Сяньфэн был слабым и неопытным правителем и чувствовал себя неспособным справиться с хаосом и народными восстаниями. Однако наибольшую угрозу представляло вторжение иностранных держав. Подписанный Нанкинский договор, положивший конец Первой опиумной войне, не удовлетворил ни одну из сторон. Для Сяньфэна, который ненавидел западных чужеземцев, условия, навязанные британцами, казались унизительными. Воспользовавшись слабостью китайского правительства, Великобритания потребовала открыть еще больше портов и легализовать торговлю опиумом.

В октябре 1856 года инцидент с кораблем «Эрроу» стал поводом для начала Второй опиумной войны. В Запретном городе император с тревогой принял известие, что британцы, теперь уже при поддержке французов, вновь начали бомбардировку Гуанчжоу. Вскоре после этого объединенный флот союзников направился на север и захватил укрепления Таку, расположенные примерно в 170 километрах от Пекина.

За два года до этого скончалась императрица-вдова Даогуана, и положение Ехэнары при дворе укрепилось. Как мать наследника престола, она стала равной по статусу с императрицей Цыань, которую, в отличие от Ехэнары, совсем не интересовали ни власть, ни государственные дела. Ехэнара же, будучи более умной и честолюбивой, имела собственное мнение, хотя ее и не слушали. В эти трудные времена она считала, что Сяньфэн должен немедленно объявить войну «варварским» захватчикам. Подобно всей маньчжурской элите, она была убеждена в превосходстве Китая над западными державами.

Император продолжал отвергать требования иностранных посланников – французского барона Гро и британского лорда Элгина, – несмотря на то что вражеские войска уже находились в непосредственной близости от столицы. Хотя Ехэнара выступала за войну, министры и ближайшее окружение императора смотрели на ситуацию более трезво и понимали, что с таким оружием и подготовкой, которые были у европейской армии, Китай обречен на поражение.

В июне 1858 года, чтобы избежать больших потерь, Сяньфэн капитулировал и направил одного из своих советников для заключения Тяньцзиньского договора. Оскорбленный в своих чувствах, император был вынужден согласиться на открытие дополнительных портов для внешней торговли, снять запрет на передвижение христианских миссий по стране и разрешить иностранным дипломатам проживать в Пекине. Однако Сын Неба презирал этот договор, навязанный ему ненавистными врагами.

Когда на следующий год британцы и французы прибыли к побережью Китая для ратификации договора, их встретил огонь маньчжурских войск, засевших в оборонительных крепостях. На этот раз китайцам удалось одержать победу, и Сяньфэн вздохнул с облегчением, уверенный, что «заморские варвары» дважды подумают, прежде чем снова выступить против его армии.

Летом 1860 года Сяньфэну исполнилось 29 лет, и он решил отпраздновать день рождения в Старом Летнем дворце – одной из своих любимых резиденций, месте своего рождения. Расположенный в 18 километрах на северо-запад от Пекина, этот удивительный комплекс из искусственных озер, храмов, пагод и пышных садов был основан в XII веке. Площадью в пять раз больше, чем Запретный город, он включал в себя величественные императорские здания в европейском, китайском, тибетском и монгольском стилях, демонстрировавшие высшее достижение китайской архитектуры. На его обширных территориях воспроизводились живописные уголки Китая, такие как рисовые поля долины Янцзы и бамбуковые леса, а среди его обитателей можно было встретить экзотических рыб, фазанов, оленей и хищных птиц. Художественные произведения, антиквариат и драгоценности в деревянных храмах и изысканных позолоченных дворцах имели несомненную культурную и материальную ценность. Этот идиллический императорский дворец также служил местом заседаний правительства от шести до десяти месяцев в году.

Для Ехэнары дни, проведенные в Старом Летнем дворце, были спокойными и однообразными, несмотря на войны. Это место было ее домом в течение последних трех лет. Обилие каналов, кристально чистые реки и просторные водоемы были бальзамом для души. Вдали от строгостей Запретного города и удушающей жары Пекина она наслаждалась тишиной и прохладным ветерком, наблюдая, как растет ее сын Цайчунь, которому уже исполнилось четыре года.

