Зажав пончик в зубах и удерживая стакан кофе в локтевом сгибе, Рэнди Дин справлялся с отпиранием входной двери «Муви Мэйхем» как заправский профи — пока стенки пенопластового стакана не сдались и маленькая волна чёрного кофе не выплеснулась на рукав его рубашки. Он выругался, отчего пончик вылетел изо рта на тротуар; ключи при этом решительно застряли в замке.

— Господи на палочке, — пробормотал он, подбирая пончик с земли. Он присмотрелся к нему и решил, что немного грязи ему не повредит. Он стряхнул несколько капель кофе с рукава, отхлебнул из открытого стакана и до конца открыл дверь своего магазина. Колокольчик звякнул, когда он вошёл. Он посмотрел на часы над прилавком — они показывали десять пятнадцать. Он пришёл рано. Магазин открывался только в одиннадцать. У него ещё было время, чтобы настроить принтер — снова. Он повернулся и закрыл дверь на засов.

Он подошёл к прилавку и включил лампу рядом с монитором компьютера. Сделал ещё глоток кофе и поставил стакан, вытирая мокрую руку о джинсы. Он вздохнул. Ему не нравилось, как складывается этот день.

В корзине под прорезью для ночного возврата было всего несколько кассет. Он поднял их и изучил маленькие пластиковые окошки между катушками — не перемотаны, конечно. Он вернулся к стойке и начал ежедневную процедуру выполнения самой простой работы, которая, казалось, была совершенно недоступна его клиентам: перемотки. Пока он этим занимался, он включил телевизор за прилавком и нажал «Play» на видеомагнитофоне. На экране Коннор Маклауд, проклятый бессмертием, оплакивал смерть своей престарелой жены. Рэнди поймал себя на том, что напевает в такт песне, сопровождавшей сцену: «Кто хочет жить вечно?»

В этот момент в дверь постучали. Рэнди вгляделся в полумрак затемнённого магазина и увидел человека, которого не узнал. Тот снова застучал в стекло двери.

— Мы открываемся в одиннадцать! — крикнул Рэнди.

Человек продолжал стучать.

«Господи, — подумал Рэнди, — не разбей мне дверь». Он обошёл прилавок и приблизился к двери. Он повторил: — Мы открываемся в одиннадцать, — постукивая по запястью. — Через полчаса.

Мужчина, казалось, не слышал его. Он продолжал стучать, теперь более настойчиво. Рэнди понял, что знает его; это был парень, работавший на ресепшене в мотеле «Сивью». Он не помнил его имени, но видел в магазине раньше. Что у него за проблема? — В одиннадцать, — сказал Рэнди. — Мы открываемся в одиннадцать.

Но тут у двери появился второй человек. Это была Лусия Крус, владелица цветочного магазина на Эбигейл-стрит. Она подошла, встала прямо рядом с парнем из «Сивью» и тоже начала стучать. Их лица были бесстрастными; кулаки молотили по стеклу, как у двух барабанщиков, выбивающих разные ритмы.

— Закрыто, Лусия, — тихо сказал Рэнди, чувствуя, как ужас ледяной волной подкатывает к сердцу. Потому что теперь здесь был и третий человек, вставший рядом с первыми двумя. Старик в банном халате, ни много ни мало. Он тоже начал стучать по стеклу. Рэнди стал пятиться.

Другой звук стука привлёк его внимание к маленькому окошку на дальней стороне здания. К стеклу прижалось женское лицо; её рука раз за разом хлопала по раме. Внезапно он увидел, как деревянная дверца, закрывающая прорезь для возврата кассет, распахнулась; в дыре появилась рука, хватающая воздух.

Ошеломлённый, Рэнди продолжал пятиться, пока не упёрся в угол прилавка. Не сводя глаз с двери, он обогнул стойку и скрылся в своём кабинете. Он с силой захлопнул дверь.

— Господи Иисусе, — пробормотал Рэнди. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, готовое выпрыгнуть наружу. Стук, приглушенный дверью кабинета, продолжался не стихая. Он услышал резкий треск, а затем звон осыпающегося стекла. Он ахнул. Они разбили дверь. Соображая на ходу, он схватил рабочий стул и приставил его к двери кабинета, уперев спинку под ручку. Затем он бросился к двери, ведущей в переулок.

В окне кабинета, прямо над столом Рэнди, появилось лицо. Это был Сэм Гиббс, бармен из «Морской ведьмы». Лицо его выглядело угрюмым, безжизненным; он в упор смотрел на Рэнди. Он поднял кулак и начал колотить в окно. Рэнди быстро проверил замок на двери — заперто. Но тут у окна появился второй человек, тоже принявшийся молотить по стеклу. Рэнди был окружен.

— Вы все… вы все больны! — закричал Рэнди, и голос его сорвался от напряжения. — Ты не в себе, Сэм! Я ничего плохого не сделал. Оставьте меня в покое!

Сэм не ответил. Он ударил кулаком по стеклу; по всей поверхности окна поползла трещина.

