Она смотрела на меня, гибкая и хищная, как загнанная в угол пантера, готовая вцепиться в глотку. Тёмные волосы из расплетённой на бегу косы разметались плащом. Экое богатство! От одного их блеска в живописно спутанных локонах можно было забыть, зачем я здесь.
Тень от козырька над окном падала на её лицо ровно посередине — по прямому, аккуратному носу, тонкие крылья которого вздымались учащённым дыханием. Потрясающая линия скул, овал лица, приоткрытые яркие губы и… чистая как яд ненависть в изумрудном взгляде. Доля секунды, я вдохнул её запах — гвоздики, апельсинов, кофе и перца, сумасшедше пряный и одновременно нежный; почувствовал жар её тела, разгорячённого бегом, совсем близко. Стоп! Жар…
Скользнул взглядом вниз. В животе её, прикрытом сиротским платьем, разгорался рубиновый кокон магии — редкая сила!
Я вовремя сориентировался. Щелчок холода на её запястьях. Она вздрогнула, взгляд изменился, кокон потух. Так-то лучше, пока не снесла меня вместе с башней! Кажется, может…
Я выпустил её руки. С ограничителями никуда не денется. Отшагнул, закрыв собой лестницу вниз.
— Сегодня я умирать и не собиралась! Отпустите меня! — выпалила она.
И голос интересный, вроде девичий, но уже с роковой, опасной бархатцой, несмотря на нотки возмущения.
Я мотнул головой. Усмехнулся, судорожно думая, что с ней делать. Такая ведь не успокоится. Отпустить? Со своим потенциалом дел наворотит, дракон не горюй! А сила у неё недюжинная — раскидать, как котят, пятерых обученных и вооруженных солдат, — это вам не изюмчику погрызть с чаем. Итак, передо мной стоял обворожительный, пока непонятный монстр, а значит, и куча неприятностей.
К тому же как её отпустить, если все знают, что от меня никто и никогда не сбегает. Так что дальше? Сдать контролю? Правда же повесят. Не вариант.
Хотя зачем мне такая проблема?
Снова окинул её взглядом: местный ядовитый цветок, убивающий красотой. Но красота спасёт мир… если не взорвёт случайно. Мда, кажется, простые решения не для меня.
— И что тебя дёрнуло напасть на солдат? — спросил я.
— Ваш патруль унижал ребёнка! — огрызнулась она. — Маленького! Предлагал ботинки вылизать!
Я нахмурился.
— С этим разберёмся.
— Спросите у белобрысого со шрамом! — Она усмехнулась зло. — Теперь с двумя…
— Нападение на патруль всё равно карается законом.
— Угу, конечно! Им можно всё! Вот оно, ваше хвалёное равенство! И лозунги аландарцев: «Равный мир, равные права для всех наций!» Да? Освободили нас от правителя-тирана? От вранья у самих скулы не сводит?!
Я даже присвистнул.
— Ого, тебя что-то сильно тянет на виселицу… День не задался или в тюрьму так хочется, что переночевать негде?
Я щёлкнул пальцами. Вокруг них закружились белесые кольца энергии, как бы ненароком превращая воздух в воронки. Пантера осеклась, уставившись на них. Поджала губы. Кажется, в голове её что-то зашевелилось.
— Нет, — сказала моя арестантка, неотрывно следя за мини-воронками.
Да, на них можно смотреть вечно, как на воду и огонь, если не верну втянутый до предела воздух и не взорву всё к чертям сам. Знает она об этом? Видимо, в курсе. Побледнела. Угу, мы тоже не лыком шиты. Интересно, что не боится, просто судорожно ищет выход. И я добавил:
— Про патруль и ребёнка напишешь. Выясним.
— Так я вам и назвала имя мальчика!
— Достаточно того, что тебя зовут Тара…
Лучистые отравленные изумруды вспыхнули удивлением. Да, я такой.
— Откуда вы знаете моё имя?! Духовидец не бывает боевиком!
— А вдруг?
Она сглотнула.
— Тебя толпа на рынке сдала. «Тара, наша Тара», — передразнил я восхищённое придыхание, которое слышал, когда сорвался за ней следом. — Любая торговка потом так же бодро расскажет, кто ты, где живёшь, кто твои родители и откуда тот мальчик, за которого ты вступилась. Сын?