Император решил отпраздновать свой день рождения пышным представлением пекинской оперы, продолжавшимся четыре дня. На берегу большого озера была возведена огромная сцена в три этажа под открытым небом, и туда прибыли лучшие артисты страны. Ехэнара, как и все члены императорской семьи, наблюдала за представлениями из беседки в саду, но в атмосфере витала тревога. Прошло восемь лет с тех пор, как юная претендентка на роль наложницы вошла в Запретный город, и с той поры она обзавелась целой сетью евнухов-шпионов, которые сообщали ей обо всех внутренних делах дворца. Ехэнара знала, что Сяньфэн, подавленный обстоятельствами и страдающий от слабого здоровья, ставит под угрозу само существование династии Цин.

Несмотря на слухи и беспокойство, при дворе празднования по случаю дня рождения императора продолжались в соответствии с утвержденной программой. Но 21 сентября 1860 года начальник евнухов Ань Дэхай вошел в покои Ехэнары и передал ей повеление Сына Неба, заставившее ее оцепенеть: вся императорская семья и двор должны были немедленно покинуть дворец. Эта новость молниеносно разнеслась по павильонам Летнего дворца, вызвав бурную активность. Придворные дамы и евнухи в спешке начали упаковывать вещи императрицы, супруг, наложниц и семей высокопоставленных сановников. Панику среди императорской семьи вызвало известие, что союзники уничтожили укрепления Таку и готовятся взять столицу. Именно тогда Ехэнара впервые в полной мере осознала всю серьезность происходящего.

В июле союзные войска – на этот раз более 20 000 британских и французских солдат – вновь прибыли к побережью Китая с твердым намерением заставить императора ратифицировать Тяньцзиньский договор. Во главе дипломатической миссии стояли лорд Элгин, посол Великобритании, и барон Гро, посол Франции. 21 сентября западные войска одержали победу над маньчжурской армией, защищавшей укрепленный город Тунчжоу, расположенный в 25 километрах от Пекина.

После долгих колебаний император принял решение бежать в императорскую охотничью резиденцию в горах Жэхэ. Пристрастие к опиуму, с которым он сам столь яростно боролся, подорвало его силы – он чувствовал себя истощенным и обессиленным. Ехэнара никогда не забудет страх быть захваченной «заморскими дьяволами», о которых она слышала ужасные истории, хотя ни одного европейца еще не видела.

На рассвете 22 сентября огромные ворота дворцового комплекса распахнулись настежь, чтобы выпустить длинную и молчаливую процессию из сотен мулов и носилок. За ними следовала процессия из 3000 евнухов в шелковых и атласных мундирах, несших флаги и штандарты. Скрытые за шелковыми занавесями карет, ехали император Сяньфэн и его двое детей – принц Цзайчунь и принцесса Жунъань, императрица Цыань и императорская супруга Ехэнара, а также наложницы и ближайшие советники, охраняемые императорской конной гвардией. Они покидали Летний дворец в такой спешке, что оставили все свое имущество и даже любимых пекинесов императорских наложниц. Евнухи получили приказ уничтожить собак, бросив их в колодцы, чтобы «варвары не съели их». Указ императора об отъезде был официально объявлен «инспекционной поездкой на север». Перед отбытием император поручил своему младшему брату князю Гуну остаться в Пекине и взять на себя ответственность за оборону столицы.

Впереди их ждал долгий и утомительный путь, занявший десять дней, по дорогам, покрытым осенней грязью после проливных дождей. Нескончаемая процессия пересекла Великую Китайскую стену и медленно направилась на север. Пункт назначения находился более чем в 200 километрах от Пекина, на краю монгольских степей. Горная резиденция в Жэхэ не была деревенским убежищем, а представляла собой еще один огромный дворцовый комплекс, выбранный императорами в качестве летней резиденции. Построенная в стиле, напоминающем Запретный город, окруженная стеной длиной десять километров, она была больше, чем Старый Летний дворец, но более скромной, поскольку монархи использовали ее в основном как охотничий павильон. Здесь находился самый большой императорский сад в мире – настоящий рай, с огромным озером, холмами, небольшими лесами и равнинами, среди которых возвышались пагоды и храмы. Самым внушительным зданием была уменьшенная копия дворца Потала в Лхасе.

