Михи сообщил, что маэстро Валабар приготовил сегодня вечером. «Вечер» пока еще был ясным днем немного за полдень, но не будем занудствовать. Тушеный домашний перец; говяжья грудинка; «вулканический» картофель; жаркое из кетны, фаршированной фенарийскими колбасками; бифштекс из виннеазавра с анисовым желе; говядина с тройным луком. Затем он отступил и застыл в ожидании. Меня занимала эта странность, пока я не сообразил, что он просто дает клиентам время обдумать заказ и в то же время готов ответить на их вопросы.

– А ты что порекомендуешь? – спросил Телнан.

– Что хочешь. Здесь все вкусно.

Я тем временем жевал чесночный хлебец.

Лангош не имеет себе равных во всем мире. Дед тоже его печет. Семейная верность требует заявить, что у него выходит лучше, но давайте не будем уточнять.

Лангош – это небольшой кругляш самую чуточку пресного хлеба, приготовленного до поджаристой корочки. Подается он с дольками чеснока. Чеснок нужно разломить пополам и натереть им хлебец, пока в пальцах не начнется жжение. Затем куснуть чеснок и подождать, как только он взорвется во рту – откусить немного хлеба. Главное – точно рассчитать время.

Я выбрал грудинку, Телнан заказал жаркое. Михи улыбнулся так, словно мы оказались самыми умными клиентами на его памяти. Телнан изучил мою технику работы с хлебцами, скопировал ее и расплылся в довольной ухмылке.

Дзурлорд с ухмылкой до ушей. Весьма странное зрелище. Но я был рад, что ему понравилась еда.

– Итак, – я попытался продолжить беседу с того же места, где мы остановились, – ты изучаешь чародейство. Может, объяснишь мне, что значит «чародей»? А то я просто теряюсь в догадках.

Он ухмыльнулся, словно учитель только что задал ему тот самый вопрос, к которому он подготовился.

– Чародейство, – изрек Телнан, – есть искусство объединения с, равно как и управления, несоизмеримыми силами природы для получения результатов, недоступных либо значительно более трудоемких для всякого иного тайного умения.

– Ага, – сказал я. – Ладно. Понятно. Большое спасибо.

– Всегда пожалуйста, – ответил он с ноткой удовлетворения. – А чем занимаешься ты?

– Хм?

– Ну, я – чародей. А ты чем занимаешься?

– А. – Я немного поразмыслил. – Ну, в основном убегаю, вопя от страха.

Телнан рассмеялся. Судя по всему, он мне не поверил. С другой стороны, может, и поверил, но тогда ему полагалось бы выказать презрение, а мне в ответ полагалось бы прикончить его, а Сетре это не понравится.

Однако эти слова надежно прикончили разговор.

Я куснул зубчик чеснока, дождался взрыва и откусил кусок хлеба. Превосходно. Каждый кусочек чеснока был открытием, он захватывал, даже растворяясь. Каждый кусочек хлеба был эпитафией, достойно его завершающей. А сочетание их вновь переносило меня назад, вдаль от всего, что случилось за эти годы, в те дни, когда жизнь была куда проще. Разумеется, она никогда не была простой, но, оглядываясь на нее из нынешнего мгновения, когда чувства мои переполнены чесноком и свежевыпеченным лангошем, кажется, что все было простым и ясным.

* * *

Шагнуть с Цепного моста – тоже было шагом в прошлое. Я сразу вспомнил те дни, когда еще не встретил Коти, когда я еще не работал на джарегов, когда я был просто выходцем с Востока и жил на Нижне-Киероновой дороге, но несколько раз в неделю пересекал этот мост или проходил по берегу к Плотницкому, чтобы нанести визит деду. Его больше нет тут, теперь он живет в особняке рядом с городком Мыска, у озера Сурке. Пару лет назад я навещал его. Пожалуй, надо сделать это снова, если я сумею уладить тут дела и меня не прикончат.

В моих воспоминаниях Южная Адриланка постоянно воняет. Это не совсем так. Пахнут кварталы выходцев с Востока, а таковые занимают хотя и немалую часть Южной Адриланки, но далеко не всю.

Улицы эти знакомы моим ногам не хуже, чем языку знаком вкус лангоша. Лангош куда приятнее.