— Нет! Соседский. Маму не трогайте, она не причём! Она вообще болеет.
«Отлично, мама — наше слабое звено».
И вдруг у меня возникла мысль, подкупающая своей новизной. Я чуть не расцвёл от того, что я гений. Но данная минута требовала холодной жёсткости.
— Итак, Тара, ты арестована. Убежать не получится. Где живут близкие, выясним в два счёта. Но у тебя есть выбор.
Она напряглась.
— Либо я сдаю тебя контролю, последствия ясны: суд, казнь, если кто-то из солдат с тяжкими телесными. Если все отделались синяками, тюрьма. Закон строг к тем, кто нападает на военных. Маму и родных тоже привлечём. Не воспитали, значит, виноваты.
Пантера вздрогнула, дёрнула призрачные ограничители на руках. И тут же обмякла, привалившись на стену. Взгляд потускнел.
— Либо ты учишься у нас тому, как обуздать свой дар. Сотрудничаешь. Становишься лучшей, не влипаешь в неприятности. И тогда посмотрим.
— Что посмотрим? — Её голос охрип. — Что будет с мамой?
— Будешь делиться с ней академическим пайком и стипендией. Но малейший прокол, и дело о нападении снова в силе.
— Что за школа? — мрачно спросила она.
— Академия Высших Магических Сил. Филиал недавно открыли у вас в столице.
— У нас?..
Кажется, ей полегчало. Обалдеть, она ещё и раздумывает! Раньше думать надо было!
И вдруг из трещины в каменной кладке прямо за её плечом показалась морда и крошечные лапки рептилии. Учуяв человека рядом, шея гадины начала вытягиваться, морда увеличилась, превратилась в пасть, розовую с четырьмя клыками по краям, готовыми впиться в жертву. Я дёрнул Тару на себя одной рукой. Другой ударил разрядом из воронки.
На глазах у ошеломлённой пантеры рептилия превратилась в отбивную. Розовая, склизкая лепёшка с кишками и чешуёй вперемешку отделилась от потрескавшихся старых камней и шлёпнулась на пол… Торчащий из неё хвост дёрнулся.
Тара моргнула. Я повернулся к ней, не выпуская руки.
— Едем.
— Куда? — Она всё ещё стояла, вперившись в то, что осталось от ядовитой твари.
— Тара… как тебя?
— Элон.
— Сначала домой за вещами и документами. Потом в академию, Тара Элон.
— Но я ещё не решила…
— Я решил. Или хочешь маму свою в тюрьму?
— Нет!
— Тогда вперёд! И без глупостей!
Без глупостей не вышло. Тара вскинула подбородок и спросила вызывающе:
— Вам это зачем? Что там за ловушка, в вашей академии?
Такие алые мятежные губы лучше всего затыкать поцелуем. Но я сдержался. И так нарушаю целую кучу инструкций. Не уверен, что эта благотворительность сойдёт мне с рук.
— Маму тронете, всем мало не покажется. Особенно вам! — заявила пантера.
— И как ты меня найдёшь? — Сощурился я, мне она начинала надоедать.
— Найду! — заявила она так, словно прокляла.
И мотнула подбородком в сторону моего рукава. Да, на нём была нашивка с моим именем на аландарском: «Гел-Линден Каласс». Она на нём читает? Странно. Местные чиновники кривятся и по слогам произносят, запомнить и не пытаются. В захваченном нами Видэке на имена и фамилии явно буквы жалеют.
Я поднял пальцем её подбородок и, низко склонившись, прямо в губы бунтарке сказал:
— Довольно. Ещё один звук, и я передумаю. Мне это действительно незачем.
Её глаза расширились. Я на мгновение замер, мои мышцы окаменели. Её дыхание участилось. Воздух стал невыносимо жарким, словно вспыхнул между нами. Я выпрямился и с усилием воли отстранился.
— Вперёд!
Он разозлился, чёрные глаза вспыхнули, что-то в них прокатилось странное, как раскалённое масло. И голос внезапно охрип. Но высокий аландарец выпрямился и, отвернувшись от меня, равнодушно посмотрел на лестницу.