Ехэнара раньше никогда не бывала в этой горной резиденции в Чэндэ, которая теперь должна была стать ее домом в вынужденном изгнании, и она чувствовала большую тревогу за свое будущее. Однако ее успокоило, что в числе сопровождающих Сына Неба оказались многочисленные знаменосцы из ее клана Ёхо-Нала. Она знала, что в случае опасности может рассчитывать на их верность, а также на верность главы охраны – высокого и крепкого офицера, которого она сразу узнала. Это был Джун Лу, ее двоюродный брат и друг детства, с которым ее обручили родители до того, как отправили в Запретный город.

2 октября процессия прибыла в Жэхэ, и император Сяньфэн заперся в своих покоях под круглосуточной охраной. Доступ к Сыну Неба имели только советники из его ближайшего окружения – так называемая «банда восьми», среди которых был Су Шунь, один из самых коррумпированных министров, обладавший огромным состоянием. Этот человек, славившийся своей жестокостью и беспринципностью, стал самым влиятельным советником императора. Он был заклятым врагом Ехэнары, поскольку сумел добиться ее удаления от правителя. Су Шунь не позволял Ехэнаре навещать императора, несмотря на то что ее всерьез тревожило его состояние здоровья и апатия, в которую он погрузился. Истощенный, с изможденным лицом и исхудавший, монарх из последних сил продолжал заниматься государственными делами и поддерживал связь с принцем Гуном, которому передал все полномочия. Но Сын Неба оказался не готов к известию, которое принес ему брат: 18 октября Старый Летний дворец, самое священное и любимое для него место, был сожжен дотла союзными войсками. «Жемчужина империи» была превращена в пепел. Это известие ухудшило и без того тяжелое состояние монарха. Ехэнара испытала удар, когда императрица Цыань сообщила ей о трагедии. Этот дворец, созданный с изысканным вкусом, полный красоты и гармонии, где ее сын Цзайчун сделал свои первые шаги, был разрушен иностранцами, которых она так ненавидела. Этот акт вандализма стал ответом французов и англичан на то, что 39 европейских посланников, прибывших в Пекин для переговоров о мире, были захвачены по приказу императора Сяньфэна перед его бегством. Когда союзные войска ворвались в Летний дворец, пленников освободили, но выяснилось, что 20 из них умерли от жестоких пыток, устроенных китайской армией. Узнав об этом, лорд Элгин решил проучить гордого монарха и приказал уничтожить «Китайский Версаль», как называли дворец на Западе. В отместку он распорядился сжечь огромный комплекс.

Накануне главнокомандующий французской армией отдал приказ никому не входить во дворцы, но солдаты, ослепленные видом несметных сокровищ, не подчинились приказу, взломали одни ворота и проникли внутрь. Роскошь Летнего дворца поразила воображение вторгшихся войск. В течение нескольких часов солдаты грабили сотни дворцов, павильонов, храмов, пагод, библиотек и галерей, унося с собой величайшие сокровища: изысканные фарфоровые вазы, резные изделия из нефрита, древние гравюры, музыкальные шкатулки, бронзу, миниатюры из слоновой кости, драгоценные камни, золотые статуи… Все, что не могли унести, они разбивали или уничтожали ударами штыков. Граф де Эриссон, ставший свидетелем этого варварского грабежа, писал: «Одни солдаты совали головы в красные лакированные сундуки императрицы, другие зарывались в ворохи драгоценных тканей и вышитых шелков, иные набивали карманы, рубашки и фуражки рубинами, сапфирами и жемчужинами размером с грецкий орех…»

После грабежа британские саперы взорвали весь комплекс зданий, а затем подожгли его. Пожар продолжался несколько дней, и часть Пекина была окутана черным дымом и пеплом. Разрушение дворца и его чудесных садов, сгоревших дотла, оставило в душе Ехэнары незаживающую рану. Когда она взошла на трон, восстановление этого священного места стало ее навязчивой идеей.