В Адриланке стояла прохладная погода, однако плащ защищал от морского бриза. Лойош и Ротса шевелились у меня на плечах, глядя по сторонам. Я коснулся эфеса шпаги, просто чтобы проверить, на месте ли она. Леди Телдра висела прямо перед ней.

Сапоги мои сделаны из мягкой, прекрасно выделанной кожи дарра; удобные, равно пригодные для прогулок по лугам и по каменистым горным перевалам. Они не совсем подходят для каменных мостовых Адриланки, но мои старые сапоги остались там же, где и старая жизнь.

Я добрался до Шести Углов, одного из многих центров Восточных кварталов, и осмотрелся. Вокруг были люди – такие же, как я. Внутри у меня словно распустился узел, о котором я и не подозревал. Быть самим собой – все-таки не то же самое, что оказаться среди своих.

Кто для меня «свои» – не всегда понятно, но я просто описываю то, что чувствовал в тот момент.

Шесть Углов, как говорят, не самый фешенебельный район. До Междуцарствия, насколько я слышал, тут обитали зажиточные торговцы, но после пожаров район так и не восстановили. А поскольку он никому не был нужен, сюда вселились выходцы с Востока, которые прибыли, ну, с Востока. После этого район строился медленно и без всякой планировки; никого не интересовало, что тут происходит и как это все выглядит. И кто что с кем делает – тоже. Патрули гвардейцев Феникса днем курсировали по установленным маршрутам, ночью отсутствовали вовсе. Вряд ли они боялись, просто им не было дела до происходящего.

Стены, которые когда-то были зелеными, просевшая посредине кровля и дверной проем, прикрытый ветхой завесой из мешковины. Здесь обитель лучшего сапожника в Южной Адриланке, а может, и во всей Империи. Порядки тут далеко не как у Валабара, и Якуб уставился на меня с неподдельным изумлением:

– Господин Талтош! Вы вернулись!

Я согласился, мол, да, вернулся.

– Как дела, Якуб? – Я пожалел о своих словах, едва произнес их.

– Ничего, господин Талтош. У нас тут дожди, знаете, после них всегда поднимают налоги. А Николас несколько дней как повредил руку и не может работать, так что большая часть его заказчиков перешла ко мне. Конечно, леди Киата оставила половину своих земель под паром, и мы не получаем…

– Рад слышать, – быстро вставил я, пока он еще не набрал обороты.

Якуб, хвала Вирре, уловил намек.

– Как вы, сударь?

– Неплохо, спасибо.

Он посмотрел в район моих ног:

– А это что?

– Даррова кожа, – сказал я. – Мне пришлось немало побродить по бездорожью.

– Ага, понимаю. И раз речь о бездорожье, в подъеме они не натирают? На пятках нет мозолей? На подошвах…

– У тебя сохранились мои мерки?

– Разумеется, – с обиженным видом ответил он.

– Тогда сделай мне что-нибудь, в чем я мог бы ходить по улице и мощеным тротуарам.

Он задумался.

– Подметки я бы сшил…

– Якуб, я хочу носить сапоги, а не слушать о них.

И я быстро выложил перед ним достаточно серебра, чтобы загладить вторую подряд обиду.

Он откашлялся.

– Теперь насчет ваших особых, э-э, потребностей…

– Их не так много, как прежде. Только нож в каждом, примерно такого размера. – Я извлек один из клинков и показал Якубу.

– Могу я взять его?

Я положил нож на стол.

– И больше ничего? Вы уверены?

– В сапогах – ничего, но мне еще понадобятся новые ножны для шпаги. Старые, которые ты когда-то сделал, э-э, повреждены.

Он поднялся и наклонился через стол, чтобы осмотреть их поближе.

– Их жутко покорежили. А кончик вообще отрезан. Что произошло?

– Их воткнули в меня[22].

Он уставился на меня, вероятно, желал спросить, как же так получилось, но не смел заикнуться.

Я пожал плечами.

– Делал это ученик лекаря, и я сам не знаю, что он сотворил и зачем, но это сработало.

– Э… да, господин. Новые ножны…

– Используй прежний шаблон.

– Со всеми дополнениями?

– Если хочешь.

– Непременно, сударь, – поклонился он. Очень низко.

