Данелия

Утром я, как обычно, отвезла детей в школу, а по дороге домой заметила едущий за мной и нахально блестящий «Гелик». Хасан не был бы Хасаном, если бы не оставил последнее слово за собой. Но и я такой произвол терпеть была не готова.

Да, у меня были чувства. Очень сильные чувства. Мне было невероятно хорошо с ним. Да, боже, мне так нравилось с ним ругаться… Словно это оказалось нашим ритуалом совместного времяпрепровождения. Эдаким флиртом, понятным только мне и ему. Чем-то нашим личным, фетишем.

Кто-то, наверное, посчитал бы это странным, но, как говорится, «а судьи кто?» Однако мне хотелось личного пространства. И было жизненно важно доказать самой себе, что я и без мужчины за спиной чего-то сто́ю.

Я бросала яростные взгляды в зеркало заднего вида, уверенная на сто процентов, что из-за лобового стекла «Гелика» на меня смотрят так же. И чуть было не свернула в магазин — купить самый убойный дихлофос, чтобы оперативно травить тараканов-контролеров в его голове.

Напомнив себе, что я взрослая и иногда даже серьезная женщина, я посильнее вжала газ в пол, чтобы поскорее посмотреть в бесстыжие черные глаза моего мужчины.

Въехала во двор, припарковала машину и ждала. Ровно через две минуты в наш двор въехал Хасан. Поставил свою машину рядом с моей и вышел. С кирпичом вместо лица.

Я скрестила руки на груди и сжала губы. Хасан приблизился и галантно махнул рукой, приглашая меня ко мне же. Я фыркнула, задрала голову, но пошла вперед, дабы не нервировать соседей зрелищем, когда хрупкая женщина колотит крупного восточного мужчину.

Мы поднялись на мой этаж — все так же молча. Нет, мы, конечно, уже скандалили, но традиционно — взглядами.

Я достала ключи, открыла дверь и — тоже жестом — пригласила его войти. Хасан нахмурил брови, снова делая вид, что он джентльмен. И так хорошо у него получалось это изображать, что я почти поверила и вошла первой. Хасан запер дверь и потянулся к моей шубке. Помог мне ее снять, повесил на плечики, снял свою верхнюю одежду и громыхнул:

— Женщина!

— Попрошу со всеми регалиями — королевская кобра Стервелла, — сразу же отбила я.

Хасан закатил глаза, а потом без разговоров поднял меня на руки.

— Отпусти, у тебя спина! — возмутилась я.

— Спина, изжога, нервы и зуб мудрости задергался. И две реснички поседели, — мгновенно подхватил он, пытаясь сориентироваться в моей квартире.

Альфонс куда-то спрятался и не отсвечивал, явно не желая контактировать с бородатым захватчиком территории. Хасан же определил мою спальню, внес меня внутрь, уложил на кровать и больше говорить не позволил. Я варварски лишилась одежды, но к тому моменту уже была очевидна моя полная капитуляция на эротическом фронте.

Меня ласкали так, словно поцелуями завоевывали каждый миллиметр территории. Обозначали, что это все теперь — его. А моя одежда оказалась ненужной преградой. И если свитер и брюки он пытался снять аккуратно, то к белью отнесся крайне небрежно — просто разорвал и бросил на пол.

И это почему-то завело так, что я снова ориентиры потеряла. И сама не очень-то щадила его свитер, который только что зубами себе не помогала снять. И властно требовала у Хасана немедленно снять эти дурацкие брюки и расстегнуть этот дурацкий ремень! И стянуть эти бесячие боксеры, которые мешали.

Дышать я почти не могла, в ушах слышала только шум крови, когда меня прижали к кровати горячим телом. И от ощущений кожа к коже глаза сами собой закатились от удовольствия.

Кажется, я пыталась что-то сказать. Совершенно точно пыталась объяснить, что хочу быть сверху, но получалось невнятное мычание, а Хасан вовсю отвоевывал роль главного, то наполняя меня, то опустошая. Делал нас единым целым, замирал, чтобы посмотреть мне в глаза и выдать что-то о том, что я строптивая, непослушная и его. Без вариантов, только его. И никаких аргументов против он слышать не хочет, не будет и не позволит.