Это было благом, ведь я совершенно растерялась. Со мной такого никогда не было — чтобы ноги настолько ослабели от волнения и так сразу, а мысли расплавились в ватной голове. Это так противоречило моей ненависти, самой моей сути, что захотелось его ударить! Наорать и стукнуть просто ладонью или даже кулаком, потому что ничего, ни-че-го хорошего о нём думать было нельзя!
Но чёртовы аландарцы всегда найдут, чем шантажировать! Мама у меня, как чахлый цветочек, не то что я. Она всегда была нежной, тоненькой, болезненной, а из-за последних переживаний совсем сдала. Поэтому сейчас мне пришлось сжать зубы и молчать. И вести себя прилично.
В конце концов, я сама виновата: дала волю гневу, а с ним и магии. За всё приходится отвечать, увы.
Аландарец не зашёл к нам домой, просто кивком указав на практически не видимые магические путы, остался стоять в тени увитого цветами крыльца. Я их и без него чувствовала, как настоящие. Хорошо, что мама ничего не заметила.
— Мама, мне предлагают учёбу, хорошую учёбу в столице. Это шанс, один из тысячи! Мне его нельзя упускать! — Со счастливой улыбкой наврала я. — Я просто раньше, пока не сложилось, ничего тебе не говорила! Представь, как хорошо мы заживём, когда я получу образование! Будет даже стипендия! Нам уже будет легче!
Счастье изображать было сложно, особенно потому что в голове до сих пор царили сумбур и отчаяние, но я научилась за эти годы скрывать свои чувства. В дверях моей комнаты показалась Марика с испуганными глазами. Я попросила маму принести воды и прижала подругу в углу, прошипев:
— Ни слова маме про то, что было на площади!
И в двух словах рассказала про академию и что выхода нет. Марика сглотнула, протянула мне завязанные в платок монеты.
— Хоть это на первое время тебе… — Она чуть не плакала.
Я тоже.
— С Кинсом всё в порядке, моя мама щёку ему подлечила, пока его бабушка с матерью на работе. Он у нас.
— Хорошо, — выдохнула я. — Это очень хорошо. Значит, не зря.
— А тех патрульных забрала лекарская карета. Только один ушёл сам… — ещё тише прошептала подруга.
Но тут вернулась мама, и мне пришлось отправить Марику восвояси, чтобы не разревелась. У меня самой было чувство, что меня отправляют если не в тюрьму, то почти. Я быстро побросала в сумку всё, что казалось нужным, сунула потихоньку маме в карман передника деньги, что дала мне Марика, и обняв крепко, вылетела из дома. До того, чтобы разрыдаться и испортить всё, оставалось несколько вздохов…
Мама, немного растерянная от неожиданного моего отъезда, провожала до калитки. Из окна с красными глазами смотрела на меня Марика, прижав ладони к сердцу. Даже старик Мусль на узкой улице проснулся. Помахал мне сухой рукой и почему-то улыбнулся моему конвоиру. Совсем из ума выжил. Ладно, ему простительно почти в сто лет…
И только в чёрном блестящем монстре-автомобиле с отрытым верхом, который как владелец забрал себе у других патрульных аландарец с непроизносимым именем, когда мы выехали из города, я не выдержала. Из глаз покатились тщательно сдерживаемые слёзы.
Уверенно ведущий себя за рулём аландарец покосился на меня и покачал головой, словно это я вела себя глупо, а не он — подло. Я отвернулась, глядя на море. Синее, томное, в дрожащем мареве, оно было спокойным. Ему было всё равно, что происходит: оно не умело страдать, оно просто было. Как и ветер, путающийся в волосах.
— Никто тебя не съест, — со вздохом сказал аландарец.
«Разве что ты… — мысленно огрызнулась я, — своими чернющими глазами».
И слёзы сразу высохли.
Я заподозрила неладное, когда мы не поехали прямо по дороге к столице, а свернули в скалы, закрывшие море. И я сглотнула, с холодком по спине осознав, что с этими путами, подавляющими в каком-то смысле даже волю, не только движения и магию, мне не удастся защитить себя от этого рослого молодого мага. Да даже если б он и не был магом… Куда он меня везёт?!
Затаив дыхание, я осторожно сунула руку в карман и нащупала потайную булавку.
Кажется, я дура. Наивная балда. Но нет, так просто я ему не дамся!
Мы въехали в абсолютно чёрный тоннель.