– И когда будет готов заказ?

– Через четыре дня.

Я вздернул бровь.

– Послезавтра.

Я кивнул:

– Хорошо. А теперь давай-ка поболтаем.

– Прошу прощения?

– Закрывай лавку, Якуб. Надо поговорить.

Он слегка побледнел, хотя за все то долгое время, пока мы знакомы, я никогда не причинял ему вреда и не угрожал. Наверное, все дело в слухах.

Я ждал.

Он закашлялся, прошаркал мимо и навесил тесьму поперек дверного проема. А потом отвел меня в заднюю комнату, наполненную кожей, запахом кож, маслами и масляными ароматами.

У Якуба пышная черная шевелюра, которую он по-драгаэрски зачесывает назад, словно демонстрируя благородный мысок (какового у него, впрочем, нет). Я так и не смог разобрать, это парик или его собственные крашеные волосы. Недостает пары нижних зубов, а выпирающая челюсть лишь подчеркивает это. Дымчато-седые, совсем не в цвет волос, брови; маленькие уши; короткие пальцы, постоянно в чем-то вымазанные.

Он придвинул ко мне единственный стул, и я сел.

– Господин?

Я кивнул.

– Кто нынче заправляет делами, Якуб?

– Простите?

Я выдал ему Особый Джареговский Взгляд Номер Шесть. Якуб более или менее проникся.

– Вы имеете в виду, кто собирает деньги с игроков?

– Именно об этом я и спрашиваю, Якуб, – улыбнулся я. – Итак?

– Свою часть я передаю весьма обходительному юноше из вашего Дома. Его зовут Файявик.

– А кому передает сборы он?

– Господин, но я не…

Он умолк, когда я слегка наклонился к нему.

До того как здесь появился я, у Якуба имелась своя доля во всем, что происходило в Шести Углах, а слышал он обо всем, что происходило и за пределами этой территории. Сейчас его доля могла уменьшиться, но она была. И уши тоже остались. Я это знал, и он знал, что я знаю.

Он слегка наклонил голову.

– Что ж, несколько недель назад все переменилось. Появилось много ваших… то есть джарегов, и…

– Мужчин или женщин?

– Мужчин, сударь, – нахмурился он.

– Так. Продолжай.

– И их, ну, их просто стало в округе гораздо больше. Мои друзья забеспокоились. Я начал спрашивать.

– Так-так.

– Похоже, кто-то встал у руля. Кто-то из города.

Я кивнул. «Городом» в Южной Адриланке звали ту часть Адриланки, что к северу от реки. Или, так сказать, к западу от реки.

– И я слышал, что деньги идут к неким Странникам.

– Это по имени проулка Странников, или причина в другом?

– Да, у них особняк в проулке Странников.

– Кому он принадлежит?

– Не знаю.

Я быстро взглянул на него, сузив глаза, но Якуб ответил:

– Я правда не знаю. Раньше он принадлежал старой леди Колетти, но она умерла в том году, и кто купил дом, мне неизвестно.

– Ладно, – сказал я.

Забавная все-таки штука разум, он сразу же выдал, кого из подчиненных послать, чтобы подкупить нужного клерка и проверить реестр домовладельцев, а потом постановил «забыть об этом», потому что теперь у меня нет подчиненных. Несколько лет отсутствовал, всего день как вернулся – и уже думаю как джарег. И хорошо, и плохо.

Ну ладно, теперь я знаю место. Что дальше? Проверить его? Ну а почему нет, собственно, что может случиться?

«Ты зарываешься, босс».

«М-да, пожалуй. Отвык я от всего этого. Преступная деятельность требует постоянной практики».

«Запиши это для потомства. А пока…»

«Угу».

Намек понят.

– А что со сборами?

– Сударь?

– Посыльные доставляют все к ним, или они сами шлют сборщика с большим мешком?

– А. Посыльные доставляют все прямо в особняк. Собственно, я так и делаю.

– Посыльных отправляют каждый день или раз в неделю?

– Каждый день, господин.

Я еще раз перебрал варианты. Парни определенно не делают секрета из своих намерений. Они что, специально ждут визита или думают, что с их прикрытием можно ни о каких визитах не беспокоиться? Или они поступают так, чтобы их заметили, и вопрос лишь в том, кто заметит?..