Рэнди Дин не был человеком склонным к насилию. Он всю жизнь старательно избегал конфликтов. В школе он всегда тушевался перед любой угрозой драки. Но сейчас что-то в нем менялось. В его алтарь, его цитадель, его убежище ломилась неуправляемая толпа — черт знает кого. Что он говорил детям? Своплинги. Странные автоматы, осаждавшие его любимый магазин, имели все признаки одержимости. Он должен был защитить себя. Должен был защитить свой магазин.

Кулак Сэма Гиббса в последний раз обрушился на окно над столом, и оно разлетелось, засыпав кабинет осколками. Словно не замечая оставшихся в раме стекол, торчавших как зубы, Сэм начал лезть внутрь. За ним следовала вторая фигура, дожидаясь своей очереди, чтобы забраться в комнату.

Глаза Рэнди лихорадочно метались по кабинету. Он никогда особо не задумывался о самообороне. Сихэм всегда был мирным городком. У него ни разу не возникало нужды держать в магазине хотя бы бейсбольную биту, не говоря уже о пистолете. Как ему отбиться от этого внезапного вторжения?

И тут — именно в этот миг — он вспомнил.

На другом конце комнаты, над древним, переполненным шкафом для бумаг, висел предмет, который должен был стать началом его заветной мечты — Музея истории кинематографа «Муви Мэйхем» (честно говоря, под него планировалось выделить угол, где сейчас стоял стеллаж с уцененными кассетами). Это был киммерийский меч — палаш Конана-варвара из второго фильма, «Конан-разрушитель». Не настоящий меч, как Рэнди был вынужден уточнять при расспросах, а дубликат-реплика, изготовленная на случай, если оригинал повредят во время съемок. Один из пяти существующих, вообще-то. Он висел на стене над шкафом уже много лет. Где-то даже валялся сертификат подлинности.

Как раз когда Сэм Гиббс перемахнул через подоконник и проник в задний офис «Муви Мэйхем», Рэнди метнулся через комнату и сорвал меч со стены. Он был неумело прикреплен к дешевой деревянной плашке кнопками, которые тут же вылетели, стоило Рэнди ухватиться за рукоять. Он один раз взмахнул им перед собой, ощущая вес. На этом экономить не стали, подумал он. Он легко мог представить Арнольда Шварценеггера — или самого Конана — поднимающего этот клинок против врага.

— Назад, Сэм, — предупредил Рэнди. — Не заставляй меня.

Сэм будто не слышал. Он начал надвигаться на Рэнди.

И тогда Рэнди замахнулся.

Он не мог заставить себя ударить в шею — он знал Сэма еще с тех пор, как тот был мойщиком посуды в «Морской ведьме». Но он подумал, что точный удар по руке проучит этого парня. К великому удивлению Рэнди, клинок встретился с предплечьем Сэма не с мягким «шмяк», которого следовало ожидать, а с сопротивлением топора, врубающегося в дерево. Сэм пошатнулся; лезвие застряло. Рэнди крякнул и выдернул меч из руки мужчины. В этот момент рука Сэма сломалась. Сломалась надвое, как сук дерева. Именно тогда Рэнди осознал, что Сэм Гиббс — или, по крайней мере, эта версия Сэма Гиббса — сделан из дерева.

Сэм попятился, и Рэнди воспользовался моментом, чтобы рубануть клинком по коленному суставу. Снова лезвие вошло в ногу мужчины, как в живую ветку дерева. Однако от инерции удара Сэм завалился набок, и его голова с размаху ударилась о край стола Рэнди. С громким треском голова Сэма отделилась от шеи и покатилась по полу. Рэнди был так ошарашен этим зрелищем, что не заметил женщину, последовавшую за Сэмом в окно. Она прыгнула с подоконника и навалилась на Рэнди сзади, обхватив руками его шею, а ногами — торс. Рэнди почувствовал, как её зубы впились ему в шею, и издал приглушенный вопль. Он рванулся вперед, сбрасывая женщину, и та отлетела через всю комнату. Она лежала на полу, внезапно забившись в диких судорогах. Рэнди поднял меч и обрушил его на женщину; каждый удар выбивал в воздух облако деревянных щепок. Вскоре она превратилась в разбитую груду растопки.

— Господи помилуй, — выдохнул Рэнди, его руки дрожали от усилия.

Он посмотрел на дверь, ведущую в торговый зал. По ту сторону слышались шаги; он слышал, как они беспорядочно колотят в запертую дверь. Он глубоко вдохнул, собрался с духом и изо всей силы ударил по двери ногой, вышибая её.

Там, посреди его видеопроката, его жемчужины, существующей и работающей независимо с 1983 года, стояла орда своплингов. Соседи, знакомые, члены общины. Некоторые были ему известны, другие нет. Все они, как он теперь знал, были сделаны из дерева. Он шагнул в проем, занеся меч над головой в лучшем подражании Конану перед лицом наступающих врагов.

Из хриплого динамика телевизора над прилавком заговорил Коннор Маклауд. — В живых должен остаться только один, — произнес он. И Рэнди Дин начал рубить.

