Данелия

Разумеется, свыше мои молитвы не услышали. И когда я парковалась у школы, рядом со мной остановился блестящий «Гелик», водитель которого вызвал острый приступ зубной боли.

Я закатила глаза, заглушила мотор и вышла на улицу, поправляя куртку.

На господине Хамидзе была только черная футболка, словно осенняя прохлада его не касалась. Он поставил машину на сигнализацию, устало потер шею, повернул голову, заметил меня и вздрогнул. Кажется, у него даже волосы на густой бороде зашевелились, а в глазах зажегся нехороший огонек.

Очевидно, наша неприязнь была взаимной, ибо я тоже восторга от встречи не испытала. Но решила быть воспитанной и вежливо поздоровалась:

— Добрый день.

Хасана Муратовича перекосило, а я сделала вывод, что конкретно его день — не добрый. Мой, впрочем, тоже, но не считала необходимым уведомлять об этом всех вокруг.

— Рад за тебя. Что снова натворил твой пацан? — грозно уточнил у меня Хамидзе.

— Мой? А может, ваш? И я не помню, когда мы перешли на «ты», — холодно ответила я.

Хасан Муратович предпочел не отвечать, а я, уже взвинченная до предела, гордо пошла вперед знакомой дорогой к кабинету директора. У входа остановилась, обернулась и, заметив на его лице страдальческое выражение, ехидно поинтересовалась:

— Что с вами? Вас так перекосило, словно у вас зубы разболелись.

— Зачесались, — тем же тоном ответил он.

— Детям в таком случае грызунки дают, — вежливо намекнула я.

Хасан Муратович, казалось, немного воспламенился, а у меня настроение немного улучшилось.

— Для челюсти вредно.

— Тогда попробуйте погрызть лед. Холод снимает зуд и успокаивает нервы, — продолжила я, входя в здание.

Хасан Муратович чеканил шаг следом, а я его взгляд на затылке чувствовала, настолько, что стало немного неуютно.

У кабинета директора я притормозила, чтобы перевести дух, а вот господин Хамидзе дух не переводил и без стука вошел.

Компания наших с ним бандитов пополнилась еще одним мальчишкой с задиристым взглядом и мужчиной — судя по сходству, его отцом.

Наши шкодники сидели на табуретах у директорского стола, а когда мы вошли, Ильяс с ненавистью выдал, адресуя фразу побитому мальчишке:

— Я тебя в землю воткну!

— Я тебя сам воткну, — с той же ненавистью ответил пацан.

— Тихо! — так проникновенно сказал Хамидзе, что все послушались.

Даже директор притихла. Хасан Муратович осмотрел комнату и спросил у сына только одно:

— За дело?

— Да, — с достоинством ответил Ильяс.

А я ехидно покосилась на Хамидзе и уточнила:

— Мой, да?

Хасан Муратович помрачнел, но контраргументов не нашел.

— Вчера ваши мальчишки разрисовали кабинет литературы, сегодня подрались с одноклассником! Полюбуйтесь на его синяк.

— Мы… — начала я.

— Данелия! — осадил меня Хасан. — Я сам разберусь.

Я открыла рот, но решила временно не мешать ему «разбираться». Перевела взгляд на сына, который вот вообще не чувствовал себя виноватым, наоборот, словно жаждал продолжения разговора с постадавшим.

Да что у них здесь происходит?

— Мы будем подавать в суд, — прогундосил отец жертвы беспредела наших с Хасаном детей.

Хамидзе даже бровью не повел — просто перевел на него взгляд, и мужчина немного струхнул.

— Ильяс, за что?

Он всегда говорит так, словно сваи в бетон вбивает, или только когда рядом женщина? Интересно, что ему женщины сделали, что он так нас не любит? Напали ночью толпой и повыщипали бороду?

— Это неважно, — попыталась снова взять ситуацию под контроль директор.

— Важно, — не согласилась с ней я, — мы должны досконально разобраться в ситуации. Мой сын никогда ни с кем не дрался, и я уверена, что была веская причина, которую Всеволод нам сейчас и озвучит. Сева?

Мой сын сжал зубы и смотрел в окно. Ильяс, впрочем, тоже от него мало чем отличался, и оба играли в партизан.

— Важно то, что Алиев и Штер разлагают дисциплину, совершенно не уважают законы нашего лицея, дерутся, рисуют и второй день подряд попадают в мой кабинет! — Директор подняла тон до фальцета.

— А куда смотрят педагоги в таком случае? — завелась я, жестом показывая Хасану не вмешиваться. — И почему вы, директор уважаемого заведения, не хотите разобраться в ситуации, а сразу вешаете всех собак на наших с Хасаном Муратовичем детей?

Я покосилась на Хамидзе, который стоял со мной плечом к плечу и сурово кивал, соглашаясь с моими доводами. Я в тот момент даже раздражаться из-за него перестала, когда ощутила его незримую поддержку. Ненадолго, конечно, но в тот момент мы действовали сообща, защищая своих детей.

— Я буду писать в соответствующие органы, — сообщила нам директор.

— Ильяс, я слушаю, — надавил на сына Хасан.

— Оливки, — с издевкой прошипел тот мальчишка, который стал сегодня жертвой.

— Ах ты, — завелся Ильяс, но быстро утих под взглядом отца.

— Какие оливки? — не поняла я.

— Подозреваю, что Оливия, — нахмурила брови директор.

И по реакции мальчишек я поняла, что она попала точно в цель.

— Кто такая Оливия? — мягко продолжила я.

— Которой этот таракан кухонный волосы отстриг, — сдался Сева.