Здесь-то и начинается головная боль.

– Хорошо, – сказал я. – А насчет сапог…

– Да, сударь. Теплые в стужу, но чтобы дышали. Мягкие, прежде всего удобные, чтобы не скользили. И я еще могу наложить заклинание против волдырей – это поможет, пока будете их разнашивать.

Я кивнул.

– Послезавтра.

Коснувшись рукояти Леди Телдры, я улыбнулся ему так тепло, как только мог. Возможно, недостаточно тепло. Ну, попробовать-то я должен был, правда?

Якуб отодвинул занавес. Лойош вылетел первым и быстро просканировал окрестности, сообщил, что все нормально, и вернулся, чтобы устроиться у меня на плече, когда я выходил наружу. Занавес опустился, ароматы кожи и масла остались за ним, а вокруг меня снова пахло Южной Адриланкой – и чем меньше говорить об этих запахах, тем лучше.

Проулок Странников был недалеко. Я остановился у грязно-серого ломбарда, ярдов за сорок-пятьдесят до нужного места, и осмотрел дом. Старый трехэтажный особняк красного кирпича, деревянное крыльцо пристроено позднее. На первых двух этажах по паре застекленных окон, на верхнем только одно.

Я пристроился у ломбарда и погрузился в ожидание. Вечерело, но до темноты оставалось еще достаточно времени. Шесть Углов как раз просыпались, здесь по вечерам всегда так. Несколько прохожих, старик выгуливает уродливую собачонку, дети играют на мостовой…

«Лойош?»

«Уже летим».

Джареги взмыли и закружили высоко над домом, опустились ниже, еще ниже, потом вернулись.

«Все тихо, босс. А на окнах занавески», – несколько оскорбленно заявил он.

«Я непременно попеняю им на этот счет».

Впрочем, «все тихо» тут же и закончилось. Дверь распахнулась, и на крыльцо вышел кто-то в серых джареговских цветах. Драгаэрянин, и женского пола. Стоя там, она держала в правой руке что-то вроде жезла и осматривала улицу.

Я придвинулся ближе к ломбарду и больше не мог видеть дом, а это значит, что и она меня не видела. Лойош высунул голову из-за угла.

«Что она делает, Лойош?»

«Просто смотрит вокруг. И еще что-то делает своей палкой».

«Что именно?»

«Описывает маленькие круги, в одном направлении, в другом… А сейчас она пошла дальше, свернула за угол и больше я ее не вижу».

«Ладно, две вещи мы выяснили. Левая Рука действительно ведет тут дела, и они чувствуют, когда я рядом. Если, конечно, ты не полагаешь, что она просто случайно вышла именно сейчас».

«Но как они могут почувствовать, босс? Они же не должны…»

«Леди Телдра», – напомнил я.

«Ой».

Даже я чувствую, когда рядом клинок Морганти, если только он не в ножнах, ослабляющих психическое давление проклятой штуки. А с таким мощным оружием, как Леди Телдра, – что ж, искусный волшебник, по крайней мере, заметит, что неподалеку возникло что-то такое.

«Знаешь, босс, это повредит твоей всегдашней незаметности».

«Ага. Я поразмыслю насчет специальных ножен для нее или чего-то в том же роде».

«Вот еще одна вышла. Не пора ли убраться?»

«Или войти».

«Босс?»

«Не беспокойся, я люблю рисковать, но не настолько. А мне нужно знать больше».

«Хорошо. А то я уже собрался помолиться Ворону».

«Ворону?»

«Он покровительствует всему падшему».

«Где ты только это выкопал?»

«Мы несколько минут назад проходили мимо храма, я подслушал разговор».

«Я и не заметил».

«Ты отвлекся».

«Я предпочитаю называть это сосредоточенностью».

«Как скажешь, босс».

«Ладно, пошли».

* * *

Долгая прогулка вдоль реки проходила в молчании. Пожалуй, визит получился плодотворным. Я получил подтверждение, что Левая Рука ведет тут дела, заказал новые сапоги и ножны для шпаги.

Я шагал по правой стороне Цепного моста, а воды струились внизу. Я смотрел вверх по течению реки, думая обо всем, что творится на берегах реки. О тех, кто рождается, живет и умирает. Пожалуй, мне тоже стоит довериться реке насчет того, на какой берег она вынесет меня.