Следовать на звук было легко — он был настойчивым и громким. По идее, от такого звука следовало бежать без оглядки. Но вот они здесь, пробираются к нему — все трое, пригнувшись за любым доступным укрытием: зарослями ежевики, кустами орешника, стволами деревьев. Они старались, чтобы зелень скрывала их от источника звука. Стуки топора становились всё громче по мере приближения. Затем, когда показалось, что громче уже некуда, Афина замерла за подгнившим стволом поваленного дуба.

Она прижала ладонь к груди Арчи.

— Смотри, — тихо сказала Афина.

Арчи приподнялся, чтобы заглянуть поверх древесного ствола. Он увидел небольшую поляну, окруженную несколькими ветхими постройками. Повсюду валялись груды срубленных деревьев, и Арчи увидел мужчину, который усердно кромсал одно из них большим топором, обрубая ветви. В центре поляны стояла колода для рубки, а на ней сидела обнаженная женщина.

Арчи показалось, что он узнал её, хотя черты её лица казались странно стертыми. С этого ракурса, сбоку, ему было трудно разобрать, кто это. Она сидела очень прямо, словно присутствовала на каком-то важном приеме. Пока он лихорадочно вспоминал, кто бы это мог быть, он увидел, как к ней подошел обнаженный мужчина. Его Арчи тоже не знал. Средних лет, высокий и бледный. Над бедрами нависало грузное брюхо. Мужчина держал топор и смотрел на женщину, как на какой-то образец, склонив голову набок. Внезапно он занес топор над головой. Арчи ждал, что женщина вздрогнет, но она не шелохнулась. Казалось, мужчина с топором ничуть её не пугал. И тут же, так же быстро, как был занесен, топор опустился прямо ей в плечо.

Тчок.

Арчи ахнул; он прижал руку к лицу, чтобы сдержать крик, рвущийся наружу. Он почувствовал, как друзья рядом с ним оцепенели; Афина вцепилась ему в руку.

Женщина не шевельнулась. Её лицо оставалось безмятежным, глаза были прикованы к пустоте перед собой. Обнаженный мужчина спокойно вытащил топор из плеча женщины и снова занес его над головой. Удар повторился, в то же самое место.

Тчок.

Арчи ждал, что женщина закричит, упадет от удара. Она не двигалась. Он ждал, что от удара брызнет кровь, но ничего не произошло. Топор опустился снова; по-прежнему ни крови, ни крика, ни движения. Именно тогда Арчи понял, что звук, который он слышит, — это не звук топора, входящего в плоть и кости. Это был звук расщепляемой древесины. Он дважды сильно моргнул. Попытался сфокусировать взгляд; он чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Он услышал шепот Афины рядом:

— Она… она сделана из дерева?

Но удары продолжали сыпаться; топор мужчины опустился еще несколько раз, пока от бока женщины не отвалился кусок чего-то — её плоти? Мужчина помедлил; он протянул руку и приложил её к месту, откуда вынул топор. Затем с тщательностью мастера он перехватил топорище повыше и нанес серию коротких, точных ударов по осмотренному участку. Закончив, фигура отложила топор и принялась разворачивать тело женщины на колоде. Теперь она сидела к детям не в профиль; они видели её анфас. Та часть головы и торса, что раньше была скрыта от них, открылась во всей красе — это не было частью человека, это был блок текстурной, ржаво-коричневой древесины. Она была закончена наполовину: правая сторона тела выглядела совершенно по-человечески, а левая только начинала обретать форму. Нижняя часть тела и вовсе была больше деревом, чем человеком — с чешуйчатой корой и клочьями мха.

И тут женщина увидела их; она заметила их за древесным стволом и своим единственным человеческим глазом подмигнула.

Оливер закричал. — Простите, — громко выдохнул он, закрывая рот рукой. — Простите. Я хочу домой. Я хочу домой.

Но мужчина уже повернулся к ним; он уставился на детей и издал пронзительный вопль, похожий на крик раненого зверя. Он не двигался, просто кричал. Арчи тоже закричал. А затем он повалился назад в подлесок, чувствуя, как колючие кусты царапают кожу. Он лишь смутно осознавал, как его друзья отчаянно пытаются убежать с поляны. Затем он почувствовал, что наткнулся на что-то твердое, поднял глаза и увидел Броди Тайка.

Броди стоял над ним в своем обычном наряде — черной бейсболке и черной футболке. Он смотрел на Арчи сверху вниз с задумчивой, недоброй улыбкой, обнажившей желтые от табака зубы.

— Привет, Арчи Кумс, — сказал Броди. — Что ты здесь делаешь? В том, как говорил Броди, было что-то потустороннее. В том, как он держался. Запах мокрого дерева, исходивший от его кожи, от хлопка его рубашки. Броди Тайка подменили.

Но как только Броди наклонился, чтобы схватить его, Арчи нанес мужчине резкий удар ногой по голени. Броди потерял равновесие и пошатнулся; в это мгновение Арчи вскочил на ноги и бросился в чащу.

На бегу Арчи видел вокруг тени людей, рыскавших по лесу рядом с ним. Казалось, он окружен, и за ним по пятам следует целая армия этих странных фигур. В суматохе он потерял Афину и Оливера. Его дыхание было прерывистым и тяжелым от бега, и у него не хватало сил выкликнуть их имена.