Стратегия лорда Элгина сработала: после разрушения Летнего дворца принц Гун быстро принял все требования британцев и французов. В отличие от своего брата, принц Гун не испытывал ненависти к западным державам, обладал добрым нравом и был известен своим стремлением к компромиссу. Сяньфэн дал ему полномочия подписывать договоры и высоко оценил дипломатические успехи, достигнутые им в его отсутствие. 24 октября, когда руины Летнего дворца еще дымились, принц Гун подписал Пекинскую конвенцию с союзниками, которые в результате остались довольны и покинули страну. На какое-то время в Китае воцарился мир.

После отъезда французов и англичан планировалось, что император с двором вернется в Пекин. Однако, несмотря на суровую зиму в горах и отсутствие условий во дворцах для проживания в холодное время года, Сяньфэн отменил свое возвращение. Ослабленный болезнью, Сын Неба, как говорили при дворе, не хотел увидеть ужасное разрушение Летнего дворца и не желал возвращаться в Пекин, где теперь проживали иностранные представители. В течение нескольких недель он посвящал время своим любимым увлечениям – опере и музыке, ежедневно исполняемыми для него двумястами артистами, специально привезенными из столицы. Министр Су Шунь и его сообщники, принцы Чэн и И, фактически держали в заточении монарха, погруженного в опиумные и винные грезы. Эти трое полностью контролировали больного императора и жаждали лишь одного – власти.

Чтобы не допустить приближения императорской наложницы к Сыну Неба, министр Су Шунь сообщил монарху, будто молодая женщина флиртует с командиром армейского подразделения Юн Лу, ее бывшим женихом. Это была ложь, но Сяньфэн поверил и в гневе приказал лишить ее всякого контакта с наследным принцем Цзайчунем. Ребенка передали под опеку жены Су Шуня, которую срочно вызвали в Горную резиденцию в Жэхэ. Ехэнара не получила приглашения на церемонию празднования дня рождения императора, на которой его поздравлял весь двор.

Однако в эти мрачные дни она была не одинока. Ее поддерживал кузен Юн Лу и люди из клана Нала; на ее стороне были высшие евнухи, которых она продолжала одаривать вежливым обхождением, подарками и щедрыми вознаграждениями в обмен на верность. Через своего любимого евнуха Ань Дэхая она тайно передавала Юн Лу информацию о происходящем в окружении императора. Она также отправила срочное послание великому князю Гуну в Пекин, описав критическую ситуацию, в которой оказался его брат, полностью подверженный манипуляциям. С первых минут князь Гун заверил ее в своей полной преданности и готовности помочь.

С наступлением лета состояние здоровья Сяньфэна резко ухудшилось – он начал кашлять кровью. После аудиенции, устроенной ко дню своего тридцатилетия, император больше не появлялся на публике. 20 августа, прослушав весь день музыку, Сын Неба потерял сознание. Уже поздно ночью, когда он ненадолго пришел в себя, он велел позвать самых доверенных соратников – восьмерых князей и министров, которые немедленно явились в императорскую опочивальню. За закрытыми дверями он объявил им свою последнюю волю: его пятилетний сын Цзайчунь станет наследником престола, а они должны образовать Совет регентов и управлять империей до совершеннолетия мальчика. Все избранные регенты принадлежали к группировке Су Шуня.

Император должен был собственноручно подписать завещание красными чернилами, но, будучи уже не в состоянии держать кисть, поручил написать его одному из своих советников. Ехэнара обвинила «банду восьми» в том, что они исказили волю Сяньфэна в свою пользу, исключив из числа регентов его братьев, в том числе князя Чуня, женатого на младшей сестре Ехэнары.