На восточный, само собой.

Когда между мной и мостом осталась пара миль, я остановил кабриолет и поехал на север, в район, что господствовал над доками. В нескольких милях отсюда, на том берегу реки, были скотобойни; здесь возвышались дома, особняки, склады, лавочки ремесленников победнее и магазины их более успешных коллег.

Уже темнело, когда я вошел в дом с вывеской, изображавшей корабельный фонарь на мачте. Здесь должно было быть много орков. В этой части Адриланки орки толпами сидят в каждой таверне, так что догадка не из самых необоснованных.

Длинная узкая комната. В дальнем конце я заметил дверь, вне сомнения, ведущую в меньшие покои. У двери небольшой помост для музыкантов. А неподалеку от двери стоял бледный драгаэрянин; одетый в белое и синее, он держал какой-то музыкальный инструмент, прихотливо выгнутый и со множеством струн.

Когда-то я заключил сделку с Гильдией менестрелей[23]. Обошлось недешево, но вещей умнее я в своей жизни сделал немного. Всех подробностей вы выслушивать не желаете.

Я показал драгаэрянину свое кольцо, задал пару вопросов, получил пару ответов и вознаградил его горсткой монет. А потом покинул помещение – быстро, пока некоторые из взглядов от посетителей-орков не подвигли их к действиям, которые привлекли бы к себе больше внимания, чем мне хотелось бы.

Я последовал указаниям музыканта, что заставило меня отшагать без малого милю в западном направлении. Можно добавить «и никто не попытался убить меня», чтобы подчеркнуть – мысли о такой возможности никогда меня не оставляли; но сократим повествование, и вы просто имейте в виду: если я не останавливаюсь на этом особо, можете предположить, что меня не убили.

Дом был чуть побольше прежнего и более квадратный, а блестящая свежей краской вывеска изображала спящую собаку. Помост здесь располагался слева, а парень, которого я искал, стоял у самого края и держал в руках широкий вычурный барабан.

– Айбин, – поздоровался я, преодолев двадцать шагов, которые разделяли входную дверь и помост.

Он пару раз моргнул, словно услышал слово на иностранном языке, а потом улыбнулся.

– Привет, Влад. А у меня новый барабан.

– Угу. Я поэтому и вернулся.

– Да? Ты уезжал?

– Ну, в общем, да.

Айбин тощий даже для драгаэрянина и такой же высокий, как Морролан. Он не уроженец Империи; мы познакомились на одном острове в процессе некоего сложного дела, где были замешаны божество, король, императрица, политические интриги и прочие развлечения[24]. Из всех знакомых мне драгаэрян его я понимал хуже всего, но зато он же был одним из немногих, кто совершенно точно не воспользуется мной в собственных целях.

Мы присели за столик. Официантка принесла Айбину бокал чего-то прозрачного и долго пожирала его взглядом. Потом наконец вспомнила и поинтересовалась, не желаю ли и я чего-нибудь. Я не желал.

Айбин спросил:

– Ты пришел на представление? Я тут играю с этим парнем…

– Да нет, пожалуй, – проговорил я. – Я, по правде говоря, не люблю музыку.

– Ага, я тоже, – согласился Айбин.

– Нет, я серьезно.

– И я, – кивнул он.

Айбин музыкант. Я – нет.

Я проговорил:

– Не то чтоб у меня вовсе к музыке вкуса не было, нет. Кое-что мне правда нравится. Простые мелодии, которые можно мурлыкать себе под нос, со словами умными и добрыми. Но большая часть того, что зовут «настоящей музыкой»…

– Ага, – поддакнул Айбин. – Иногда я хочу послать все это подальше.

Пока он говорил, его пальцы барабанили по столу. Не просто постукивали, как я сам иногда делаю от скуки, именно барабанили – создавали сложные ритмы, переборы, аранжировки. Кажется, Айбин не обращал внимания, чем заняты его пальцы. Но он вообще обращал мало внимания на большую часть окружающего мира.

«Босс, по-моему, он не поймет», – заметил мой дружок.

«По-моему, тоже».

– Как бы то ни было, – вздохнул я, – вообще-то я пришел, потому что хочу задать тебе пару вопросов.