А мне в тот момент так было хорошо, что я контраргументов не нашла. И не искала. Я пыталась сохранить рассудок, который стремительно меня покидал от удовольствия.

Укусив его за плечо, я умудрилась перекатиться и оказаться сверху. Хасан обалдел, уступил и смотрел на меня таким взглядом, от которого можно было улететь в стратосферу. В нем была смесь желания, обожания и восхищения.

А я забыла, что нужно стесняться, что фигура у меня неидеальная и кожа тоже: когда так смотрят, все комплексы уходят. Весь мир перестает иметь значения и суживается до нас двоих. До единения тел и душ.

Мы взлетели одновременно. Это была феерия, квинтэссенция всех чувств, что обуревали нас обоих. Когда удовольствие получает не только тела, но и душа.

Хасан тяжело дышал и утирал со лба испарину. Он перелег на подушки, притянул меня к себе, уложил себе на плечо и просто смотрел в потолок, пока я рисовала узоры на его груди.

А когда я открыла рот, он перебил:

— Шоколадку хочешь?

— С козырей пошел, да? Тяжелую артиллерию решил применить? — то ли возмутилась, то ли восхитилась я.

Поднялась и, ни капли не стесняясь, под восторженным взглядом своего мужчины прошла в ванную. Щеки горели, но не от смущения, а от пережитого удовольствия. В животе порхали бабочки от новых, незнакомых чувств. Оттого, что Хасан в моем доме.

Я быстро приняла душ, накинула тонкий халат, вышла и крикнула:

— Кофе или чай?

— Пустырник на валерьянке. По десять грамм на рюмку коньяка, — вежливо ответил Хасан, словно Афродита, выплывая из моей спальни.

Богиня была хотя бы в пене, а Хасан — только в харизме.

— Твоя печень скажет тебе «прощай», — намекнула я на его начинающийся алкоголизм.

— Печень не так жалко, как нервные клетки, — вежливо ответил Хасан.

— Деменция придет раньше, чем они закончатся, — «ободрила» я.

— Я скучал по твоему яду, Данелия. Представляешь, он и правда лечебный, спина совсем не болит. Голова начала болеть, а спина прошла, — с восточными нотками в голосе признался он.

Подошел ко мне, поцеловал в висок и вальяжно ушел в ванную. Пока я варила кофе, Хасан принимал душ. Наконец вода перестала журчать, и Хасан появился снова, но в этот раз он замотал бедра полотенцем.

Он не был спортсменом, просто очень крупным мужчиной, за широкими плечами которого могли легко спрятаться я и оба моих сына. При этом Хамидзе умел себя держать так, словно он главный везде. Директор всего мира под прикрытием скромного бизнесмена.

Он протиснулся в мою кухню, сел на стул и величественно кивнул, когда я поставила перед ним кружечку с кофе.

— Моя квартира тебе мала, — прыснула я, когда он осторожно отодвинул стул подальше, чтобы уместиться за моим столом.

— Поэтому я строю дом, — спокойно ответил Хасан.

Я села напротив, сделала глоток кофе и заметила, что на моем столе появилась большая шоколадка.

— Ты надеешься, что я заработаю диабет? — уточнила я. — Или тебе нравятся женщины с формами?

— Мне нравятся, когда одна конкретная женщина сыта и довольна, — отрезал он, — а ты любишь сладкое.

— А что любишь ты?

— Мясо! В любом виде. Любое, кроме свинины. Ее не ем.

— Я тоже не ем. Не люблю, и мальчишки тоже, — улыбнулась я. — Хасан…

— Данелия, мне сорок два года, дай немного в себя прийти. Ухайдакаешь раньше времени — с кем жить будешь, женщина? Кто тебе дом построит, с ремонтом поможет… Скушай шоколадку, а поскандалим мы в спальне попозже.

— Отлично, набирайся сил, а мы пока обсудим ремонт. Хасан…

— Это не обсуждается! — отрезал он.

— Хасан! Я большая девочка!

— И очень красивая.