На следующий день Сяньфэн скончался. Весть о смерти монарха быстро разнеслась по двору, и была оглашена его последняя воля. Императрица Цыань немедленно была возведена в ранг вдовствующей императрицы, но Ехэнара, несмотря на то что она была матерью будущего императора и официальной наложницей, не получила никакого титула. А без титула вдовствующей императрицы она не имела никакой политической власти. Ее будущее виделось как жалкое существование в заточении в одной из отдаленных частей гарема.

К счастью, отношения между двумя женщинами были добрыми и теплыми, и они нашли выход. В прошлом, во времена императора Канси, уже бывали случаи, когда во дворце одновременно жили две вдовствующие императрицы. Принцы и высшие сановники потребовали от Совета регентов присвоить Ехэнаре соответствующий титул и предоставить обеим императрицам опеку над маленьким императором Цзайчунем.

Су Шунь согласился лишь на одно: присвоить Ехэнаре титул вдовствующей императрицы. С этого момента она стала известна под новым почетным именем – Цыси, что означало «добрая и радостная».

Теперь, когда обе женщины занимали высокие посты, они решили объединить усилия и подготовить государственный переворот против регентов, назначенных покойным императором, чтобы взять управление Китаем в свои руки. Они не собирались мириться с тем, что империя оказалась в руках группы алчных, коррумпированных и отсталых вельмож, которые ставили под угрозу будущее династии. Более того, до них дошел слух, что эти предатели собирались уничтожить всех европейцев, находившихся в Пекине, и приговорить к смертной казни пятерых братьев императора. Цыси также презирала «заморских дьяволов», но со временем поняла, что Китаю для процветания необходимо открыться внешнему миру. План регентов заключался в том, чтобы закрыть страну от Запада и продолжать политику изоляции, которую проводил Сяньфэн, – и этого они не могли допустить.

Однако Совет регентов столкнулся с неожиданным препятствием. С незапамятных времен для того чтобы указ Сына Неба считался законным, было недостаточно одной подписи. Эдикт должен был быть скреплен императорской печатью – символом власти китайских императоров. Резная печать Сяньфэна из сандалового дерева гласила: «Законно переданная власть». К ужасу регентов, печать таинственно исчезла. Чего они не знали – так это того, что пропавшая печать находилась в руках недавно возведенной в звание императрицы Цыси. Она получила ее благодаря помощи Ли Ляньина. Этот евнух, бывший массажистом Сына Неба и ухаживавший за ним в последние дни жизни, сумел найти тайник с императорской печатью в покоях правителя и тайно передал ее своей госпоже.

В те тревожные дни Цыси также опасалась за свою жизнь и за жизнь императрицы Цыань. Ее верный сторонник Жун Лу предупредил ее, что Су Шунь планирует устроить засаду на полпути в столицу и убить обеих вдовствующих императриц. Военачальник предложил усилить охрану Цыси преданными знаменосцами клана Ёхо-Нала и изменить заранее объявленный маршрут. Цыси необходимо было выиграть время, и похоронные обряды императора дали ей передышку для подготовки.

Согласно традиции, регенты были обязаны сопровождать траурную процессию с телом покойного императора от Жэхэ до Пекина – путь длиной 230 километров, который обещал быть долгим. Погребальное шествие добиралось до Запретного города десять дней. Жены и наложницы покойного Сяньфэна не обязаны были присоединяться к процессии; напротив, они должны были выехать раньше, чтобы подготовить прием во дворце и совершить необходимые обряды по прибытии.

Время играло на руку Цыси, ведь в столице ее ждали могущественные союзники, в том числе князь Гун, который находился в Запретном городе с вооруженными людьми, готовыми вступить в бой в случае необходимости. Тем не менее план был крайне рискованным – если бы его раскрыли, Цыси грозило бы самое страшное и кровавое наказание в императорском Китае – смерть от тысячи порезов.