– Да? – Айбин сказал это так, словно ему и в голову не приходило, будто он может знать ответ на сколь-либо значимый вопрос. – Ну ладно.

– Ты когда-то нередко посещал Южную Адриланку. Это по-прежнему так?

Его глаза слегка расширились, но в случае Айбина это ничего не значило.

– Да. У выходцев с Востока есть инструмент, который они зовут…

– Этот тип вас беспокоит?

Мы оба подняли глаза. Особо уродливый представитель Дома Орки обращался к Айбину. Забавно, как изменяется реакция окружающих, стоит лишь облачиться не в цвета джарегов.

Айбин хмуро взглянул на парня, словно нуждался в переводе. Я потянулся к шпаге, но рука коснулась эфеса Леди Телдры. Я откинулся на спинку стула и подождал, что ответит Айбин.

Он сказал:

– Нет, нет. Мы друзья.

Орка странно посмотрел на меня, открыл было рот, потом пожал плечами и зашаркал прочь. Пять лет назад пролилась бы кровь. Десять лет назад тут уже лежал бы труп. Да, я изменился.

Мое внимание снова обратилось к Айбину.

– Ты знаешь район под названием Шесть Углов?

Он кивнул:

– Да, я играл там в одном местечке, оно называется… э, не знаю, как оно называется. Но да, знаю.

– Хорошо. Это был мой следующий вопрос.

– Что именно?

– Неважно. Расскажи мне про это местечко.

– Ну, там хорошая акустика, потому что…

– Нет-нет. Э…

В конце концов я выудил-таки из него ту информацию, которую хотел получить, и даже донес то, что желал сообщить. Он пожал плечами и согласился, потому что не имел причины отказать.

Я покинул заведение без дальнейших неприятных происшествий и обошел его по кругу, размышляя над своим следующим ходом.

«Думаешь, из этого будет толк, босс?»

«А что, есть причины не подготовить это сейчас, на всякий случай?»

«Ну, может, и нет. Ротса проголодалась».

«Как, уже?»

«Босс, уже несколько часов прошло».

«Да, но ведь это же валабарова стряпня! Разве это не в счет?»

«В счет в каком-то смысле… босс, они нашли тебя».

«Что?»

«Босс, кто-то только что нашел тебя».

«Как…»

«Не знаю. Но что-то чувствую. Тебя выслеживают».

«А может, тебя?»

«Не знаю».

Пока мы говорили, я шагал так быстро, как только можно, чтобы не вызвать подозрений. Я миновал нескольких торговцев и текл, не уделивших мне никакого внимания. Я свернул на улицу, названия которой не знал.

При мне имелся талисман, который мешал найти меня с помощью волшебства. Я был защищен также и от колдовства на случай, если бы джареги использовали этот способ. Существуют и другие тайные дисциплины, но можно ли использовать их, чтобы выследить меня? Хотел бы я знать больше.

Сетра Лавоуд однажды выследила Лойоша[25]. Такая возможность есть, но на свете не так уж много Сетр Лавоуд. Могли ли они выследить Леди Телдру, когда она в ножнах? Я не привык разговаривать с собой вслух, а то давно бы предался этому.

Лойош и Ротса покинули мои плечи и взмыли вверх, откуда и присматривали за обстановкой. Если выслеживали Лойоша, у меня будет в запасе мгновение-другое. Я, конечно, слишком много думал о Сучьем патруле, но сейчас постоянным моим кошмаром была какая-нибудь волшебница, которая возникнет передо мной и шарахнет чем-нибудь, разорвав меня на куски, прежде чем я пальцем шевельну.

Ладно, у меня три варианта. Найти проулок, где им пришлось бы подходить с одной стороны, и подождать. Рискнуть снять амулет и телепортироваться, пока они не появились. Или же двигаться дальше, пока не придумаю что-нибудь еще.

Я избрал третий вариант.

На ближайшем углу я свернул налево. Хотел бы я иметь при себе Чаролом.

Стоп, что за глупости. У меня же ЕСТЬ Чаролом.

Оставив в ножнах шпагу, я потянулся к рукояти Леди Телдры и обнажил клинок. А потом уставился на нее.

Как и я, она изменилась.