— Что? — ахнула я. — Девочке — волосы?

— А вчера на стене в кабинете литературы написал про нее гадости, — продолжил Ильяс.

— Которые вы закрасили Пушкиным? — дошло до меня. — Так вы девочку защищали?

— Да, закрасили перед уроком, чтобы она не видела, — опустили головы наши сыновья.

— Простите, уважаемый, как вас зовут? — обернулась я к отцу вредителя.

— Иван Васильевич. Это еще доказать нужно, что мой сын…

— Я докажу, — пообещал Хасан тоном, от которого у меня мурашки по всему телу забегали в панике, — не сомневайся.

— Пожалуй, я свяжусь с родителями Оливии и подскажу им, как действовать, — согласилась я.

Наверное, Иван Васильевич хотел что-то сказать, но спорить со злющим Хасаном не стал.

— Думаю, что детям стоит оставить нас наедине, — я перевела взгляд на директора, — Всеволод, Ильяс, в коридор.

— И без драк! — вставил свое веское Хасан, который явно с трудом терпел меня в этом занимательном диалоге, но молчал просто потому, что мы на одной стороне баррикад.

Дети понуро вышли в коридор, переглядываясь с мальчишкой, который обрил девочку, но в драку больше не лезли.

— Как будем решать вопрос? — прогромыхал Хасан Муратович.

— Никак. У моего сына синяк.

— А у Оливии волосы острижены, вы представляете, что это значит для девочки? — присоединилась я.

— Не вмешивайся, — приказным тоном велел мне Хасан.

Я дар речи потеряла от его нахальства.

— Я сам все решу, — добавил он в тот момент, когда я мысленно уже поднимала тяжелую статуэтку со стола директора…

Исключительно в воспитательных целях!

— А вы родители Оливии? — Иван Васильевич нравился мне все меньше.

И не будь я столь воспитанной, то взяла бы пример со своего сына и хорошенько дала в глаз!

— У тебя два дня, чтобы забрать сына из этого лицея, — решил все проблемы Хасан Муратович.

Я так понимаю, это его личный неповторимый стиль — решать все и за всех и просто уведомлять присутствующих? Из серии «мы тут посовещались, и я решил»?

В этот раз я не могла с ним не согласиться, но командирские замашки одного конкретного бородача доводили буквально до неистовства.

— Я… — начал Иван Васильевич.

— Не обсуждается, — Хасан махнул рукой и переключил внимание на меня: — Пойдем.

— Что? Мы не…

— Мы все решили. Да? — уточнил он с нажимом у задумчивого директора, которая, судя по выражению лица, просчитывала варианты, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями.

— Я приму меры, — с достоинством пообещала она, — с Олегом будем работать.

— Два дня, — игнорируя ее обещание, пригрозил Хасан Ивану Васильевичу.

И первым двинулся к выходу. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. В конце концов, эту проблему я была готова ему делегировать, раз он так ратует за неравенство полов.

Наши сыновья стояли у окна и очень недобро косились на Олега, который подпирал стену возле кабинета директора.

— Мальчики, я вами обоими горжусь! — не могла не сказать я. — Вы оба большие молодцы, что защитили девочку.

И добавила мысленно: «Очевидно, шовинизм по наследству и воздушно-капельным не передается!

— У вас еще уроки есть? — уточнила я, игнорируя Хасана.

Я хотела показать мальчишкам, что они поступили очень достойно. Как-то мотивировать их на дальнейшие подвиги, показать, какие они молодцы.

— Физра последняя, — ответил мне Сева.

— Так идите на урок, — снова все решил Хасан Муратович.

— Я Сеню заберу, мам, — улыбнулся мне Сева, поднял с пола рюкзак, и они с Ильясом ушли, оставив меня в компании Хасана Муратовича. Который спрятал ладони в карманах голубых джинсов и почему-то был неподвижным.

Решив, что если ему нравится стоять, то это его личное дело, я медленно отправилась к своей машине, преисполненная гордости своим сыном. Господин Хамидзе за мной не пошел, что я сочла хорошим знаком.

Вышла на улицу, села в машину, завела мотор и… Ничего! Машина никак не отреагировала. Боже, где я так нагрешила, что в моей жизни настала черная полоса?..

Я попробовала снова, но эффект был тот же: моя машина меня игнорировала. Я вышла на улицу, открыла капот и просто смотрела на переплетение деталей и проводов внутри, совершенно ничего не понимая в устройстве автомобиля.

А в мою сторону уже шагал Хасан Муратович, который говорил с кем-то по телефону и уже не выглядел таким хмурым. И умудрился удивить меня тем, что умеет улыбаться. Я думала, его улыбательные мышцы атрофировались за ненадобностью, а они очень даже бодро работали.

Он закончил вызов и равнодушно уточнил у меня:

— Не заводится?

— Нет, — с неохотой ответила я.

Я не слышала, что он прошипел под нос, возможно, пренебрежительное «женщины». Посмотрел под капот, забрал у меня ключи, сел за руль и… И эта предательница завелась! С пол-оборота!

Я желала провалиться под землю, когда из моей машины вышел господин Хамидзе, у которого на лице большими буквами было написано ехидство, превосходство и что-то еще… Надеюсь, он не подумал, что я тут представление разыгрываю, чтобы привлечь его внимание!

Поэтому я закрыла капот, гордо забрала из его руки ключи от машины и села в салон, заметив, что этот бородатый шовинист умеет не только улыбаться, но еще и самодовольно ухмыляться!

Вдавила газ в пол и поспешила уехать от него подальше.