Через два месяца после смерти Сяньфэна вдовствующие императрицы покинули Горную резиденцию. Чтобы не вызывать подозрений, они вежливо попрощались с Великим мандарином и его приближенными. Цыси ехала в паланкине с черными занавесками, который несли шесть евнухов. В другом паланкине находилась императрица Цыань вместе с малолетним императором Цзайчунем. Несмотря на проливной дождь, они двигались как можно быстрее, чтобы оторваться от траурной процессии, и шли по маршруту, предложенному Жун Лу. За шесть дней они добрались до ворот Пекина.

Во дворце состоялся тайный совет, в котором участвовали все братья покойного императора, министры и высокопоставленные сановники, верные Цыси. После долгого совета было решено издать два указа – о смещении регентов с власти и о немедленном аресте заговорщиков. 8 ноября был обнародован еще один указ с официальными обвинениями против «банды восьми», который лично продиктовала Цыси: «В день смерти императора Сяньфэна эти изменники заявили, что были назначены членами Регентского совета, но, по сути, Его Величество незадолго до своей кончины повелел, чтобы регентами были назначены мы, вдовствующие императрицы, не предоставив им никакой власти. Они самовольно присвоили себе этот титул и ослушались личных и ясных распоряжений вдовствующих императриц… Что касается Су Шуня, то он дерзко осмелился занять императорский трон и дошел до того, что пользовался фарфором и мебелью, принадлежавшими императору. Кроме того, он пытался посеять раздор между вдовствующими императрицами, добиваясь аудиенции с каждой из них по отдельности».

Когда траурная процессия с членами Регентского совета во главе прибыла в Запретный город, ее встретили юный император, две вдовствующие императрицы, братья покойного Сяньфэна и многочисленные высокопоставленные сановники, чтобы отдать дань уважения усопшему. После формальных приветствий регенты были немедленно отстранены от своих должностей и арестованы. Цыси издала новый указ, лишивший трех главных заговорщиков всех титулов и чинов.

Цыси распорядилась конфисковать все имущество Су Шуня в Пекине и Жэхэ, а также огромное состояние, нажитое им за годы коррупции и взяточничества. Его состояние, составлявшее миллионы лянов серебра, сделало вдовствующую императрицу Цыси самой богатой женщиной Китая.

Суд признал членов «банды восьми» виновными в государственной измене, после того как обе вдовствующие императрицы обвинили их в фальсификации завещания покойного императора. Это преступление каралось самой суровой мерой наказания – казнью посредством «медленной смерти» через расчленение. Однако Цыси в последний момент проявила снисхождение и заменила наказание двум принцам: вместо мучительной казни им вручили шелковый шнур – традиционное «приглашение» к самоубийству через повешение. Что касается Су Шуня, то по милости «великодушной матери императора» его приговорили к менее болезненной форме казни – обезглавливанию. Остальные участники заговора были высланы за пределы страны, и против них не последовало репрессий.

Проявив милосердие по отношению к остальным регентам, Цыси завоевала в Пекине репутацию великодушной правительницы, и народ стал называть ее «доброй матерью».

Этот дворцовый заговор, известный как переворот года Синъю, увенчался полным успехом и принес Цыси широкую популярность. При поддержке двух братьев покойного императора она свергла ненавистных народу аристократов и политиков, причем всего лишь с тремя жертвами. Иностранные дипломаты в Пекине были поражены смелостью, решительностью и проницательностью молодой вдовствующей императрицы, которую все считали основным вдохновителем операции. Британский посланник Фредерик Брюс писал: «Это, безусловно, поразительно – люди, которые долгое время обладали всей полнотой власти, имели в распоряжении казну и множество сторонников, пали без единого выстрела, без крика о защите». Некоторые военачальники китайской армии и видные государственные деятели, такие как генерал Цзэн Гофань, оставили в дневниках впечатления о событиях: «Я поражен мудростью и решимостью вдовствующей императрицы, которую не смогли бы проявить даже великие монархи прошлого. Я восхищен и изумлен».