— Подхалим! Но за комплимент спасибо!

— И умная. И самостоятельная! И…

— Не заговаривай мне зубы, мужчина! — его же тоном с восточными нотками потребовала я.

— Вообще-то, у нас патриархат.

— Да? А мне сообщить ты забыл, да? Альцгеймер? Деменция? Хитропопость?

— Третье, — он спрятал улыбку.

— Если ты снова скажешь, что место женщины на кухне, то ты не выйдешь из этого дома! Но я дам тебе час на составления завещания и позволю огласить пожелания к похоронам.

— Данелия, я обязан все знать. Быть в курсе всего, понимаешь? Если что-то случится, я хочу превентивно принять меры, — объяснил он.

А меня вдруг озарило. И сердце сжалось.

— Это как-то связано с мамой Ильяса, да? Ты не проконтролировал и потерял ее? И думаешь, что тактика контролера поможет уберечься от новых потрясений?

— Дана, — он покачал головой, — Настя…

— Я не ревную, — мягко сказала я, — не к ней. Она мать твоего сына и важная часть твоей жизни. Просто хочу понять.

— Если бы она обследовалась раньше и не работала так много… А она тоже хотела сделать карьеру, быть мамой, хозяйкой и объять необъятное, настолько, что решила повременить визит к врачу, а если бы обратилась вовремя… — сквозь зубы признался Хасан.

— …то у Ильяса была бы мама, а ты не пережил бы то, что пережил, — закончила я.

— Это не относится к тебе. И к нам с тобой, — твердо заявил он.

— Знаю, — легко ответила я, — у нас обоих есть багаж. И жизнь «до». Нам далеко не восемнадцать, и это нормально.

— Дана, я уберечь хочу.

— А тебя кто беречь будет? — серьезно спросила я. — Спасая других, где ты сам?

— Ты береги, — нашелся он, — вот бери меня и береги. Бери меня полностью.

— Я согласна. Беру тебя, Хасан Муратович, себе.

— И абонемент на безлимит лечебного яда выписать не забудь. В мое личное пользование, — добавил он с улыбкой.

— Мой яд — твой яд, — засмеялась я, прикладывая ладонь к груди. — Но и ты учись советоваться, а не агрессивно решать мои дела за моей спиной.

— Ну вот такой я агрессивный, — еще шире улыбнулся он.

— Ты сейчас на мишку плюшевого похож.

— Ну хоть немножко агрессивный? Присмотрись внимательней, — он легко ударил себя кулаком в грудь.

— Очень агрессивный, — с сарказмом согласилась я, — самый агрессивный. Альфа среди агрессоров.

А Хасан словно броню снял в тот день. Оставил на пороге свой костюм серьезности, став, наконец, собой. Он выпрямил спину и кокетливо повел плечами, в его глазах разливался покой и умиротворение. И еще что-то. Теплое такое, ласковое.

Я не удержалась. Встала со своего места, села ему на колени, а Хасан с готовностью меня обнял.

Я подняла руку, касаясь его щеки, и подумала, что у нас обоих есть раны, которые в тот день стали заживать. И каким бы нерушимым Хасан ни был в жизни, ему знакома боль потери. Да, он выстоял и не потерял себя, но чего ему это стоило?

Я же хотела помочь ему ее исцелить. Не забыть, а сделать так, чтобы не болело. И, кажется, у меня получалось. Потому что он улыбался. И глаза его горели, а тело было расслабленным.

В тот момент я поняла, что у нас все получится — не сразу, постепенно. Мы оба готовы были идти навстречу друг другу, а значит, у нас все будет хорошо. И мы обязательно научимся слышать и понимать друг друга.

Не знаю, сколько мы так сидели обнявшись. Так хорошо и спокойно мне не было очень давно, и я стремилась как можно дольше насладиться этим чувством. Напитаться им.

Хасан же словно прочитал мои мысли и никуда не торопился. Словно хотел того же, что и я. Побыть в этом моменте. Целоваться мы начали на кухне, медленно и лениво, а потом меня снова унесли в спальню и долго, медленно и тягуче доказывали, насколько я желанна…