда она… он придёт за мной?

- Убить, - по-простому ответил Человек-без-лица. – Главное, помни, что он близко и ни за что на свете не прекратит охоту за тобой. И, да, - есть такое замечательное слово – критика. Будь самокритичен! На этот раз хорита будет охотиться всерьёз и наверняка попробует зачаровать твой, пока ещё, слабый мозг. Так ему будет куда проще добраться до тебя. Причём «зацепить» тебя он может и на расстоянии, так что будь бдителен! Никаких постановочных драк и прочих красивостей. Зацепил, зачаровал, усыпил, сожрал. Раз. Два. Три. Четыре, - с каким-то наслаждением в голосе сосчитал «Изматуллин».

- Оценивай всё, что происходит. Следи за собой. Отмечай, если вдруг начнёшь вести себя странно. И помни, про свои пятаки. «Ожог» - опять кавычки в воздухе, - несколько ослабляет ментальное воздействие, но не полностью. Расслабишься, и оглянуться не успеешь, как будешь валяться высушенной мумией у себя в квартире.

Леонида передёрнуло.

- Так, а как мне всё-таки… справиться с хоритой?

- Ножиками своими серебряными, хотя это так… несерьёзно. Пятаком, кулаком, да, чем угодно, главное, не дай хорите застать тебя врасплох.

Леонид вздохнул:

- Бежать бессмысленно? – спросил он.

- Абсолютно. Найдёт и сожрёт.

- Хорошо, а что мне делать дальше? Если это вы приходили ко мне в детстве, то кто тогда приходил до вас? Что такое Эобара? Кто такой Пётр Алексеевич? И что, всё-таки происходит со мной?

Ничего меня жизнь не учит, - отметил Леонид, безвольной куклой повисая в воздухе над койкой. На этот раз Человек-без-лица не стал делать ему больно, а просто подвесил в воздухе.

Для разнообразия кверху ногами. Из карманов задравшегося халата посыпались ручки.

- Любопытный. Слишком любопытный! – погрозил ему рукой Человек-без-лица. – Ладно. Так и быть. Начнём с конца. С тобой происходит то, что и должно происходить. Таким уж ты уродился. Это – раз. Пётр Алексеевич, - Человек-без-лица брезгливо пожал плечами, - кто бы он ни был, сдох. Сам, без помощи хориты. И, поверь, он бы тебе не сильно помог. Да, кстати, не надейся, что к тебе на помощь придёт целая толпа магов-особистов или что ты там ещё мог себе вообразить. Ты один, так что справляйся сам. Про Эобару тебе расскажут, когда придёт время

- Кто расскажет?! – невзирая ни на что, рявкнул Леонид, продолжая висеть в воздухе.

- УЗНАЕШЬ, ЕСЛИ ВЫЖИВЕШЬ, - симметрично ответил ему Человек-без-лица. От его крика с полок посыпались флаконы, а аппарат ИВЛ, стоявший у койки, перевернуло и отбросило об стену. Раздался звон – это разбились стёкла в окнах. Леонид покосился туда и тут же отдёрнул голову – за окнами не было ничего, только живая, густая тьма.

- Не надо меня злить, - спокойным голосом сообщил ему призрак. – Лёня, тебя ждёт удивительная судьба. Не мотай головой, отказ в данном случае не принимается. Ты увидишь множество миров, проживёшь долгую и счастливую жизнь, если что...? Правильно, если справишься с хоритой. Скоро твоё непонимание закончится, тебе всё объяснят. Не я, другие. Между прочим, я тебе крайне не советую кому-нибудь рассказывать о нашей встрече… Хотя это будет сложно… Ты у нас болтливый и не особо умный… - покачав головой, словно о чём-то задумавшись, он добавил: - Сделаем проще!

Человек-без-лица выбросил вперёд руку и тут же рубец на шее Леонида полыхнул огнём.

- Теперь ты просто не сможешь никому рассказать обо мне, даже если очень захочешь. Защита от дурака, так сказать.

- Почему нельзя о вас говорить? – не удержался от вопроса Леонид.

Хватит задавать вопросы? – испуганно вякнул внутренний голос.

Ну не выбросит же он меня в окно, в конце концов? - парировал Леонид самого себя. Ты уверен в этом? – не согласился внутренний голос.

Человек-без-лица вздохнул и, к счастью, не стал предпринимать никаких действий:

- Я существую, чтобы помогать глупым, но талантливым мальчикам выжить, - сказал он. – При этом моё существование является в большинстве миров мифом. Не стоит говорить вслух, что некоторые мифы – правда. Это – опасно! Прежде всего, для тебя. Ты, к сожалению, не можешь посмотреть мне в глаза, по причине отсутствия оных, - он захихикал, - но, да, я хочу тебе помочь. И если ты проанализируешь всю свою жизнь, ты поймёшь, что никакого зла твой «рубец» тебе не принёс. Так что послушай моих советов и постарайся выжить, хорошо?

- Хорошо, - устало кивнул Леонид.

- Рад, что ты наконец-то меня понял! Можешь задать последний вопрос.

У Леонида в голове крутился по меньшей мере миллион вопросов, но на язык прыгнул самый нелепый:

- Вы мой ангел-хранитель?

Человек-без-лица рассмеялся:

– Нет, я просто… сущность, помогающая таким, как ты. А теперь, пока! И… извини за некоторые неудобства, которые тебе доставит наша встреча.

- Что… – попытался спросить Леонид, но не успел. Человек-без-лица хлопнул в ладони.

Палата взорвалась.

Леонида бросило прямо в чёрную, живую, жирную тьму – в бесконечный коридор мрака и дыма. Полёт длился бесконечно долго, также как и его крик, ведь с каждой секундой он проваливался всё дальше и дальше…

Продолжая кричать, Леонид рухнул на что-то холодное – кафельный пол родной реанимации. Горел обычный свет, из разбитых окон дуло, опрокинутый аппарат ИВЛ тревожно верещал. Труп пациента с вырванными зондами и трубками сидел на койке, сложив руки.

Раздался топот, и в палату ворвалась медсестра.

- Леонид Николаевич, что с вами…

Недоговорив, Люба завизжала.